Обратная сторона Луны

Лежа головой на таких неожиданно уютных коленях Тони, Питер даже не смотрел на висящие в воздухе синеватые голограммы статей и комментариев из соцсетей, которые после вчерашней эскапады Тони у университета просто взорвались. Тони же, привольно развалившись на шикарном диване и машинально вороша волосы Питера, наоборот увлеченно изучал эти тексты и, то и дело саркастически ухмыляясь, вслух зачитывал наиболее приглянувшиеся цитаты. «Омега, который привлек Тони Старка — кто он?», «Закоренелый плейбой наконец решил остепениться», «Тайный роман миллионера или попытка отвести внимание от скандала со статуей Свободы?», «Внебрачный сын или любовник — тайна Тони Старка», «Новая звезда интернета, Питер Паркер — ботаник, сирота и любовник Старка» — кричали заголовки. «Какой-то совсем ни о чем!», «Да ну, какой омега Тони, он же вообще ничтожество, быть того не может, просто розыгрыш», «Народ, вы чего? Идиоту же ясно, что Тони просто кинул вам кость, чтобы забыли про его недавний косяк с Мистерио!», «А мне кажется, омежка — симпатяшка, ммммм, я бы его трахнул!», «Охренеть, я с ним вместе учусь!», «Да ладно? Расскажи о нем», «Не, ну миленький, да, но чтобы Тони?!», — морщили носы, фыркали и завидовали соцсети. — Как ощущения? — спросил Тони, которому это чтение в какой-то момент надоело, и он свернул голограммы мановением руки. — Пока не знаю, — честно ответил Питер, немного поерзав и укладываясь поудобнее. — Можно я тут в Башне годик посижу, пока про меня все забудут? А то при мысли выйти сейчас на улицу становится слегка не по себе. «Это они все ещё не знают про бесплодие. Вот узнают, точно меня с дерьмом смешают», — привычно-гнетущая мысль была сейчас совсем ненужной и неуместной, но Питер даже не пытался от неё избавиться. Вчера, как только они приехали в Башню, Тони не стал откладывать дело в долгий ящик и с порога сдал отчаянно трусящего Питера в руки Брюса и Хелен. Оба доктора эти самые руки только жадно потирали в нетерпеливом предвкушении исследователей, в чьем распоряжении оказался драгоценный образец. Вопреки опасениям Питера Брюс даже не стал особо пенять Питеру на то, что тот столько лет молчал о своей проблеме, лишь обронил пару слов, что всё же надо было прийти к нему давным-давно, но при этом он понимает мотивы молчания Питера. Тот угрюмо задумался, насколько оскорбительно будет объяснить, что он всерьез опасался нарушения Брюсом врачебной тайны, то есть рассказа им Старку обо всех проблемах его подопечного. На его счастье Беннер и не ждал ответа, мигом превратившись из слегка рассеянного и добродушного ученого в собранного и сосредоточенного исследователя. В следующие несколько часов он и подоспевшая на подмогу Хелен проделали с Питером столько всего, что в какой-то момент он даже устал думать и волноваться и просто сдался на их волю. Его измеряли всеми возможными приборами, выкачали не меньше литра крови, просвечивали загадочными лучами во всевозможных положениях. В итоге, когда уже вечером Тони пришел его забрать, тот чувствовал себя выброшенной на песок медузой. Именно в ожидании вердикта врачей они сейчас убивали время, изучая реакцию общества на их полупризнание. — Наоборот, — рассмеялся Тони в ответ на мрачное брюзжание Питера. — Если ты сейчас исчезнешь, то тем самым только подбросишь дров в этот костер. Все станут спрашивать, куда я закопал твой бренный труп, испугавшись шумихи. Поэтому ты должен гордо задрать голову и выйти так, словно ты король мира. Не то чтобы это было неправдой, в общем-то. Ты — омега Тони Старка, эй! Невольно Питер так стиснул несчастную подушку, угодившую под руки, что из нее чуть не полез пух. Ладно, Тони сам это сказал. — А я — омега Тони Старка? Вот прям совсем? Конечно, было очень глупо спрашивать про это на фоне последних двух дней, но решающие слова по мнению Питера все