Обратная сторона Луны

Уютно утопая в кресле воркующего над ним модного стилиста и не вполне узнавая себя в новом отражении в зеркале, Питер в который раз за последние дни спрашивал себя: а он точно не спит? Вдруг он сейчас проснется один в их старой квартире в Квинсе? Как тогда не сломаться под гнетом воспоминаний о том, чему не суждено сбыться? Или, может быть, он не заметил, как вообще умер на каком-нибудь патрулировании, и теперь в благодарность — видимо, он всё же сделал больше хорошего, чем плохого? — ему показывают райские видения? Поверить в эти теории было проще, чем в то, что всё, творившееся вокруг него, было правдой. После того разговора с Мэй всё закрутилось так стремительно и понеслось вперед таким галопом, что порой Питеру очень хотелось остановиться, выдохнуть, а затем крепко ущипнуть себя. На следующий день Тони посоветовал ему не ездить на учебу, обронив, что «ты все равно будешь чувствовать себя, как уж на сковородке, а так как врать не умеешь, то во всем сознаешься. Тогда как мир должен узнать о тебе гораздо круче». От этого обещания про «круче» Питеру не на шутку поплохело. Настолько, что он всерьёз подумывал о том, чтобы на время всей этой шумихи заменить себя каким-нибудь клоном. Ведь если хорошенько попросить, Тони наверняка сможет сварганить его исправно функционирующую копию. Пусть та пока покрасуется рядом со Старком на всех приемах, конференциях, совещаниях и на всех прочих «круче», какие только могли прийти в голову его экстравагантного альфы. «Ну да, — возразил противный внутренний голос, почему-то очень напоминающий голос Мишель, — а потом, после приёма, эта чудная копия еще и в постель с Тони ляжет. Для полноты эффекта взаимозаменяемости». На этом этапе приятной до сих пор фантазии всё внутри Питера начинало бунтовать. Одна мысль о ком-то рядом с Тони вместо него причиняла почти физическую боль, пусть даже это была бы его собственная копия. Нет уж, если Тони сам признал его своей омегой, то теперь он тоже принадлежит только Питеру и больше никому! Он сам был в шоке от своих внезапно открывшихся собственнических замашек, но твёрдо знал: в постели Тони Старка отныне не будет никого, кроме Питера Паркера. Варианты про представление Питера миру на специальной пресс-конференции или что-то в этом духе Тони отмел как пошлые. «Непринужденность и раскованность — вот отныне наш девиз», — заявил он. Питер критично скривился на это, но спорить не стал. В конце концов их признание перед Мстителями именно таким и вышло. Одним чудесным и спокойным вечером они все просто сидели в гостиной и наслаждались таким редким мигом ничегонеделанья. Кто-то смотрел кино, кто-то увлеченно рубился в игры, кто-то пил пиво, когда Тони вдруг решил, что ровное спокойствие этого вечера просто необходимо раскрасить яркими красками. Ни с того ни с сего, без всякого предупреждения, посреди беседы о детских проказах ребятни Клинта, он вдруг будничным голосом сообщил: «Кстати, можете поздравить нас с Питом, мы решили пожениться». Питер, который как раз с аппетитом засунул в рот хорошую пригоршню картошки фри, так остолбенел, что картошка едва не высыпалась обратно. Хорошо, что не поперхнулся, а то в той степени шока у него не было шансов откашляться. И быть бы Тони вдовцом, не успев стать мужем. Онемевший Стив выглядел примерно так же обалдело, как Питер, и смотрел на них такими широко распахнутыми глазищами, что больше всего на свете сейчас Питеру хотелось попросить Пятницу прислать ему Марка и нырнуть в окно. Брюс, который, конечно же, всё про них понял еще во время того разговора о бесплодии, делал вид, что он очень увлечен разглядыванием стены, на которой ничего не было. Клинт по привычке спрятал потрясение под ехидным прищуром и кривой ухмылочкой, и лишь Наташа улыбалась пусть не широкой, радостной улыбкой, но вполне приветливо и открыто. — Я дарю на свадьбу собаку, — наконец прервала она остолбенелое молчание, — и это не обсуждается. А вы все завидуйте, что я увела у вас из-под носа самый крутой вариант, и ломайте голову, что дарить вам. Это нехитрое замечание сделало именно то, на что было рассчитано: разрядило ситуацию. Все хором начали что-то говорить, изумляться, поздравлять, кто-то хлопнул по плечу, кто-то взлохматил волосы, кто-то обеспокоенно протянул: «Не рано, Пит?». А он сам вдруг вспомнил свою недавнюю фантазию и — понимая, что обычно никогда бы на это не решился, а сейчас, в этой атмосфере всеобщего потрясения, самое время — аккуратно протиснулся к Наташе и негромко шепнул: — Наташа, а можно тебя кое о чем попросить?

