Его сын

Время для него текло по-иному. День, ночь — все было едино. Года струились, подобно песку, текущему сквозь пальцы. Вселенская скука, безграничная тоска по знаниям — пожалуй, никогда не менялось лишь это. День ото дня он пытался утолить свой голод, способами, которые люди наверняка назвали бы чрезвычайно жестокими. Однако к нему почему-то тянулись. Тянулись, даже если его обличье сводило их с ума. Тянулись, даже если не могли дать ему совершенно ничего стоящего. Говорят, знания человечества считались безграничными. Смешно. Он давно все познал — по крайней мере все, что знал этот жалкий, слабый народ, населяющий эту планету. Хотя, пожалуй, было одно знание, что все еще его манило. Эмоции. В особенности, страх. Ужас. Боль. Да, пожалуй, то было знание достаточно зыбкое — почти как он сам. Эмоции жалкие, лишь случайные импульсы нервов, но почему-то смотреть на них было удовольствием чистым. Наверное, потому он и появился в Поместье. Как все остальные — по собственной воле, только, в отличие от них, он его покинуть мог в любое время. Впрочем, так этим шансом до сих пор и не воспользовался.

***

Очередной матч закончился. Хастур неспешно втягивает под себя щупальца, заползая в комнату, что ему была отведена в поместье. Строго говоря, в своем углу он не слишком-то нуждался — большинство здешних обитателей более не представляли для него никакого интереса, он уже знал о них все, едва стоило новичку появиться в поместье. Кое-кого он знал уже довольно давно. Выжившие, спасавшиеся от его щупалец во время «игр». И Йидра — да, пожалуй, она была знакома ему ближе всех остальных. В своем углу он не нуждался, и все же он у него был — комната, больше похожая на темную пещеру, чем на человеческую обитель, доверху заваленная книгами, манускриптами, папирусом, заметками. Особняк предоставлял ему достаточно знаний, которые он поглощал с ужасной скоростью, наслаждаясь своим чревоугодием. Так он планировал поступить и сегодня, однако что-то, что-то непривычное и странное, беспокоило его. Строго говоря, тот вид, который он имел сейчас, не был его настоящим — даже близко не походил на его истинный облик, но это было исключительной необходимостью. Неинтересно ведь, если выжившие, едва заметив его тень, тут же поголовно забьются в охватившем их смертельном безумии. Потому он создал себе новое тело — по образу и подобию того, что он видел на этой планете, и что ему пришлось по нраву, однако, видимо, не учел того факта, что загонять себя в условности плоти означало стать слабее в некотором роде. Например, это значило испытывать физическую боль — хотя Хастур успешно ее игнорировал. Признаться, иногда, хоть и редко, он чувствовал усталость собственного тела. Но сейчас оно вело себя как-то совершенно иначе, став горячее, напряженнее, да еще и… Устроившись на ложе из древних томов, Хастур подлезает щупальцами под собственное одеяние и вытягивает их назад — скользкими, покрытыми полупрозрачной жидкостью, что производило его тело в приличных объемах. Что бы с ним ни происходило, это определенно было чем-то новым. Чем-то интересным, чем-то, что стоило ему изучить. Впрочем, ответ он нашел довольно легко, но он повлек за собой еще больше вопросов, и заодно любопытные варианты для дальнейших действий. Если сам Хастур пола не имел, поскольку банально не имел физического тела в своем истинном облике, то созданное им обличье — все же имело, хоть и в довольно зыбких рамках. Он был скорее женским созданием, чем созданием мужским, застревая где-то на середине, и сейчас именно женская часть давала о себе знать. Забавно, что он избрал себе облик звериный, не учитывая, что звериная часть может быть куда более непокорной — даже власти древнего бога. Потому что она была проста. И желания у нее были оттого не менее простые. Его плоть требовала самца — существо мужского пола. Скорее всего подошло бы любое, учитывая то, что само тело Хастура все-таки не принадлежало к какому-либо существующему животному. Подошло бы любое, и Хастур, все-таки вытянув свое тело из комнаты — не слишком далеко, — задумчиво и спокойно ждал жертву, которой бы не повезло оказаться не в том месте, не в то время. Однако пока что ему не везло, и он лениво провожал взглядом беззаботную девушку в соломенной шляпе, которая проскакала мимо него, даже не заметив. Кажется, ее не волновало трехметровое существо, которое молча стояло, глядя, казалось было, в одну точку. Стояло и ждало. Но, признаться, даже терпение Бога имело свои рамки. Так было и у Хастура. Время. Его всегда не хватало, даже у созданий, подобных ему. Кроме того, Хастур не любил терять то даром, и его уже начали посещать мысли о том, чтобы оставить попытки завлечь потенциальную жертву в свои сети и попросту справиться с непокорной природой своими силами, как вдруг в воздухе что-то изменилось. Тестостерон, смешанный со страхом.