еще не были произнесены, а ему было жизненно необходимо их услышать. — Несмотря ни на что? — все так же упрямо смотря в потолок, переспросил он. По всем законам жанра Тони должен был сейчас или затейливо выругаться, или фирменным жестом закатить глаза. Но он лишь смерил Питера задумчивым взглядом и снова зарылся пальцами в его волосы. От этой нехитрой ласки очень хотелось заурчать и превратиться в лужицу растаявшего ванильного мороженого. Питер никогда не знал, что волосы — его слабое место. Хотя о чем он вообще? Рядом с Тони он весь — одно большое слабое место. Но сейчас расслабляться было нельзя, и он усилием воли заставил себя вынырнуть из сладкой неги и даже (о чудо!) смог немного отодвинуться от ласкающей руки.  — Пит… — негромко произнес самый любимый в мире голос. — Это мне нужно спрашивать, согласен ли ты считать меня своим альфой? Потому что для меня-то это — вопрос, решенный так давно, что ты даже представить себе не можешь. Если хочешь, считай меня педофилом и старым извращенцем, но как только ты, пятнадцатилетний недоросль, с тем старым дивидишником под мышкой вошел в вашу прежнюю квартиру, я сразу понял, что передо мной моя будущая омега. Только не заплакать, Питер, только не заплакать! Ты, мать твою, супергерой и защитник людей, а не сентиментальная омега! Хотя, ладно, и сентиментальная омега тоже… — Мистер Старк… — хлюпнул он носом, вконец наплевав на то, насколько не по-геройски сейчас выглядит. — Может, хватит уже? — мимолетно поморщился Тони. — Это кинково и всё такое, но давай в обычной жизни ты будешь звать меня на «ты» и Тони. — Ой… Тоооони… — произнес он негромко и медленно, словно разглядывая это слово со всех сторон и пробуя его на вкус. Такое вкусное, сладкое, но не приторное, а свежее, словно мандарин. Как же Питер любит мандарины!!! Почти так же, как Тони. Но Тони всё же чуточку больше. — Тони, — повторил он еще раз уже смелее, и наконец вспомнил, чего собственно хотел и к чему завёл весь этот разговор, — вы… ты правда-правда не передумал даже после моих новостей? В черт знает который раз повторяя это, он чувствовал себя глупейшим попугаем, но ему нужно было знать точно. Нужно было уложить эту невероятную истину на подкорке, чтобы иметь силы идти дальше и непостижимым образом начать чувствовать себя рядом с Тони… нормальным?! Громко и демонстративно вздохнув, Тони аккуратно спихнул Питера с коленей, вынуждая сесть рядом, после чего взял за руку и переплел их пальцы. — Давай проговорим всё это еще раз, но больше не будем возвращаться к этой теме, окей? Питер молча кивнул: именно этого и хотелось больше всего. — Я понимаю, что ты слишком зациклился на этой теме. Что ты там рассказывал Брюсу про то, сколько лет ты в курсе? Четыре? Ха, отлично представляю, сколько чуши ты себе надумал за такое время! Поэтому даже не спрашиваю, почему не пришел ко мне. Но вот чего я совсем не понимаю, так это, с чего ты решил, что вопрос деторождения имеет для меня такое же сакральное значение. Черт возьми, Пит! Сколько мне лет, помнишь? Неужели ты думаешь, что будь я до печенок озабочен рождением наследника, я бы не решил этот вопрос до сих пор? Нет, я не чайлдфри или что-то подобное из новомодных веяний, но я живу вполне себе спокойно и не переживаю на эту тему. Тем более, наследник всего моего состояния давно имеется в твоем лице. Что?! Он ослышался?! Питер вскинулся так стремительно, словно его ткнули ножом, но Тони взмахом руки велел пока помолчать, не перебивать и оставить бурлящие эмоции при себе. — Я не стану врать, что меня не обрадует ребенок от тебя. Конечно, обрадует. Но мне будет совершенно все равно, каким образом он появится на свет. Ты же умный парень, ты не можешь не знать про ЭКО, про суррогатное отцовство, про усыновление, наконец, если уж совсем ничего не выйдет. Разве маленького приемного ребёнка лично ты