***

Стоимость костюма, туфель, часов и галстука Питера были таковы, что, лишь глянув на чек галстука (втихомолку стащенный со стола Тони), он понял, что пожалуй, больше не хочет ничего знать. Тони всё равно будет его наряжать, как принца, а он не сможет с этим спорить — ведь для Тони это важно. Так что лучше тихонько положить чек на место и сделать вид, что парочка нулей в нём ему просто привиделась. С кем не бывает осечек, правда? Даже и Человека-паука зрение может подвести. Иногда. Разок в жизни. Именно в этом наряде, за который Тони отвалил баснословные деньги, Питер сидел в очередной шикарной тачке, нервно потирал ладошки и тоскливо думал о безлюдных просторах какой-нибудь Сахары. Вот зачем ему всё это? Что ему делать на этом пафосном приёме в честь какого-то там открытия Нормана Осборна? Лучше бы прыгал сейчас по пирамидам и сидел на ушах сфинкса. В костюме Паука ведь стоит терморегулятор, так что ему бы даже жарко не было. Не то что сейчас, когда от волнения бросает то в жар, то в холод, причем с такой регулярностью, что Питер уже перестал понимать, что именно ощущает в каждый отдельный момент. — Ну? Идём? — спросил Тони вроде бы небрежно, из чего было ясно как день, что волнуется он даже сильнее Питера. Питеру очень хотелось сказать, что нет, ни за что и никогда. Питеру очень хотелось предложить свалить немедленно если не в Сахару, то куда-нибудь в Тибет. В голове Питера крутились мысли, на каких принципах можно было бы соорудить машину времени и отмотать время на неделю назад. Но вместо всего этого Питер глянул в глаза Тони. Тот сидел рядом, так близко, что Питер ощущал его дыхание, проходившееся ласковым ветерком по коже. Тони смотрел так, словно Питер был самое прекрасное, что он видел. Тони улыбался так, словно говорил: «ты знаешь: я с тобой, всегда». Теплые и могучие волны безбрежного моря хлынули на Питера и приютили его в своих объятиях, даруя спокойствие. Ни о чём больше не думая, он открыто улыбнулся и выдохнул: — Идём. Как только они вышли из их машины, и Питер взял Тони под руку, направляясь внутрь, вокруг послышались шепотки, возгласы, разговоры, в которых «Старк» слышалось едва ли не реже, чем «тот омега». Под прицелом направленных на него придирчивых взглядов Питер чувствовал себя как идущий на расстрел. И он действительно верил, что тогда в школьном дворе это было серьезное испытание?! Да оно даже на тренировку перед нормальным испытанием, оказывается, не тянуло! И именно в этот момент Тони, бросив на него короткий взгляд исподлобья, решил сразу расставить все точки над «И» и не мучать Питера дальше. Он твердым шагом направился к кучке расцветших ему навстречу наигранными улыбками расфуфыренных дам и парочке щеголеватых альф, среди которых красовался и сам виновник торжества. Он с привычной ироничной улыбкой поприветствовал хозяина, обменялся с гостями дежурными любезностями и, не откладывая дело в долгий ящик, заявил: — Позвольте представить вам моего жениха. Его зовут Питер Паркер, и он самый потрясающий омега из всех, кого я знаю. Дальнейшее было почти полной копией сцены с Мстителями, за исключением одного нюанса, который менял абсолютно всё. От друзей, пусть и под толстым слоем изумления, всё же исходили искренняя теплота, симпатия и настоящая радость. От этих же чужих лиц на Питера валом обрушились то же самое изумление, но неразрывно смешанное с завистью, неверием и подозрительностью. Надолго они не задержались на этом приеме. Чувствуя, насколько Питеру неуютно, Тони ограничился тем, что поздравил Озборна, громко чокнувшись с ним бокалом шампанского, представил Питера еще нескольким гостям, немного пошутил на тему того, что у старых альф нет никаких шансов против таких юных и прекрасных омег, изящно