***

Первый офицер Хосе Баден — сын капитана корабля, у которого началась полоса неудач в жизни из-за непунктуальности. Все началось с Лейксайда, озера, где оказался экипаж корабля его отца, трагическим образом пропавшего без вести. С того момента Хосе уже начал понемногу сходить с ума, ведь он винил себя, что в тот день не вышел в море вместе с ним. Начались панические атаки и ведения, из-за которых Хосе начал избегать морей. Ведения были не из приятных, и вскоре сына ранее известного капитана Бадена, пропавшего (как думал его сын) бесследно, настигла бессонница. Бессонница не могла пройти самостоятельно, из-за чего бывалый моряк начал топить свое больное сознание в спирту, без которого у него начинались помутнения рассудка. Но при всех обстоятельствах, что ломали его изнутри, Хосе все еще испытывал желание найти своего отца, ведь зыбкая надежда на то, что он жив, все еще не покидала Бадена младшего. Надежда та была утаена в фамильной реликвии — часах Посейдона, которые мальчику отдал его отец. Часы были непростыми, с долей магии, ведь эту, казалось бы, безделушку благословил сам морской бог. Но именно этот «морской бог» являлся первому офицеру в видениях, и он не был чем-то прекрасным. Множество глаз, щупальца и хтоническая аура, которая ощущалась всеми фибрами души. Хосе уже не ощущал грань между видениями и реальностью, но было то, что помогало ему справиться — алкоголь. Из-за одной оплошности экипажа английская королева лишила семью Баденов всего: титула, богатств… Затяжная депрессия заставляет употреблять горячительное в еще больших количествах. Желание восстановить репутацию своей семьи и найти отца привели Хосе в поместье Олетус. С помощью чего? С помощью странного, древнего китайского зонта. Для Хосе это звучало как бред сумасшедшего, но после всего, что пережил офицер, это казалось наименьшей странностью. И так Хосе Баден, первый офицер, оказался в проклятом поместье, откуда невозможно выбраться. Но он не знал о том, что пребывание в поместье превратится в сущий ад, ведь кошмар, который преследовал его все время, из-за которого он начал топить себя — Хастур. Кто такой Хастур? Чудовище. Чудовище, которое «благословило» карманные часы семьи Баден. Это чудовище часто появлялось в стенах поместья, и Хосе чувствовал его присутствие слишком сильно. И от этого чувства помогал избавиться живительный спирт. В поместье он сосуществовал и с другими выжившими, с кем-то ему даже удалось спеться. Кевин Алонсо был превосходным собеседником и собутыльником. И этот вечер Хосе он скрасил своим пребыванием за одной с ним бутылкой, но, увы, всему свойственно заканчиваться... Кевин и Хосе разминулись, и первый шальной походкой ушел восвояси, оставив Хосе наедине — наедине с самим собой и гнетущим чувством присутствия того хтонического создания, что преследовало его со дня, когда все пошло наперекосяк. И это создание настигло его. Щупальца существа повернулись в его сторону, откуда шли незримые глазу и человеческому восприятию флюиды. Кажется, терпение его было вознаграждено, и когда безразличный взгляд алых глаз наконец узрел того, кому принадлежала эта аура… Впору было засмеяться, будь у Хастура минимальное чувство юмора. Этот человек был ему знаком — поближе, чем многие другие в этом месте. Не то чтобы это что-то меняло: привязанностей к человеческим созданиям он не испытывал и уничтожал собственных последователей без всякого сожаления. Однако было забавно следующее — для этого человека он, Хастур, словно личный кошмар. Первое же, что бросилось в глаза первому офицеру, вышедшему в гостиную — монстр, стоящий в углу комнаты. Трехметровый монстр, смотрящий прямо на него всеми своими глазами, что скрывались под потрепанным капюшоном… Опьянение спало почти сразу. Хотелось убежать, уйти от этого места подальше, но все, что мог сделать Хосе — схватиться за голову и упасть на колени в оцепенении. — Нет… нетнетнет… этого не может быть… — бубнил он себе под нос, стараясь подняться на ноги, но все его попытки сделать это были тщетными. Сознание, что было спокойно еще минуту назад, теперь помутнело из-за страшных видений, которые терзали его всегда: днем, ночью, рядом с другими выжившими, рядом с Алонсо и Мартой… из-за чего он никогда не появлялся перед ними в трезвом состоянии, чтоб его не настиг озноб и не началась паническая атака из-за его присутствия. Как отец мог называть его богом? Существо то было поистине ужасным. Щупальца лениво волоклись в сторону первого офицера, а тот даже ничего сделать не мог… «Жалкий… ты только и можешь, что топить свое горе в алкоголе?» — спрашивает у себя самого Баден, стараясь не смотреть на Хастура, но при этом ощущая то, как монстр изучает его, лезет взглядом в самые темные уголки души Хосе. И этот взгляд был невыносимым — дрожь по всему телу была тому подтверждением. «Жалкий…» — лениво вторит в мыслях чудище, наблюдая за тем, как Хосе от одного его вида, который был и в половину не так страшен, как его истинный облик, пал на колени. Действительно жалкий, но иной вариант он искать уже не хотел. Щупальца поднялись в воздух, медленно качаясь подобно злым кобрам, словно вот-вот нападут — жар от них, казалось, чувствовался даже на расстоянии. Хастур подобрался поближе. «Хосе Баден, — звучит его голос в голове Бадена. — Встань». И голос этот был ужаснее, чем звон колокола перед началом матча. Ужасное множество голосов, затрагивающие глубину подсознания. Ему невозможно было не подчиниться. Невозможно не подчиниться этой силе, этой мощи и этой поистине ужасающей энергии. То была не просьба — приказ, и Хастур слегка подталкивает сознание мужчины к его исполнению. Давить слишком сильно было нельзя — люди оказывались совершенно бесполезны, когда их охватывало кромешное безумие. Придется повозиться с этим человеком подольше. Одно из щупалец коснулось подбородка Хосе, слегка мазнув по нему слизью — два других, изнывая от желания, уже потянулись к его лодыжкам, желая схватить и подтащить к себе ближе, но Хастур осадил собственное тело. Нет, не прямо сейчас. Первый офицер безвольно поднялся на ноги, выполняя приказ Хастура. Напуганные глаза, которые были покрыты туманной пеленой, смотрели прямо на «бога». Бога, который скорее был его ночным кошмаром, чем тем, у кого он будет просить благословения. Если все будет настолько плохо, то к Хастуру Баден обратится в самую последнюю очередь. «Хватит дрожать, точно пуганный кролик. Внемли словам того, кого твой Отец почитал как Морского Бога, — продолжал он звучать в сознании мужчины, равнодушно глядя ему прямо в лицо. — Тебе должно быть известно о моем милосердии к вашей семье. Эти часы — тому доказательство». Он продолжал, пока одно щупальце, вне зависимости от его желания, начало оплетать ногу Бадена, медленно, но верно пробираясь выше. «Пришло время тебе заплатить за оказанную мною услугу и за чрезмерное любопытство своего отца. Последуй за мной, сын Бадена, не заставляй меня принуждать тебя это сделать». Его речи были пафосными и властными. Можно было понять, что «бог» ждать не любил и привык, чтобы его приказы выполняли безукоризненно. Но для Хосе, человека, для которого Хастур был кошмаром во плоти, это было… чистого рода самоубийством. Ведь с каждой секундой разум первого офицера затуманивался быстрее и быстрее... Казалось, что он будто бы разрушался. — Мне известно о Вашем милосердии… Но что я, обычный… смертный… могу сделать для Вас, о, Великий? — он непременно последует за Хастуром. Ведь ему дорога его жизнь. Хосе еще не достиг того, чему посвятил свою жизнь — поискам отца и ответов о пропаже экипажа корабля, ведь дело определенно было не в пиратах. «Прекрасно. Иного ответа я и не ждал», — лениво зарокотал громогласный голос Хастура в голове у человека. Действительно, на другой вариант он и не надеялся. По телу проходит очередная волна жара, но чудовище игнорирует ее — все-таки ему не принадлежало это тело изначально, а значит, абстрагироваться от его чувств было не так уж сложно. И все же, раз он зашел настолько далеко, стоило продолжить. В самом деле, интересно, что из этого получится. Сине-фиолетовые щупальца нездорового цвета нехотя отпускают ноги Бадена, поманив его за собой. В логово зверя. Голос хтонического бога пугал мужчину, заставляя в сознании копошиться что-то, что явно не было хорошим. Это нечто будоражило кровь и лишь усиливало видения… Или на видения влияло нахождение Хастура рядом? Хосе не мог ответить на этот вопрос — он почти безвольно шел за охотником, словно очарованный им. Никто из выживших не знал о прошлом Бадена, потому что он старался не распространяться об этом, хотя знали о его проблеме в поместье все, ибо пьяным он не мог держать язык за зубами. Первому офицеру все равно никто не мог помочь. Никто, кроме него самого.