будешь любить меньше? — Нет, но… Я бы так хотел подарить тебе твоего ребенка, — прошептал Питер, который вот-вот должен был позорно проиграть до сих пор шедшую с переменным успехом битву с скопившимися слезами. — А я бы хотел, чтобы ты был рядом и был счастлив. Чтобы окончательно не разрыдаться, пришлось запрокинуть голову вверх и кое-как проглотить слезы, которые уже готовились отмечать победу. Слышать такое от Тони… Господи, а это вообще реальность?! Может, Питер сейчас просто и незатейливо спит, но скоро ему придется просыпаться?! — Знаешь, я сейчас чувствую себя, как та Луна, — угрюмо выдавил он, когда дар речи более или менее вернулся. — Поясни, — недоумённо прищурился Тони.  — Ну помнишь: красивая, яркая, влюбленная в Солнце. Но никто, и Солнце тоже, не видит Море Одиночества и Озеро Забвения на обратной стороне. Вот и я… Типа герой, крутой, ловкий, с поклонниками, а сам… Тоже с уродливой обратной стороной. Да, странно прозвучало, но ты меня понял. Тони невнятно хмыкнул: — Да ты поэт… Луна, значит? А про луноходы ты слышал? Питер собрался ответить, что краем уха слышал, но подробно не вникал, когда Пятница внезапно прервала их разговор, сообщив, что доктор Беннер просит обоих подойти к нему в лабораторию. Внутри Питера что-то оборвалось: вот и всё, передышка закончена. Сейчас Брюс, глядя бесконечно сожалеющим взглядом, объявит, что Питер был прав, и что ничего изменить невозможно даже с их технологиями и ресурсами. Конечно, Тони в общем и целом смог его уверить в то, что Питер дорог ему сам по себе, но всё же, всё же, всё же… — Если ты пока не готов… — осторожно начал Тони. — Нет, — перебил его Питер и нервно вскочил с места. — Хватит. Пошли. И не дожидаясь Тони, первым рванул к двери.

***

По одному взгляду на Брюса все сразу стало ясно. С Халком его явно роднило то, что оба выражали свои эмоции открыто и не умели (да и не хотели) ничего скрывать. Одного искреннего сочувствия на его лице было более чем достаточно, чтобы Питер, который и так запрещал себе на что-то надеяться, окончательно эту хрупкую надежду потерял. Отчаянно захотелось зажать уши, залить их воском и удрать куда-то туда, где его не достанет никакая гребаная правда. И да, Тони прихватить с собой. Потому что теперь Питеру будет уже почти невозможно отказаться от того счастья, что казалось таким реальным. — Не буду ходить вокруг да около, — голос Брюса был невыносимо мягким, настолько, что это неимоверно раздражало. — Мы с Хелен всё это время не отходили от мониторов и микроскопов. Ты сам понимаешь, Питер, какой редкий шанс выпал на нашу долю, и ты просто не представляешь, насколько ты уникален! Судя по нарастающей концентрации воодушевления в его голосе, он был готов умчаться в дебри физиологии и анатомии. Тоже почувствовав это, Тони нетерпеливо одернул: — Брюс, это всё просто замечательно, но… Он сделал выразительную паузу и так значительно покосился на Беннера, что тот неловко осекся: — Да-да, простите… Он задумчиво потер руки, пожевал губами, затем снял очки и начал их старательно протирать салфеткой. Наблюдая за этими манипуляциями, Питеру хотелось взвыть. Ну он же уже всё понял! Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять! Так чего же Беннер всё еще тянет, словно никак не может решиться принести Питеру окончательное неутешительное известие. Наконец тот оставил в покое многострадальные очки, которые, наверно, уже могли похвастаться стерильной чистотой и едва ли не впервые за всё это время глянул прямо на Питера. — В общем, — со вздохом произнес он, — надо признать, что ты был прав, Питер. Ты все верно понял. Уровень гомиотропина в твоём организме настолько ничтожно мал, что он исключает возможность зачатия естественным путем. Ты также прав в том, что для нормального синтеза гомиотропина организму не хватает симицина и алекриновой кислоты. С симицином