уклонился от бесчисленных вопросов, летевших со всех сторон, и примерно через час незаметно увлек Питера на выход. Только когда за ними захлопнулась дверь машины, Питер позволил себе выдохнуть. — О боже… Это был просто кошмар! — Не сказал бы, — хохотнул Тони, выруливая на оживленную улицу, — ты держался практически безупречно. Трясся, как осенний лист, конечно, но это было заметно только мне. А в целом — без особых вопросов, писаки будут разочарованы — такой уникальный инфоповод, а придраться почти не к чему. Не то чтобы Питера сильно это утешило. — И что же? Это теперь будет часто — вот такое? — Не так часто, как тебе кажется. В конце концов, никто не сможет заставить нас принимать все те десятки приглашений на бесконечные рауты, шоу, спектакли, приемы, которые пачками падают на почту моих секретарей каждый день. Питер представил себе эту перспективу — и содрогнулся. — Знаешь, — он поежился и поплотнее запахнул свой идеально сидящий пиджак, — я начинаю сомневаться, что действительно хочу за тебя замуж. — Вот как? — взметнулись брови Тони в шутливом возмущении, — Значит, нужно срочно спасать ситуацию! Я, правда, планировал сделать это несколько иначе, но, возможно, так даже лучше. — Ты про что сейчас? Я как-то не успеваю за твоей гениальностью. Ничего не ответив, но при этом очень загадочно ухмыльнувшись, Тони съехал с трассы в тихий двор, остановил машину, а дальше Питер даже не успел ничего понять. Просто внезапно вдруг что-то загадочно загудело, в машину свежим потоком хлынули звуки улицы и ночной холодок. Он удивленно уставился на звездное небо, которое вдруг заняло место потолка машины. До сих пор он не видел, как крыша авто полностью исчезает, и не то чтобы ожидал увидеть это сейчас. Но удивленно уставившись вверх, он пропустил самое главное, так как его вдруг что-то с силой дернуло вверх, вытаскивая из машины. С трудом удержав позорный писк от неожиданности, Питер вдруг взмыл в то самое открывшееся небо в кольце железных рук. — Эй, ты чего?! Он очень хотел верить, что его вопль не характеризовался едким словом «завизжал», но, увы, кажется, именно это он и сделал. — Устраиваю тебе гораздо более приятный и романтический вечер, чем та тоскливая хрень, где мы были до сих пор. Против воли Питер подумал, что те, кто остались на вечере и сейчас жужжат подобно улью разворошенных пчел, обсуждая сногсшибательную новость, уж точно не считают вечер тоскливым. Но какое ему вообще было до них дело? В конце концов, кто такой Питер, чтобы спорить с Тони Старком, на романтике съевшим не то что собаку, а целого динозавра? Если он утверждает, что их ждет романтический вечер, то определенно стоит поудобнее устроиться в его руках, которым Питер всецело готов доверить свою жизнь, и с любопытством ждать, что же дальше. А дальше оказалась крыша. Просто крыша. Не факел статуи Свободы, который уже пристроили на место, ни крыша Эмпайр-Стейт-Билдинг, ни — чем черт не шутит — Эйфелева башня. Ладно, про башню — это всё же перебор, конечно. Хотя зная Тони, Питер бы не сильно удивился, если бы тот решил пересечь океан с драгоценной ношей на руках. Но нет. Из всего этого возможного великолепия Тони выбрал простую крышу рядового небоскреба. Питер, которого тот аккуратно поставил на место, изо всех сил старался скрыть свое недоумение, когда вдруг вспышкой света его догнало осознание. Черт! Конечно же! Ни разу не рядового! Того самого небоскреба, на котором он уныло сидел после дурацкого свидания с Джоном, и куда Тони примчался стрелой после того, как узнал о фиаско Питера. То самое, где Тони рассказывал ему про Луну. Наверно, это было не самое романтичное место в мире. Эйфелева башня уж точно дала бы ему сто очков вперед. Но по мнению Питера ничего