***

Комната Хастура не была похожа на комнату вовсе — создавалось ощущение, что за дверью находился портал в место сырое и темное, будто бы расположенное вообще не в поместье, а за его пределами. В ней царил кромешный мрак, а воздух был тяжел и насыщен влагой, что на удивление не портила все фолианты, что лежали тут и там. Хастур заполз внутрь первым, дожидаясь, пока Баден преодолеет порог за ним следом. Обратного пути не было. Вдохнув воздух полной грудью, Хосе считает до десяти — время сейчас для него тянется мучительно-долго. Не даром люди говорили о том, что перед смертью невозможно надышаться: первый офицер не был уверен в том, что выйдет из этого помещения живым — шансы на это были крайне малы, ведь Баден все еще не знал, что задумал Морской Бог. Первый офицер переступает порог, после чего дверь сразу же закрывается. Мрак. Вот то, что окружало его — ничего более, будто бы он находился в нирване, однако… глаза его все еще были открыты, и как только они привыкают к темноте, Хосе замечает горящие глаза чудовища. Вероятно, Хосе не увидел бы вовсе ничего, если бы не тусклый свет глаз Хастура и той газообразной субстанции, в которой они плавали. Тело Хосе снова начинает дрожать. «Зачем я вообще на это согласился?» Вопрос летит скорее в пустоту, ведь от хтонической сущности, коя являлась покровителем его семьи, он не дождется ответа. Божество окинуло человека изучающим, уже более внимательным взглядом. Разумеется, оно знало о том, как происходят брачные ритуалы у этого рода лысых обезьян, однако следовать им было выше его достоинства… …И терпения. Нутро неожиданно сжалось в желании, заставляя несколько капель смазки упасть на пол, заодно вызывая у него легкое раздражение — физическая оболочка слишком многое себе позволяла. Повисла гнетущая тишина, и в этом безмятежном зависшем спокойствии Хосе мог почувствовать, каким жаром тянуло от тела Морского Бога. Хосе ощущает на себе изучающий взгляд чудовища и старается стоять ровно, однако его пальцы все равно дергаются от страха. Он не видел, что делал Хастур сейчас, и это лишь пугало больше. Все, что он чувствовал сейчас — тепло, которое от морского существа исходить просто не могло. «Не сопротивляйся. Прими это», — вдруг сказал Хастур, и тембр, которым он говорил в голове Бадена, изменился. Тревожные мысли звоном пронеслись у него в голове. Внезапно изменившийся голос, ныне больше походивший на женский, заставил офицера отпрянуть от неожиданности, из-за чего он спиной столкнулся с дверью. «Ладно, Хосе, успокойся… Ты взрослый мужчина, ты сможешь преодолеть свой главный страх без помощи алкоголя», — хоть немного успокоив себя этой мыслью, офицер подходит ближе к существу, ориентируясь на тусклое свечение его глаз в кромешном мраке. Щупальца потянулись к мужчине сквозь мрак, мгновенно опрокидывая того на лопатки — высокая фигура Хастура тут же нависла над ним, и, казалось, его глаза загорелись еще ярче. Новая волна страха окутывает человеческое сознание, и адреналин выбрасывается в кровь, из-за чего у Хосе хватает сил на то, чтобы начать сопротивляться. Но монстр был сильнее его, гораздо сильнее, а потому, пульсирующие и влажные, скользкие щупальца спокойно смогли проникнуть под его одежду. Офицер попытался отстраниться — все его тело было напряжено, — но, благодаря быстрым движениям и мертвой хватке, выбраться из этого плена не представлялось возможным. Расползаясь, точно жидкие пиявки, и трогая его тело жадными, страждущими пальцами, ощупывая каждый сантиметр его торса, они двигались достаточно быстро, не давая мужчине толком понять, что происходит, задевали его соски и проминали мышцы, скользили по ребрам, окутывая тесным коконом, в то время как другая часть конечностей, что осталась снаружи, избавляла Хосе от одежды. Еще парочка щупалец прижала его руки к полу, исключив всякую возможность сопротивления. Яркая ткань, словно ненужные лохмотья, была с небрежностью откинута в сторону. — Нет… прекрати! Что ты... Вы, Великий, делаете?! Баден старался быть вежливым к этому существу при всем своем отвращении и страхе к нему. Божество отвечать не собиралось. В самом деле, зачем? Хастур не обязан был объяснять свои действия жалкому человеку, тем более тот вскоре должен был понять все сам — не настолько ведь он глуп, в самом деле? Дожидаться ответа от бога было в принципе бесполезным занятием, ведь он всегда был немногословен. Тем более, вряд ли сам Хастур снизошел бы до того, чтобы ответить Хосе, обычному человеку, чья жизнь для чудовища слишком коротка — буквально минуты, а то и даже секунды в безмятежном потоке бесконечности. Безмятежен этот поток был только для хтонического создания, которое обхватило тело несчастного щупальцами, однако, на удивление Хосе, не стало сжимать его, пытаясь выдавить органы и разломать кости внутри, наоборот… щупальца двигались нежно, но при этом достаточно настойчиво. Словно волной, по телу Хосе прошлась дрожь, а сознание накрыло цунами из смеси страха и возбуждения (за второе, к слову, первый офицер корил себя и никак не мог понять, почему его тело отреагировало на это подобным образом). С этим еще переплетался и стыд — ведь Баден был порядочным человеком. Хастур смотрел на него все с тем же отсутствием эмоций, будто бы его тело действовало само по себе. В отличие от него, совершенно спокойного, первый офицер, наоборот, был излишне напуган. Его губы дрожали, а в глазах читался неподдельный и первородный ужас. Оставив изучение торса, крупные щупальца, точно гигантские языки, скользнули ниже, к оголившимся бедрам, с неприятным влажным звуком поглаживая те по внутренней стороне и медленно пробираясь к паху, который пока еще бы прикрыт оставшимся нижним бельем. По телу Хосе прошлась дрожь, однако не от страха и ужаса… Скорее, от смеси оного с возбуждением. Щупальца продолжали изучать почти нагое тело, прощупывая каждый его сантиметр подобно пальцам жадного любовника — кем, по иронии, сейчас и являлся Хастур. Баден даже не понимал, какая честь ему была оказана — эти щупальца были предназначены для того, чтобы крушить черепа и топить корабли. Действия Хастура определенно выбивали испанца из колеи, и человек просто не знал, что делать. На его лице застыла гримаса ужаса, а тело будто бы пригвоздило к полу что-то неведомое, ведь офицер не мог найти в себе сил на то, чтобы дать отпор. Однако беспокоился он зря, ведь Хастур был осторожен — пока что у него не было интереса причинять вред этому человеку, и он пустил собственные действия на самотек, позволив щупальцам быть почти нежными… и заодно невероятно алчными в жажде внимания. Впрочем, чужое тело ему явно не отказывало — ради интереса чудовище даже убирает щупальца от рук Бадена. Не похоже, чтобы у того был хоть какой-то интерес в сопротивлении. Как только те освободились от гнета щупалец, Хосе изменил их местоположение, опустив, чтобы попытаться за что-то схватиться, но пальцами он смог дотянуться лишь до камзола, который испанец сжал мертвой хваткой неживой руки. В его глазах читался неподдельный страх, словно он оказался внутри кошмара, который сулил никогда не закончиться. Один. Совершенно беззащитный. Без права на побег. Без права на вторую попытку. Жалкий, жалкий человек. Говорил, что испытывает страх, но даже столь сильная эмоция не могла заглушить банальный физиологический отклик его тела на прикосновения щупалец. Те, между делом, продолжали извиваться, смазывая поверхность бедер Хосе выделяемой слизью, подбираясь все ближе к ткани белья — вот, кончик одного уже залез под тонкое одеяние мужчины и замер, точно в нерешительности. Хастур ощутил волну жара, прошедшую по его физическому телу. «Позже следует исправить сей недостаток», — неспешно размышлял он. Щупальце