всё не так плохо — его уровень нередко понижен у молодых омег, и науке известно несколько способов бороться с этой проблемой. Ни один из них не дает стопроцентной гарантии, конечно, но в целом результаты борьбы с симициновой недостаточностью вполне неплохи. Но вот алекриновая кислота… Тут я просто не знаю, что сказать. На самом деле ее нехватка — это настолько редкий случай, что по нему даже не проводилось серьезных исследований. Мы с Хелен долго ломали голову, каким образом восполнить ее недостаток. Видишь ли, в природе ее не существует. Она синтезируется и функционирует исключительно в организме человека. И мы — пока, конечно! — ммм… не очень представляем, чем можно её заменить, или как наладить искусственный синтез. Дело в том, что для реакции синтеза необходим мощный катализатор, но ни один из существующих химических элементов для этой цели не подходит, каждый по своей причине. Ну вот и всё. Странно, Питер ведь жил с этим знанием уже не первый год. Так почему же стало так больно в груди, словно он только сейчас узнал об этой новости? Потому ли что он впервые за много лет позволил себе испытать надежду, или же потому что Тони сейчас смотрел на него так странно, как никогда раньше? Питер не мог расшифровать этот взгляд и не был уверен, что ему это нужно. — Брюс, перекинь мне все данные, — наконец нарушил неприятную тишину Тони, машинально крутя в руках какую-то пробирку, — хочу тоже глянуть. — Конечно, — кивнул Беннер, вновь старательно отводя глаза от Питера, которому, впрочем, не было до него никакого дела. — А мы пока, пожалуй, пойдем. Не дожидаясь никакой реакции Питера, Тони крепко взял его за руку и настойчиво потянул к двери. Тот и не сопротивлялся — зачем? Оставаться тут дальше и пытать Брюса, умолять его еще раз всё проверить и перепроверить, придумать что-то принципиально новое не было никакого смысла. Питер точно знал: он всё это уже сделал и без лишних уговоров. И если Брюс считает, что в природе нет вещества, способного помочь Питеру в его беде, значит, его действительно нет. Практически дотащив Питера (не потому что тот упирался, а потому что почти не шевелил ногами) до своих комнат, Тони сначала впихнул его в горячий душ, потом досуха обтер апатичную тушку и упаковал в огромный пушистый халат, а напоследок сунул ему в руки большой бокал с коньяком, кажется. Впервые за последний час Питер удивлённо поднял на него глаза. Даже несмотря на его почти совершеннолетие, Тони всегда был убежденным противником того, чтобы Питер хотя бы пробовал алкоголь. А тут он сам предложил ему выпить. Интересно, это Питер настолько ужасно выглядит? Отчаянно захотелось залиться дурным смехом, согнувшись пополам, а потом что-нибудь разбить. Красиво, эффектно, пафосно и совершенно по-идиотски. — Значит так, Питер, — безапелляционно заявил Тони, — сейчас ты отключаешься и дрыхнешь не меньше полсуток, пока не отдохнешь нормально и не придешь в себя. А потом ты встанешь, оставишь сегодняшний день позади, и мы с тобой придумаем, что делать дальше. Питеру очень хотелось громко возмутиться и заявить, что нечего им больше решать, что он же говорил, что именно так всё и будет, что Тони не имел никакого права давать ему надежду, зная, насколько она беспочвенна, что сам он последний дурак, если позволил себе поверить в чудо. Но вместо выражения всего праведного гнева он вдруг понял, что мысли слипаются в один бесформенный комок, как старая жвачка. Думать ни о чем больше не хотелось, а хотелось лишь скрутиться клубочком в руках Тони, что он, подгоняемый накатывающей сонливостью, и сделал. Лишь в последнюю секунду он сопоставил свои внезапные ощущения с последними словами Тони и понял, что тот, видимо, что-то ему подсыпал. Решил, что обязательно возмутится по этому поводу, когда проснётся, а потом плюнул на всё и облегчённо провалился в безмятежный сон.