лучше Тони придумать просто не мог. Та самая крыша, на которой они тогда ночью просидели плечом к плечу несколько часов, болтали о всякой ерунде, подкалывая друг друга, делились своими воспоминаниями, уплетали холодную пиццу, за которой Питеру пришлось спуститься вниз, — эта крыша показалась ему сейчас родной и гостеприимной. Это было уже слишком много для его взвинченной сегодня до предела чувствительной омежьей натуры. Хотелось то ли расплакаться, то ли броситься Тони на шею, то ли раскинуть руки, запрокинуть голову и заорать во все горло в чернильное небо, как же он счастлив. Но по мнению Тони для счастья не хватало одного маленького фрагмента. Неторопливо подойдя к Питеру и пару мгновений полюбовавшись его совершенно ликующим взглядом, он вдруг протянул ему планшет. — Что это? — удивленно взмахнул ресницами Питер, вертя его в руках и ничего не понимая. — Свадебный подарок, — ухмыльнулся Тони, и сбитый с толку Питер явно отследил в этой ухмылке следы неуверенности. Тони? Не уверен в себе?! Что вообще происходит? Быстро разблокировав экран, он обнаружил на нем открытое, но не запущенное видео. Что за черт? Нервы отозвались неприятной дрожью, хотя чутьё спало мирным сном. Быстро сообразив, что если Тони дал ему планшет, то расспрашивать его бесполезно, он нажал на кнопку воспроизведения. Судя по всему, это была обычная запись из личной лаборатории Старка, в которой на данный момент шел какой-то эксперимент. Вопреки всему Питер невольно, как всегда, залюбовался Тони за работой. Он любил его всяким, но Тони, с головой ушедший в работу, полностью захваченный новой идеей, — это был какой-то запредельный уровень восхищения и идеальности для Питера. На экране маленький двойник того офигенного мужчины, что сейчас стоял рядом, увлеченно смешивал какие-то жидкости в пробирках, взвешивал, брал из них капли и вливал в анализатор, негромко обсуждал что-то с Пятницей, — словом, занимался привычной деятельностью. — Что это? —вновь не выдержав, Питер подозрительно прищурился и напряженно уставился на Тони. Глаза того в темноте действительно сверкали удивительно ярко, или Питеру это просто причудилось от волнения? — Смотри, — Тони глухо ответил и резко кивнул на планшет. — Не отвлекайся, а то пропустишь самое интересное. А за каждый повтор я буду брать плату, в качестве урока. Раздраженно рассудив, что ничего из Тони он больше не выбьет, Питер покорно нажал на стрелочку. Там пока не происходило ничего особо выдающегося. Непонятные опыты Тони продолжались. К этому времени, соединив кучу ингредиентов (Питер насчитал не менее пяти), он приступил к странным манипуляциям. Притащив откуда-то из-за пределов экрана неизвестный прибор овальной формы, который Питер никогда раньше не видел, он включил его нажатием кнопки. В ответ на это прибор начал ровно гудеть и испускать приятный голубоватый свет из отверстия на передней панели. Несколько роботов-манипуляторов дружно ухватили пробирку с получившейся жидкостью, подтащили ее под луч света от прибора и, судя по всему, принялись её облучать неведомыми лучами. Вся процедура длилась максимум минуты две в полной тишине. Конечно, и Тони, и Пятница просто ждали результата опыта и потому молчали, никак не комментируя происходящее, но почему у Питера вдруг возникло ощущение, что они ждут итогов, затаив дыхание? А еще где-то в глубине души вдруг стал разгораться мучительный огонек еще неосязаемой надежды. На что?! Наконец всё завершилось, прибор сам отключился, и весело чирикающий Дубина приволок хозяину пробирку. — Пятница, анализ, — хрипло произнес Тони, отлив несколько капель для неё и пристально рассматривая оставшуюся желтоватую жидкость на свет. Почему сердце Питера вдруг так взбеленилось, словно