словно сбросило с себя оцепенение и проскользнуло под одежду. Еще одно, бывшее рядом с ним, тут же стянуло с ног Бадена легкую ткань, оставляя его нагим. Скользкое, мягкое и упругое одновременно, сокращавшееся от похоти, щупальце жадно обхватило член Хосе — пока еще не сдавливая тот, но скользя, словно поглаживая тысячью языками одновременно. Влажное, оно было теплым и на удивление приятным. К первому вскоре присоединилось второе, обвивая еще не закрытые первым участки голой возбужденной плоти — и так, пока член Бадена не оказался между двух щупалец, точно в коконе удовольствия. Щупальца обвили его половой орган, оставляя склизкие следы, которые поначалу были не очень приятными по ощущениям. Дыхание сбилось, и мужчина вынужденно изогнулся и запрокинул голову назад, издав краткий и тихий стон, хотя ему все еще было стыдно за себя, за свое тело. Также первый офицер прикрывает глаза, дабы не видеть монстра, плавно выплывшего из его ночных кошмаров, перед собой. Хастур продолжал наблюдать, однако на сей раз его руки потянулись к собственному желтому одеянию, намереваясь скинуть его. Одежда была условностью людей, но он к ней привык, да и она позволяла ему иногда принимать свой истинный облик — хотя бы частично, под тканью. Под тканью, что падает на пол рядом с мундиром Хосе, обнажая тело чудовища. Тело его не напоминало ни женское, ни мужское — сильное и внушительное, оно словно постоянно менялось, и едва моргнув глазом нельзя было сказать, что ты видишь Хастура точно таким, каким он был мгновение назад. Две вещи оставались неизменными — алый цвет кожи, точно голое мясо. С огромной расселиной, подобной тем, что появлялись в стволах деревьев после удара молнии, тело Хастура было подобно полому стволу. Головы он не имел, как и шеи, а торс разрывало пополам до самого живота, и в трещине этой виднелись глаза и загадочная звездная материя, похожая на газ. Нельзя было сказать, что в таком облике он потерял абсолютно всю свою силу. Вне зависимости от желания Хастура, — если бы таковое вообще было, — его сущность медленно, но верно сводила с ума каждого, кто к ней приближался. Такова была истинная природа Древнего. Сводила с ума временно, а быть может, и навсегда — в зависимости от силы воли человека, на которого воздействовал Хастур. Сейчас Божество ощущало, как рассудок Бадена мутнеет, пытаясь спрятаться от тлетворного для разума влияния — что же, тем ему было лучше, ведь, как ни странно, на плоть пагубно чужое безумие не должно было повлиять. Сознание Хосе начало понемногу увядать. Нахождение рядом… с таким созданием явно не влияло на первого офицера лучшим образом, ведь его видения усилились. Корабль. Множество огромных щупалец, что окутали его, словно терниями. Картинка размывается, а перед глазами — газообразная материя, в которой безмятежно парит множество глаз. Находится ли он в оковах своего безумия? Или это… происходит на самом деле? «Дева Мария… пожалуйста, даруй мне спасение…» Хосе уже не различал реальность от нереального, ведь его разум мутнел с каждой секундой: хоть Хастур и не был тем, кем являлся на самом деле сейчас, его аура, весь его вид все еще не поддавался человеческим объяснением, и вся рациональная цепочка в голове рвалась, и сознание не могло найти однозначного ответа, кто находится перед мужчиной. Мысли путались и хаотично метались — казалось, еще немного и они пробьют черепную коробку, оставив Хосе умирать, но… Реальность ли это? Или все еще видения? Хастур подтягивает свое громоздкое и внушительное тело ближе: теперь щупальца полностью подмяли под себя ноги Хосе, заставляя их исчезнуть в пучине сине-фиолетовой кишащей массы — в данный момент каждый сантиметр ног мужчины был облеплен щупальцами, которых оказывалось в разы больше, чем могло показаться на первый взгляд. Ближе. Еще ближе — множество алых глаз вперли равнодушный взгляд в почти что остекленевшие глаза Хосе, проникая все глубже и глубже в чертоги разума офицера. «Возрадуйся. Это великая честь для подобного тебе существа», — сказал все тот же изменившийся голос Хастура, пророкотав между висков Бадена, а заодно подстегнув его не терять сознание раньше, чем это было бы ему позволено. их властный голос звучит колоколом в висках офицера, заставляя подчиниться. Он приоткрывает рот, тяжело выдыхая воздух, прежде чем ответить безвольно: — О, Великий… это действительно… большая честь для меня, — офицера голос был лишен эмоций — фраза звучало отчеканено, словно игрушкой тот заводной являлся. Устроившись на бедрах Хосе и крепко обвивая те щупальцами, Хастур медленно и с явной неохотой освободил чужой член от хватки — пара его склизких конечностей с влажным звуком оторвалась от возбужденного органа, заставляя растянуться нити смазки, которые тут же исчезли в воздухе, заставляя мужчину измученно выдохнуть. Впрочем, без дела надолго щупальца не остались и тут же подлезли под тело мужчины, ложась на ягодицы и надавливая на них, тем самым заставляя Хосе приподнять бедра. Неизвестность не пугала его, пока сознание было сокрыто под мнимым ощущением безопасности, но в то же время офицеру все равно было тревожно. Реальность? Видения? Неизвестно, что скрывалось на самом деле под всей массой щупалец — Баден не мог этого видеть, но зато мог ощущать. Жар. Им и без того тянуло от плоти Хастура, но там, внизу, под щупальцами, он ощущался еще сильнее. Жар почти лихорадочный — несмотря на все безразличие самого божества, его физическое тело практически выло от желания. Он ощущался слишком сильно, ведь температура физической оболочки Хастура была гораздо выше, чем температура человеческого тела. Ощущения были такими, словно сама преисподняя накрывала его с головой… или он был сосредоточен лишь под грудой мягких и нежных щупалец чудовища? Жар был ощущением первым, однако вдруг что-то словно смазало его. Баден мог ощутить, как нечто вязкое и скользкое одновременно капнуло на его возбужденный член и лениво потекло по тому вниз. А потом на головку упала еще одна капля. И еще. И еще. Хосе ощущает нечто, капающее прямо на половой орган, и поднимает голову — скорее машинально, чем осознанно, — пытаясь разглядеть то, что происходит снизу. Ничего особенного офицер не замечает, но встречается с монстром взглядом. И буквально тонет в нем. Дышать становится трудно, из-за чего Баден начинает жадно глотать воздух. Паническая атака? Или чрезмерное возбуждение? Щупальца, не занятые ласками тела Хосе, неожиданно нетерпеливо заелозили по полу, откидывая в сторону разбросанную одежду, однако взгляд создания оставался таким же невозмутимым. Казалось, он даже не двинулся — разве что совсем чуть-чуть опустился вниз, — и в этот момент кончик члена Бадена обхватило множество крошечных коротких щупалец, которыми был обрамлен вход в нутро чудовища. Обвив столь желанный, твердый орган, щупальца словно пытались пропихнуть его хоть немного дальше внутри, елозя по каждому миллиметру плоти рядом с головкой и размазывая смазку по коже Хосе еще больше. Однако здесь сдался уже сам Хастур. «…» В голове Бадена послышался нежданно тихий вздох, хотя ничего в облике Хастура внешне не изменилось. Он даже не дрогнул, а вот ощущения самого Хосе поменялись достаточно резко. Казалось, время мучительно замерло, словно карманные часы, подаренные Хастуром семье Баденов, начали свою работу. Едва заметное движение со стороны Древнего, как член Бадена полностью погрузился в его плоть. В жаркую, тесную и истекающую соками плоть, которая, едва приняв его в себя, судорожно сократилась, словно пыталась выдавить из него семя уже сейчас. Офицер закатывает глаза от переизбытка ощущений, а с его губ срывается полу-крик. Щупальца, обрамляющие вход в отверстие, оказались теперь у самого