***

 — Проснись, спящая красавица! Я честно пытался оберегать твой покой аки верный рыцарь, но черт возьми, даже мои рыцарские устремления пасуют перед твоим крепчайшим сном. Скоро наступит вечер, а ты все еще не разомкнул глаз. Питер, который реально что-то разоспался, с трудом открыл глаза и обнаружил себя развалившимся посреди мягчайших подушек и одеял в спальне Тони. Хозяин комнаты весело глядел на него от окна и так загадочно щурился, что паучье чутьё предупредительно фыркнуло. Шторы на этом самом окне, к слову, всё ещё были прикрыты, так что определить время было непросто, но хватило одного взгляда на телефон, чтобы Питер ошарашенно замер. Он сладко, как невинное дитя, проспал почти до часа дня, что для него было просто нонсенсом. Но безжалостная память тут же услужливо подсунула ему все события вчерашнего дня, а также то, как быстро и послушно он уснул. Всё встало на свои места. Неизвестное лекарство Тони обеспечило ему как минимум десять часов отличного сна без сновидений. Это определенно принесло свои плоды. Сейчас Питер по-прежнему испытывал грусть от вконец рухнувших надежд, но всё же она была не такой острой, как вчера, когда казалось, что она может располосовать его надвое. Сейчас это была скорее меланхоличная тоска, которая хоть и приносила боль, но при этом и давала надежду на исцеление от неё. — Ну наконец-то! Убедившись, что Питер окончательно вернулся в мир бодрствующих людей, Тони быстро подошел, решительно стянул одеяло и, схватив за руку, потянул вверх. — Вставай, марш в душ, на кухню, а потом не тормозя, выходим и едем. — Куда? — нет, Питер определенно не поспевал за скоростью Тони. — К Мэй, конечно, — Тони пожал плечами так удивленно, словно это была прописная истина, которой обучают в младшей школе, а Питер был завзятым двоечником и пропустил тот урок, на котором её открыли всем желающим. Вот тут Питер окончательно проснулся, мозги заработали с невиданной скоростью, но так ничего умного и не сгенерировали. Надо бы спросить Тони: это его снотворное снадобье случайно не влияет отрицательным образом на умственные способности? Тот совершенно верно истолковал его настороженный и одновременно растерянный взгляд и нетерпеливо пояснил, на ходу выискивая в шкафу костюм: — Пойдем сдаваться и просить твоей руки до того, как она узнает всё из интернета или, того лучше, от соседей. Ты же понимаешь, что недавняя суматоха не могла пройти мимо неё? — Ээээ..... — протянул Питер, отчаянно пытаясь отыскать в голове зачатки умных мыслей, не могли же они все её покинуть, правда? — Так она всё это видела, мы же разговаривали с ней вчера утром. Она, правда, решила, что это глупости и что ты просто увез меня, как обычно, потусить в мастерской. — Вот видишь, — назидательно поднял палец Тони и швырнул в Питера тем самым огромным халатом, в который он немедленно закутался и чуть не заурчал от удовольствия. — Святая женщина! И мы не имеем никакого права морочить ей голову. В душ, на кухню и в Квинс. Быстро!