сейчас решалась его судьба? Это же не могло быть то, о чём… Ведь нет?! — Исходя из состава предоставленного образца, — четко ответила Пятница всего несколько секунд спустя, — я могу сделать однозначный вывод, что перед нами алекриновая кислота, сэр. Тот самый компонент, который необходим для синтеза гормона гомиотропина. По составу совершенно не отличающаяся от органической. Разумеется, образец еще подлежит детальному изучению, но судя по ее свойствам и с учетом биохимических показателей Питера, при внутривенной инъекции образца синтез гомиотропина в организме Питера должен произойти без каких-либо проблем. Что, в свою очередь, неизбежно должно привести к зачатию. При вашем должном старании, сэр, — добавила она с непередаваемой иронией. Сжав планшет так, что корпус вот-вот должен был пойти трещинами, Питер стоял неподвижно и всё никак не мог отвести взгляд от экрана, на котором видео уже давно закончилось. Стоял. Смотрел. И не мог поверить. Вот просто не мог. Всё то, что отравило его жизнь раз и навсегда, то, мысли о чем не давали ему спокойно спать и столько раз заставляли глотать слезы, то, что едва не стало стеной между ним и Тони — сейчас могло растаять без следа?! Брюс, гений из гениев, Хелен, биолог от бога, не смогли справиться, а Тони сделал это для него?! Тони, который говорил, что ему без разницы, будут ли у них дети — и Питер знал, что он говорит правду! — всё же нашел способ, как помочь Питеру?! Нет. Вот теперь точно понятно, что Питер спит. Ведь Брюс сказал, что в природе нет химического элемента, способного стать катализатором нужной реакции. Или… — Питер, ты меня пугаешь, — Тони мягко приподнял его подбородок и пытливо уставился в глаза, — я начинаю думать, что ты и не хотел рожать, воспользовавшись удачным предлогом. А тут я с моей идеей невпопад. Ну извини если что. Голос Тони, скрывавший обеспокоенность под фальшивой шутливостью, наконец разбил лед оцепенения, сковавший Питера. — Я сплю? — нелепо дрожащим голосом выдавил он из себя. — Если спишь, значит, мы спим вместе, и это чертовски классный сон. — Но… Но как?! Как?! Брюс же сказал, что нет шансов, что… — Что из существующих химических элементов ни один не подходит для решения нашей проблемы. Да, всё верно. Поэтому я создал новый элемент, ранее не существовавший в нашем мире. Пара пустяков. Дар речи вновь покинул Питера. Он ослышался? Он сошел с ума? Он спит? Он попал под иллюзии Мистерио?! Тони создал новый химический элемент — для него?! Да, много лет назад он уже проделывал такой трюк, когда палладий в реакторе его чуть не угробил, но неужели он смог повторить его, теперь для Питера? Он вновь совершил величайшее научное открытие — ради Питера?! — Не смотри на меня таким ошарашенным взглядом, карапуз, — насмешливо фыркнул Тони, отбирая планшет, — не считал же ты всерьез, что я оставлю твою проблему без решения. Да, для меня это было не критично, но оно было критично для тебя, и этим всё сказано. — Ох, Тони… Больше не в силах сдерживаться, Питер бросился к нему, ухватил за шею так, что тот невольно охнул, и громко, уже ничего не стыдясь, разрыдался. — Эй, малыш, — Тони тихо погладил его взмокшие кудри, — ну чего ты? Ты реально думал, что я не придумаю, как нам быть? Я не любитель таких речей, Питер, но запомни раз и навсегда. Если ты захочешь Луну с неба в качестве ночника для наших будущих карапузов, альфочек или омежек, тебе будет достаточно только попросить. — Не-а, — Питер в последний раз всхлипнул, вытер о куртку на плече Тони мокрый нос и счастливо улыбнулся, — Луну не надо. Пусть она на месте остается. Ей есть для кого там сверкать. Глядя на него через плечо Тони, счастливая за него Луна энергично закивала ему в ответ и радостно захлопала в ладоши.