основания члена Хосе, истошно поглаживая то в исступлении — словно пытаясь заставить того войти глубже, чем тот уже успел. Тело Хосе задрожало, ведь ощущения были противоречивыми: сознание, что было погружено во мрак кошмара, кричало о том, что нужно уходить отсюда, однако тело полностью во власти Морского Бога было, и двинуться Хосе просто не мог. Инстинктивно Баден качнул бедрами, толкаясь внутрь теплого нутра охотника. Облегчение. В какую же ловушку ему приходилось загонять самого себя. Физическое тело имело свои недостатки, но и достоинства у него определенно имели место быть. Нервные импульсы позволяли ему чувствовать эмоции простейшие, свойственные низким существам вроде людей, но даже Хастур не мог не признать — они были не так уж плохи. Разумеется, ни в какое сравнение не шли эти плотские наслаждения с чувством поглощения знаний, но в самом деле, избавиться от раздражителя, который беспокоил его, все-таки было приятно. Кроме того — выгодно отчасти. Этот человек, он казался окончательно выжившим из ума от страха, ни на что более неспособным овощем, чье тело перестанет подчиняться сигналам погибающего сознания, и все же. Все же, заглянув в алые звездные глубины своего ночного кошмара, его личность до сих пор не погибла. От похоти ли? Возможно ли было, что столь низкая эмоция оберегала его психику? Хастур подбирал ответ на этот вопрос, перебирая в думах знания уже имеющиеся — сокращения физического тела и все происходящее нисколько не мешали ему анализировать подобное. Ответ он, конечно же, знал, но некоторые знания было приятно получать путем практики, а не теории. Впрочем, он неожиданно отвлекается — нечто касается его кожи, и Хастур вполне ощущает эту внезапную странность. Часть алых глаз-шаров покачнулась, скашивая свой взгляд на раздражитель. Человеческие руки. На его теле. Хосе кладет руки на то, что должно было быть талией существа, сжимая пальцы на мягкой сине-фиолетовой плоти — ощущения для живой руки безусловно приятны. Как велика же была наглость этого мужчины? Божество вновь переводит взгляд на Бадена. Конечно. Подобное поведение было вполне объяснимо людской природой: страх и возбуждение стояли рядом, но даже Древний не мог предположить, что это может привести к подобным казусам. К счастью для Бадена, Хастур не испытывал к человечеству отвращения — скорее равнодушие к большинству живущих, а потому его дерзость наказана не будет. По крайней мере, пока Баден предоставлял ему то, что было нужно. Толчок. Еще толчок. Тело уже не могло сопротивляться инстинктам. Еще один. Бедра Хосе замирают, вдавливаясь в мягкое нутро Хастура, и последний может почувствовать, как человеческое семя изливается внутрь. Тесная плоть в нутре чудовища сокращается, будто бы пытаясь втянуть глубже пролитое семя — крошечные щупальца у входа тут же обеспокоенно зашевелились, смыкаясь плотнее — с тем, чтобы не единая белоснежная капля не вылилась наружу. Оно еще понадобится ему. «Нет». Медленно когтистая рука нависла над лбом мужчины, коснувшись того указательным пальцем. Да, иногда физический контакт был в разы более эффективен, чем ментальный — впрочем, с низшими существами это было объяснимо. Хосе, несмотря на отсутствие силы воли как таковой, был силен духом — его сознание, его разум хоть и сломаны, но все это еще оказывало сопротивление влиянию столь древнего и, несомненно, опасного существа. Он офицер, в конце концов. До этого чина нужно дослужиться, и дорога эта вымощена потом и кровью, не только своей, но и врагов тоже. И дело было не в похоти явно. Да, он боялся. Но он мужчина, а мужчине не позволено испытывать страх как таковой: что бы сказал отец, узнав о слабостях своего сына, наследника дворянского рода Баденов? Тело обмякло, и руки, что схватились за мягкую плоть Хастура — телом это было назвать очень трудно, — почти что сползли на пол от минутной слабости. Дыхание было отчасти размеренным — пока сознание снова не охватил страх, — Хосе пользуется этим, набирая в легкие побольше воздуха, пока маленькие щупальца сжимаются у основания, заставляя тело испанца мелко задрожать. Конец ли это столь ужасного ведения? Или это все-таки реальность, которая не имеет конца? Ответ на этот вопрос долго ждать себя не заставил: когтистая рука Древнего нависла над головой офицера, из-за чего страх снова настиг его — тело вновь задрожало, а глаза распахнулись от столь первородного чувства. Но сказать он ничего не смог: только приоткрыв рот, он сомкнул его снова, проглатывая хриплое «не надо». Лба касается когтистый палец, и Хосе закатывает глаза. Сознание его будто бы отключается, но тело… несмотря на усталость, низ живота снова наливается кровью, из-за чего офицер проглатывает ком, застрявший в горле. Баден хотел закричать, однако из его рта вырываются совершенно другие слова: — … Да, Великий — хриплым голосом отвечает на приказ Хастура испанец. В его глазах стоял сейчас более определенный образ: газообразное нечто имело очертания женские, как и вся верхняя часть тела монстра. Но одно было неизменно: глаза, множество глаз чудовища глядели прямо в душу человека. «Дай мне больше. Отдай все», — прошелестел уже откровенно женский голос Божества, изменившийся под влиянием Хастура и одновременно под восприятием самого Хосе — наверняка в его глазах и чужое тело теперь очень походило на женское выше пояса. Чужая плоть сжималась, не давая свободы половому органу, который (к большому удивлению Хосе) все еще был тверд. Приказ существа дал понять о том, что действо еще не закончилось. Инстинктивно бедра вновь начинают толкаться внутрь жаждущего нутра. Внутренности Хастура продолжили сокращаться почти что волнами в экстазе плоти, то и дело сжимая плотнее каждый сантиметр члена Бадена, действительно не давая тому обмякнуть — впрочем, для этого хватало и слабого ментального тычка со стороны древнего. Мягкие, расплывающиеся щупальца вскользь мазнули по груди офицера — словно гигантский жаждущий язык, задевая его соски, из-за чего офицер тяжело вздыхает, пока тело старается быть ближе к ним, ведь сопротивляться существу было чистого рода самоубийством. «Ещё», — был повторен приказ со стороны Хастура, и расположенные у входа крошечные щупальца, напоминающие таковые у актинии, продолжили активно шевелиться, лаская и переминая мошонку мужчины — часть из них, впрочем, осталась неподвижной, продолжая держать плотное кольцо вокруг члена Хосе и не давая выливаться семени. Одного из щупалец — то, что выглядело несколько тоньше остальных, — проскользнуло между удерживаемых Хастуром ног Хосе, упираясь тому прямо между ягодиц — Да… Пожалуйста, Великий… — щупальце начало смачивать кольцо мышц между ягодицами слизью, чтобы все прошло гладко. Сознание сковало от ужаса, однако тело продолжало безостановочно толкаться внутрь чудовища, а руки офицера все еще держали монстра за «талию». Мягкое и гибкое, щупальце изогнулось в дугу, прежде чем упереться в то округлым кончиком и неспешно начать проползать внутрь — его диаметр было достаточен, чтобы не причинить плоти особых неудобств. С губ мужчины срывается тихий стон, а бедра замирают на какое-то время. «Нечто», что рыскало внутри тела Хосе, надавливает на чувствительную точку, из-за чего с губ испанца срывается более протяжный стон. Медленно Баден продолжает толкаться внутрь, предчувствуя еще один скорый момент завершения. В конце-концов, для достижения своей цели Хастур мог использовать методы гораздо более примитивные, заодно проверяя чужую реакцию. Мягкий кончик щупальца внутри Хосе надвливает на простату сильнее. Страх. Возбуждение. Столь ядерная смесь — казалось, она сводила с ума этого столь жалкого, слабого человека, заставляя его забывать о собственном прошлом, собственных