***

Кажется, стоять перед дверями лаборатории Брюса было намного проще, чем перед дверью их собственной квартиры. По твердому настоянию Тони они давно переехали из их прежнего шумного и разношерстного дома в относительно пристойный район, но от собственного дома Мэй отказалась наотрез, и Питер сейчас дико жалел об этом. Он просто холодел от паники, что вот-вот кто-нибудь пройдет по коридору и в полном шоке увидит, как неприметный студент Питер Паркер топчется перед дверью в компании великого супергероя. Который к тому же красуется в идеальном костюме и держит в руках восхитительный букет белых орхидей. Чтобы избежать этого ненужного столкновения, нужно было как можно скорее войти внутрь, но Питер все еще медлил, набираясь духу, прежде чем огорошить Мэй внезапной новостью. Поняв, что от него толку не дождешься, Тони смахнул невидимую пылинку с плеча Питера, аккуратно пригладил непослушную челку и решительно ударил в дверь пару раз. Мэй открыла так быстро, словно стояла на пороге. — Питер? А чего не захо… О, ты не один? Тони?! Добрый день… Питер, а ты чего не предупредил, что у нас будут гости?! Я бы приготовилась, если бы знала! — Ещё бы меня кто предупредил, — пробурчал Питер, вползая внутрь на негнущихся ногах за уверенно шествующим Тони. — Дорогая, это тебе, — с безупречным поклоном Тони галантно вручил ей букет, и кажется, даже умудрился поцеловать ручку. — Какая красота! — не смогла не восхититься она, но радость в ее глазах быстро сменилась обеспокоенностью. — Но по какому поводу? День рождения у меня только через три месяца. Уф, ну вот, Питер, момент Икс настал. Сейчас надо наконец набраться храбрости и всё ей выло… — Мэй, дорогая, мы с Питером очень высоко тебя ценим, любим, уважаем, и потому просим твоего разрешения на наш брак. Повисшую тишину можно было резать ножом, такой густой и плотной она была. Питер отстранённо подумал, что с каждого участника этой замершей сцены можно писать картину. С Мэй, разинувшей от шока рот, — «Изумление», с самого Питера  — «Паника», а с Тони (кто бы сомневался!) — «Самообладание». Отличное умение, отточенное годами, — вон как стоит, идеально выпрямив спину и задрав волевой подбородок, всем видом демонстрирует уверенность в себе и своем очаровании. Вот только на Питера эти штучки уже слабо действуют. Можно подумать, Питер не видит, как он то и дело нервно сглатывает и потирает пальцы. — Так, — наконец немного пришла в себя Мэй, вцепившаяся в букет, как в спасительный круг, — мне надо сесть. Или лечь. Или выпить. — Обеими руками за третий вариант, — немедленно отозвался Тони, пригладив бородку. Мэй скорчила недовольную рожицу, но никак не прокомментировала его слова. Подойдя к небольшому бару, она вытащила бутылку вина, которую хранила для посиделок с подругами, и щедро плеснула в два бокала. Подумала пару секунд и налила и третий. — Берите уж, — кивнула она им и сделала большой глоток. — Это значит «да»? — деланно небрежно осведомился Тони, принимая протянутый напиток. — Это значит «офигеть», — мрачно отозвалась она, с силой стискивая тонкую ножку пузатого бокала. — Нет, ну я про всякое думала, конечно… Сложно не подумать, когда твой племянник-омега днями напролет тараторит, какой его наставник-альфа — офигенный и вообще лучший в мире. — Мэй! — недовольно вскинулся вмиг засмущавшийся Питер, который уже успел залпом проглотить свою порцию. — А что Мэй? — сурово отрезала она. — Молчи уже! Конспиратор малолетний! Подумать только! И даже подозревая, я ничего на самом деле не замечала… Как давно оно тянется, а?! — Ничего подобного, — резко возразил Тони, жестом