***

Через три месяца состоится их свадьба, которую СМИ окрестят свадьбой десятилетия, хотя мало кому удастся увидеть ее своими глазами. Но немногочисленные везунчики будут наперебой рассказывать, как роскошно смотрелось приобретенное Тони в подарок юному мужу поместье, украшенное в красных, синих и золотых цветах, какими счастливыми улыбками сияли оба жениха, и как умопомрачительно выглядела Наташа Романофф в огненно-красном платье с огромным разрезом. Через полгода Питер тайком от Тони будет рассматривать вот уже пятый тест на беременность, всё еще не в силах поверить положительному результату, о котором твердо заявляли все пять. Когда вечером он тайком подложит его Тони на тумбочку, тот даже сначала не поймёт, что к чему, но потом Пятница ему любезно подскажет, что это «пять положительных тестов на беременность, босс. Стыдно вам в вашем возрасте этого не знать». Позднее Питер будет клясться, что радостный вопль Тони был слышен по всей Башне, но это не точно. Через год и месяц Питер, сам себе напоминающий колобка, проглотившего арбуз, будет сидеть на невысоком диванчике и ворчать на Тони, который слишком медленно завязывает ему шнурки на кроссовках. В ответ Тони откуда-то с полу так же ворчливо отзовется, что надо было просить Дубину: он моложе, и у него абстрактные колени не страдают от старческого ревматизма. Питер на это вмиг развеселится и заявит Тони, что именно о ревматизме ему и напомнит, когда тот вновь в третий раз за ночь полезет к нему с супружеским долгом. Через год и три месяца они, невольно понижая голос и изредка благоговейно перешептываясь, будут рассматривать сморщенное красное личико нового представителя рода Старков — Говарда Бенджамина Старка-II. Питер будет таять от любви и щемящей нежности к этому не слишком красивому комочку, укутанному в мягчайшие пеленки, а Тони будет делать серьезное лицо и прикидываться, что ничуть не растроган. Питер даже сделает вид, что верит. Ему не жалко. Через два года у них появится удивительно крикливая девочка. Очень скоро Питер поймет, что всё, что было до этого, оказалось лишь легкой разминкой, и что Говард-младший просто сущий ангел на фоне этого чертенка. В отличие от Говарда и к обиде Тони, Морган будет совершенно равнодушна к игрушкам папы Тони в виде шагающих роботов, но при этом раз и навсегда влюбится в шутеры папы Питера. День, когда двухгодовалая Морган пульнула паутиной из шутера прямо в лицо Тони, Питер никогда не забудет и время от времени, хихикая, пересматривает видео этого эпохального момента, сделанное Пятницей. Через три года Питер заявит, что ему надоело сидеть дома и он хочет работать, но упрямый тест снова выдаст две полоски. Тони, расхохотавшись, устроит ему личную лабораторию рядом с детской комнатой, и соорудит новый костюм Паука, так как в старый Питер к своему вящему огорчению уже не влезет. Ричард тоже непохож на брата и сестру, и Питер невольно задумывается о бесконечной вариативности комбинаций генов. Интересно, если они так и продолжат рожать каждый год, все дети будут разными по характеру, или в какой-то момент родится копия одного из старших? Главное, чтобы эта мысль никогда не пришла в голову Тони. Через семь лет Тони будет азартно обсуждать с Говардом законы квантового мира, Мэй — собирать детские паззлы со спокойным, флегматичным Ричардом, а сбежавший ото всех Питер в это время — сидеть на голове статуи Свободы и с удовольствием жевать пончики, сражаясь за них с Морган, затянутой в красно-сине-золотой костюмчик Девочки-Паучка. Но всё это не важно. Ведь главное то, что через год, два, десять, пятнадцать, тридцать шесть они будут любить друг друга точно так же, как в ту самую ночь на простой крыше рядового небоскреба, освещенной золотистым светом красавицы Луны.