убеждениях и собственных страхах. Самый страшный ночной кошмар? Но ведь подталкивать его приходилось совсем лишь легонько — как же, воистину, был слаб человек. Кажется, первый офицер окончательно потерял ту грань, когда сознание и тело работали слаженно точно также, как утерял грань между восприятием реальности и ужасающих видений ранее — как только вошел в пространство, коим владел Древний. Тело двигалось само, стоило Богу лишь подтолкнуть его к действу, как инстинкты срабатывали самостоятельно, хотел того Хосе или нет, ведь контроль был утерян. Или это инстинкт самосохранения? Ведь одно отклонение от приказа могло послужить тому, что Древний просто убил бы его, ведь по сравнению с его ощущением времени людские жизни краткосрочны, почти незначительны. Вряд ли чего-то стоят вообще? Впрочем, не все так печально. Каким бы ни был ничтожным первый офицер, он, пускай и плясал на грани бесконечного безумия, но все еще держался в здравом — пускай и замутненном — уме. Недооценил ли Хастур его? Или, возможно, просто жалел? В силах Хастура было столкнуть Бадена за грань тьмы, превратить в овощ, в животное, в бесполезную груду плоти — однако он этого не делал. Иногда было интереснее пускать все на самотек — тем более, пока это приносило ему столь банальную, но все же выгоду. «Прекрасно», — была оказана испанцу невероятная честь услышать то редкое, слабое и обманчивое проявление эмоций в гласе Хастура. Одобрение. Одно слово, прозвеневшее в голове Бадена колоколом, было наполнено столькими эмоциями, но столь слабыми, что они были еле различимыми, однако не для людского сознания, чья суть напрямую с чувствами связана. Тело будто бы расслабилось, но не прекратило действовать, наоборот, все движения будто бы ускорились. Повлияло ли на это божественное одобрение? Скорее всего, именно оно и подействовало на тело подобным образом. Хотя физическая реакция божества была гораздо красноречивее. Натянутые и слегка ребристые стенки его плоти внутри продолжали выжимать половой орган Бадена, словно пытались впитать в себя то семя, что он уже оставил — однако столь малое его количество не могло удовлетворить жажду тела Древнего. Хосе прикусывает губу — еще немного, и он бы прокусил ее, заставив капельки крови вытечь наружу. Его буквально выжимали, словно тряпку. Хотя это не было верным объяснением данной ситуации, ведь его доили, словно корову молочной породы. Эти ощущения должны быть постыдными для мужчины, однако… Почему это так приятно? После этого, если офицер каким-то образом не забудет происходящего, он будет корить себя. Хосе не сможет посмотреть в глаза другим выжившим. «Продолжай», — подначивал Хастур мужчину, уже, впрочем, не давя ментально. Пока в этом не было необходимости, хотя она возникнет позже. Человеческое тело невероятно слабо, и истощить его малые ресурсы было делом нескольких секунд — Хастур знал это из менее безобидного опыта. Бадену повезло в том смысле, что чудовище не ставило перед собой целью его убить — для Хастура в данный момент было важно лишь удовлетворение собственного голода. В противном случае, первый офицер не протянул бы слишком долго. Щупальце, находившееся во внутренностях Бадена, по-змеиному изогнулось, продолжая своим твердым и склизким телом массировать предстательную железу того с целью подвести человека к еще одному оргазму. Однако, что же было терять такую возможность даром? Пускай то были знания странные, сомнительного содержания, но все же они оставались знанием. «Что еще может причинить тебе удовольствие?» — задумался Хастур, пока плоть на его талии едва заметно вздрогнула от касания человеческих рук. Что и сказать, подобное для него было в новинку — еще никогда он не ощущал прикосновения столь долго. Тентакли начали изучать чужое тело более внимательно, а на некоторых из них вылезли присоски, которые, точно маленькие и алчные рты, начали присасываться к груди Хосе, настойчиво потягивая его соски. Еще несколько присосок коснулось его шеи — щупальце опасно обвило ту, впрочем, не перекрывая доступ кислороду, пока округлые подошвы присосок словно бы покрывали кожу офицера поцелуями. Последние из изменившихся щупалец накрыли бедра, оставляя следы на внутренней их стороне, и все это в то же самое время как то щупальце, что находилось внутри, мягко зарывалось глубже в тело Бадена, продолжая, впрочем, надавливать на его простату. В багрянце жутком глаз загорелось любопытство. «Что ты чувствуешь, Хосе Баден?» — обратилось существо к первому офицеру — взывая к глубинам замутненного сознания. «Скажи мне правду». Толчок внутрь тела Древнего. Хосе замирает, выгибает спину, и белая жидкость снова выливается внутрь бога. Мужчина продолжает тяжело дышать — его силы на исходе. Хосе смотрит в глубину чужих глаз, и его тело сковывает страх. Снова. Что он чувствует? Он не мог ответить на этот вопрос однозначно, потому что не понимал сам, что чувствует сейчас. — Я… будто бы завис на грани между реальностью и видением… — отвечает Баден с придыханием перед каждым словом. Его ответ может не устроить Древнего, но таковой являлась правда. «Вот как?» — спустя непродолжительную паузу, во время которой его щупальца неожиданно перестали двигаться, переспрашивает Хастур, и в этот самый момент в багрянце космоса и в радужке злобных глаз спрута появляется эмоция — одна из немногих, что была ему свойственна. Веселье. «Это на удивление вдумчивый ответ, сын Бадена. Ты меня заинтересовал», — сказало чудовище, впрочем, ни на миллиметр не сдвигаясь, да и его щупальца продолжили ласки с новой силой. Разумеется, Божество прекрасно ощутило горячую жидкость, что в еще большем количестве наполнила его, заставляя нутро особенно сильно сократиться в волне эйфории (которая, впрочем, нисколько не затронула всю широту его сознания) и томительной дрожи, но… Хосе не повезло — или повезло чрезмерно? — но даже этого для Древнего было губительно мало. «Продолжай». Кажется, первый офицер начал выдыхаться? Ну ничего страшного, он славно повеселил Древнего, а потому у того появилось настроение подтолкнуть Бадена еще разок в достаточно мягкой форме. Когтистая рука касается низа живота Хосе, воздействуя на сей раз лишь на плоть, а не дурманя разум, а сам Хастур неожиданно наклоняется, изогнувшись почти по-змеиному — так, что его торс почти что касается тела Бадена — между ними двумя оставались считанные миллиметры. В этот момент испанцу посчастливилось ощутить на собственной шкуре дыхание бесконечного космоса, из которого и состояло истинное тело Древнего, которое сейчас частично виднелось в виде все того же алого газа. «Продолжай», — голос прозвучал будто не в голове, а над самым ухом. Отпустить его так быстро? Смешно. Он собирался собрать от своей жертвы так много, как та могла вообще дать. Сознание сковали путы ужаса, пока на Бадена снова воздействовали, но уже не психически, а непосредственно на тело. Первый офицер был на грани того, чтобы отключиться, но тело требовало внимания. Сопротивляться влиянию Короля в Желтом было невозможно… Хосе почувствовал чужое дыхание. Такое… холодное и неприветливое, пугающее и манящее одновременно. Бадену пришлось всмотреться в бесконечную газообразную пустоту и в алый глаз, который парил в ней… Он оцепенел. От ужаса? Или от наслаждения, которое пробирало до мурашек? Сознание первого офицера смиренно плыло между тем, чтобы пасть в небытие или остаться «в живых». Глаза уже начали постепенно закрываться, пока тело продолжало инстинктивно двигаться. Еще какое-то время толчки продолжаются, но скоро и их интенсивность заканчивается — белая, почти полупрозрачная жидкость в третий раз изливается внутрь хтонического существа. После чего сознание Хосе окончательно уходит в забвение.