останавливая Питера, который тоже дернулся всё отрицать. — Да, я твердо знал, что Питер будет моей парой почти с самого нашего знакомства, но поверь… — Дайте уже мне сказать! — не выдержал Питер того, что, кажется, все здесь не воспринимали его всерьёз. — Мэй, вплоть до прошлой недели вообще ничего не было. Мис… Тони даже ни словом, ни намеком… И вообще это я всё затеял! Я сделал первый шаг! Ты мне веришь?! — Я сама-то себе не вполне сейчас верю, — хрипло отозвалась она и снова отлила себе из бутылки, залпом опрокинув и второй бокал. — Но орать и ругаться бессмысленно, правда? Тем более если у вас всё так серьезно. — Поверь, Мэй, я никогда в жизни не был так серьезен, — ответил Тони. — Ну… Тогда… Желаю самого большого в мире счастья, — криво улыбнулась она и, похоже, смахнула набежавшую слезу. — Питер, хулиган бесстыжий, иди сюда, дай хоть обнять тебя, что ли! Изо всех сил пытаясь унять колотившую его нервную дрожь, Питер бросился к Мэй и сжал ее в объятиях, с упоением вдыхая такой родной запах домашней кухни, корицы и цедры. Она судорожно гладила его по затылку и, кажется, вот-вот готова была разрыдаться уже по-настоящему. Думая, как же ему повезло в этой жизни с тетей, Питер случайно приподнял голову и уткнулся взглядом в Тони. Тот, не отрываясь, смотрел на них, и улыбался. Не широко, не ослепительно, не нарочито, как он обычно это делал на публике. Его улыбка была идущей откуда-то из глубины души и не требовала эффектных проявлений, но в ней таилось столько тепла и преданности, что Питер почувствовал, как без остатка растворяется в ней. Разве не это называется счастье? И Питер широко улыбнулся в ответ.

***

На ночь он остался у Мэй. Та наотрез отказалась его отпускать к Старку, заявив, что им о многом нужно поговорить. Пусть Питера не на шутку пугала предстоящая разборка, но он понимал, что это неизбежно. Да и весь облик Мэй свидетельствовал, что бояться на самом деле нечего, и этот разговор будет скорее напоминать болтовню двух подружек, а не жестокую головомойку. Примерно так всё и вышло. Мэй для начала всё же пыталась играть роль строгой матери, но быстро откинула чуждый ей образ и принялась с жаром выспрашивать во всех деталях: что, как, когда, зачем и почему. Питер честно пытался утолять ее любопытство, но гораздо чаще краснел, как помидор, и страдальчески стонал: «Ну Мэээээй! О чём ты вообще?!». Закончились эти посиделки далеко за полночь, когда они, благополучно прикончив уже вторую бутылку вина под разговор о свадьбе, разбрелись по комнатам. Только падая в постель, Питер вспомнил, что всё это время не проверял телефон, а ведь Тони наверняка ему звонил или писал. Торопливая проверка донесла, что звонков не было, но имелось аж четыре пропущенных сообщения. Поморщившись от неизбежного чувства вины, Питер, не всегда попадая по кнопкам, открыл сообщения: «Как ты?» «Все нормально?» «Что ж, судя по твоему молчанию и состоянию, в котором я вас оставил, вы с Мэй неплохо проводите время, чему я очень рад» «Кстати, вспомнил одну вещь, которую не успел сказать утром. Ты не прав насчет Луны. Да, на ее обратной стороне есть Море Одиночества и Озеро Забвения. Да, она никогда не видна с Земли. Но насчет Солнца ты ошибся. Солнце видит обратную сторону со всеми её косяками каждый день. Но для него это не имеет никакого значения, ведь Луна для него идеальна» Наверно, с того момента, как он прочел это сообщение, прошло уже больше часа, Питер не обращал на это внимания. Он крепко сжимал в руке нагревшийся телефон, бездумно улыбался и неотрывно глядел в окно на заговорщически подмигивающую ему Луну.