***

Для Хастура прошли какие-то, пускай и насыщенные, но жалкие мгновения. Человеческое тело под ним утомилось. Разумеется, он мог продолжать стимулировать разум и плоть Хосе, но теперь, в таком состоянии физической плоти, это обещало привести к негативным последствиям для первого офицера. Хастур его миловал, а потому оставил на грани окончательного, не дав зайти слишком далеко. Наверняка сейчас мужчина будет чувствовать себя дурно, но все же даже такое переутомление не должно было быть для него смертельным — Божество знало, что делает. Король — король ли? — в Желтом медленно подтянул все щупальца к основному телу, поднимаясь и, наконец, отпуская истерзанный ласками половой орган мужчины — мелкие щупальца у входа в плоть Древнего тут же плотно сомкнулись, не позволяя ему потерять ни единой полупрозрачной светлой капли семени, что он успел добыть. «Считай, что ты выполнил свой долг», — сказало чудовище, возвращая себе свой прежний бесполый голос. Казалось, оно совершенно потеряло к Хосе всякий интерес и уползло, оставив его на произвол судьбы, в глубины комнаты-пещеры. Единственное, что забрал Хастур, было его собственное желтое одеяние.

***

Почему этот сон не сопровождался кошмарами? Офицеру не было известно. Он размеренно плыл по водному течению, в чрезмерно огромном океане снов, который впервые за несколько лет не тревожит шторм, завязанный на видениях и страхах прошлого. Просыпаться было трудно. Сколько времени прошло? Тело ныло от изнеможения, в глазах двоилось, а желудок скрутило от голода — Хосе стонет, ведь боль эта была невыносимой. Лениво офицер открывает глаза, и его не встречают лучи света — лишь мрак, который окутывает его тело и разум. Нужно было выбираться. И поскорее. Резким движением Хосе принимает сидячее положение, после чего раздается недовольный и протяжный стон. Голова трещала похлеще, чем после похмелья. В следующий момент офицер замечает, что он абсолютно нагой. Его разум снова сковало ужасом. Значит, то, что происходило, было на самом деле. Надо было убираться отсюда как можно скорее. Поиски одежды прошли успешно, и Баден поспешно надевает все на себя, по привычке вытаскивая часы из кармана камзола, глядя на них невидящим взглядом Однако они будто бы помогли найти выход из этого пространства. Открыв дверь, первый офицер жмурится. От внезапной смены обстановки глаза его заболели, а потому он прикрывает их рукой, чтобы хоть как-то уменьшить количество света. Быстрой походкой, которая прямо-таки говорила о том, насколько мужчине плохо, он поспешил удалиться в свою комнату.

***

Красный свет не был виден во мраке — впрочем, сам Хастур следил за своей недавней жертвой достаточно лениво. Пускай тот бежит. Пускай. Он получил все, что нужно.

***

Дальнейшие дни потекли в своем привычном режиме, можно сказать, почти что в унылой рутине. Одна игра, другая, третья — Хастур нисколько не потерял в своем умении и все так же обрушивал созданные щупальца на головы выживающих, сокрушая их, чтобы затем вернуть в поместье. Все эти люди были заперты здесь, и все же — сражались, полагая наивно, что это куда-то их приведет. Хастур не строил иллюзий по этому поводу, но и вырываться из порочного круга не спешил: по крайней мере, пока Особняк и его обитатели предоставляли ему знания. Знания, порой, довольно неожиданные. Вспоминался тот случай с Хосе пару… недель? Дней назад? Ориентироваться в столь мелких временных единицах было трудно потому, что обыкновенно Божество не обращало на них ровно никакого внимания. В любом случае, собственное тело не беспокоило его уже достаточный период времени, и это не могло не радовать — разве что оно ощущалось несколько более… Потяжелевшим? Пожалуй, но и вновь это нисколько не мешало ему выигрывать игру за игрой — Хастур оставался все таким же опасным противником. И все же. Что то было за странное чувство в районе живота?

***

Очередная игра окончена, и он возвращается в свою «комнату», предвкушая очередное пиршество знаниями. Все как обычно, хотя, правда, его физическое тело ощущалось будто бы более беспокойным, чем он его помнил. Это нервировало Хастура, по крайней мере потому, что он вынужден был бы потратить свои силы на обращение к тому жалкому человеческому мужчине вновь — а с людьми, увы, нельзя было играться слишком уж долго без последующей их кончины, и пришлось бы искать другого… Слишком, слишком много неудобств. Впору будет сменить тело, если дальше так продолжится — что же, даже у Богов не все получается с первого раза. Закрыв дверь и погрузив помещение в непроглядную тьму, Хастур уполз в глубины своего обиталища, раздумывая о дальнейших действиях, как вдруг тело пронзила боль. Достаточно сильная и резкая, она заставила Древнего, обычно игнорирующего подобные слабости оболочки, замереть, поджимая часть щупалец под себя. Конечно, погибни тело, сам Хастур все равно бы остался жив, но все-таки столь резкое проявление слабости плоти было ему непонятно, мгновенно занимая разум чудовища обозначившейся загадкой. Впрочем, поиск ответа не занял у него много времени. Проанализировав произошедшее ранее и прислушавшись к ощущениям собственной плоти — как будто она пыталась вытолкнуть из себя что-то чужеродное, — Хастур нашел удовлетворительное объяснение, которое, впрочем, привело лишь к большему количеству вопросов.

***

Щупальца мягко поймали вытолкнутое плотью яйцо. Достаточно крупное, оно было покрыто тонкой темной скорлупой, что переливалась цветами космоса, многие из которых человеческий глаз не в силах был распознать. Пока часть щупалец клала яйцо на книги, другая часть уже поймала второе из них — оно же было и последним. Божество задумчиво посмотрело на то, что произвело его тело — что же, пожалуй чем-то его еще можно было слегка удивить. Однако, даже не сам факт того, что в таком виде он мог производить потомство интересовал Хастура, но то, каким могло бы быть это потомство. Он вновь замер, глядя на два крупных овала рядом. И вдруг занес щупальце над одним из них. Раздался оглушительный треск — щупальце обрушилось на скорлупу, разбив ее, и, вероятно, погубило бы детеныша внутри, если бы тот не умер еще в утробе — среди осколков виднелось лишь невнятное месиво из крови и плоти. «Впрочем, странно было бы в действительности понести от человека», — подумал Хастур, переключая внимание на второе яйцо. С ним что-то явно было не так, и щупальце стукнуло по тому аккуратнее, заставляя скорлупу разбиться, но не раздавливая все яйцо. Из проделанной трещины показалось крошечное алое щупальце, и нечто — до ужаса напоминающее самого Хастура — попыталось пробиться наружу. Древний молчаливо наблюдал за тем, как новая жизнь пытается отстоять свое право на первый вздох и вылезает из яйца, сначала вытягивая свое осьминожье тело, а затем и его человеческую часть, чья плоть была покрыта глазами… Не напоминавшими его собственные по цвету. «Ах, вот оно что», — внутренне усмехнулся Древний, подставляя крошечному новорожденному когтистую руку — он своим наивным упорством заслуживал его милосердие. Воистину, это было что-то новенькое.

***

В последующие дни — а может и недели? — мужчина старался особо не покидать своей комнаты, наслаждаясь тишиной и мраком ее, но все было не так просто. Спустя несколько дней после того, как Хосе покинул пространство, где ранее его оставил Хастур, видения продолжились. С той же силой, из-за чего первый офицер вновь пребывал на грани реальности и сюрреализма. И как всегда он не понимал, где находится сейчас. Попытался подняться? Кто-то, неведомый тебе, накрыл все тело пеленой, которая давила, не позволяя мужчине поднять даже руку, чтобы взять с прикроватного столика бутылку с дорогим алкоголем и снова утопить себя в нем. Чужие призрачные прикосновения заставляли Бадена вздрагивать — хоть никто его и не касался, но он до сих пор чувствовал, будто бы чужие выделения покрывают его тело, однако… его никто не касался, ведь в комнате первый офицер был наедине с самим собой… И своими ночными кошмарами, от которых он не мог избавиться из-за слабости тела. Но нужно пересилить себя, ведь без еды и воды Хосе долго не протянет. Садясь на край, офицер сразу же хватается за голову: внутри черепной коробки словно колокол бил тревогу, выводя Бадена из себя. Хосе поднимается на ноги и держится за стену. Голова кружилась, и сердце норовило выпрыгнуть из груди. Мужчина медленно, шатающейся походкой, приближается к зеркалу. «Посмотри на себя… ты ужасно выглядишь». Цвет кожи первого офицера был бледен, словно перед зеркалом стоял мертвец. Скулы виднелись отчетливее, а под глазами ужасные мешки красовались. Единственное, что напоминало о предыдущей ночи — алеющие следы на шее от присосок, больше напоминающие засосы. Хосе вдыхает воздух — как будто бы ему его не хватало, — и берет бутылку с алкоголем с прикроватного столика, сразу же делая несколько больших глотков. Горло приятно обожгло, но этого определенно было недостаточно. В матчах Хосе не участвовал еще несколько дней — ровно до того момента, пока полностью «не восстановился».

***

Несколько дней спустя

В другой части поместья Олетус все было далеко не так мрачно. Кучка выживших собралась у камина, дабы погреться и взбодрить друг друга разговорами об играх, охотниках, прошлом и будущем. Сидела среди них и Деми Бурбон, у которой наконец получилось вытащить особенно нервного в последние дни Хосе, что называется, «в свет». Какие бы демоны ни мучили мужчину, ему нужна была компания, ведь ничто не исцелит страдающую душу лучше, чем крепкий коктейль и дружеский разговор. По крайней мере, все шло довольно-таки неплохо и атмосфера в гостиной царила дружеская и уютная в равной степени, до тех пор пока не появился он. Хастур — загадочное, непонятное существо, и от одного взгляда на то, что пряталось под капюшоном, даже бесстрашную Деми бросало в дрожь. Хосе точно не стоило его видеть, а потому Бурбон потянула мужчину за рукав, намеренно отвлекая от неожиданного гостя. — Так что ты там говорил про последний матч, Хосе? — беззаботным голоском произнесла девушка, начиная разговор с совершенно случайной темы и молясь про себя, чтобы Хастур как можно скорее покинул комнату — ведь обычно люди его не интересовали. Однако, судя по смолкшим голосам, Древний подошел непривычно близко. Более того, он приближался именно к Хосе. «Да твою ж…» — вся напряглась девушка, пускай прекрасно знала, что в поместье им ничего не угрожало. Впрочем, не похоже, чтобы Хастур планировал сделать что-то дурное. Дотащив свое уродливое тело до Бадена, он вдруг остановился, глядя тому прямо в глаза. В комнате повисла жуткая, напряженная тишина. «Позаботься об этом», — вдруг послышался голос в голове Хосе, прежде чем Божество вдруг протянуло ему что-то, предварительно сняв это со своего плеча. —… ¿Сuidar de que?* — офицер не понимает, на каком языке говорит — на английском? Или на испанском, своем родном языке? Что-то маленькое и очень похожее на Хастура, даже одетое так же — но вот глаза, что виднелись из-под желтого капюшона… Это напоминающее Хастура существо имело отличный цвет глаз… два цвета — голубой и карий. Хастур ушел так же неспешно и неожиданно, как и появился — и Деми, проводив его взглядом, обернулась на Хосе, удивленно глядя на то крошечное существо, что ему всучил Морской Бог. — Какой… какое оно милое! — воскликнула Бурбон, захихикав и прикрыв рот ладонью. — Что это такое, Хосе? — этот вопрос вывел первого офицера из забытья. — У него глаза точь-в-точь как у тебя. — … este es mi hijo pequeño.** * — Позаботься о чем? ** — Это мой маленький сын.