Парадокс лжеца

      Дмитрий Темурович взял Антона за запястье и передвинул на контроктаву. Пианино отозвалось низким «бом», которое приглушённо отразилось от стен и упало между рядов синих сидений. Большой зал поначалу напрягал рассеянным эхом пустого пространства, но после стольких репетиций и автопати стал одним из любимых мест в школе. Пианино Антон никогда не замечал — стоит себе в уголке, да и ладно, — но оказалось, его довольно часто использовали местные музыканты за неимением синтезатора.       — Можно нескромный вопрос? — тихо спросил Антон.       — Только если нескромный. Нет, затем чёрная клавиша, диез или бемоль.       — А белые?       — По нотам. Это и есть вопрос?       — Для какого издательства вы пишете?       Руки Дмитрия Темуровича соскользнули, и клавиши издали мультяшное бренчание. Он повернулся к Антону всем корпусом:       — Ты просматривал мои папки на компьютере?       — Догадался. Не сразу, конечно, долго мозговал. Зарплата низкая, доходы большие — подработка. Либо репетитор, либо пишете статьи. Но интернет плохой, а единственная программа на панели быстрого доступа — Word, так что расслабьтесь, я не смотрел ваши хоум-видео.       Дмитрий Темурович ответил ухмылкой.       — Может, это эротический сюрприз на день рождения, — он провёл руками по коленям. — Я работаю для «Росмэн».       — Они же издают детскую художку…       — А стал бы я иначе скрывать? — пожал плечами Дмитрий Темурович. — Но я не пишу, я помогаю писать.       — Подробнее?       — Не сейчас. Не могу пока. Тебе первым всё расскажу, не дуйся.       — Базара ноль. Но на свой день рождения я предпочитаю лишиться девственности, чтобы вы знали, — Дмитрий Темурович опустил взгляд на его губы и потянулся, чтобы поцеловать, однако Антон отодвинулся назад, с лукавством наблюдая за растерянностью на его лице. — Я ведь лишусь?       Дмитрий Темурович приблизился, чтобы прошептать в приоткрытый рот:       — Лишишься. Но не обещаю, что с твоим поведением это будет в радость, гусь-доебусь.       — Зависит от того, кто сверху, — прищурился Антон.       — Вот и посмотрим.       — Вот и зашибись.       — А теперь играй, — Дмитрий Темурович огладил взглядом его шею, прикоснулся губами, втянул кожу и прикусил, оставляя засос краснеть на самом видном месте. Антон закрыл глаза, стараясь привести дыхание в норму. — Ты ведь хочешь быть главным — контролируй процесс.       — Я уже.       — Да ты что.       — Не я же сейчас добиваюсь внимания и прошу контроля.       Они усмехнулись и поцеловались, прижимаясь друг к другу вплотную. В последнее время всё вело к тому, чтобы они занялись «здоровым сексом, а не вот этой вознёй, после которой ещё дохера дрочить приходится». Любое прикосновение — невыносимое, любой разговор — неминуемо в интимный тупик. А у Антона всё горело, пульсировало и копилось, чтобы вскоре вылиться в злость. Он больше не мог совладать с раздражением, которое следовало за недотрахом. Как половые отношения выстраивать, так это про смену ламината, а как обжиматься в подсобке перед уроком (во время и после), так это нормально. Какая опасная чакра после соития открывается, что её надо исключительно после восемнадцати познавать?       Антон больше не мог. Не мог.

***

      Однажды усталый Дмитрий Темурович вышел из душа, прилёг на живот, подобрал под себя подушку и перестал подавать звуковые сигналы. Антон прошёлся взглядом по мокрым волосам, цепочке на шее, тонкой серой футболке и коротким штанам. Внутри всё билось в очередном обострении, готовое вот-вот вырваться наружу.       — Я вроде ни с кем не шпёхаюсь, — сипло произнёс Дмитрий Темурович, — но меня всё равно умудряются драть каждый день. Несправедливо.       Антон переместился со стула на кровать, сел ему на спину и мягко огладил по талии.       — Со мной было бы приятнее. Неужели остальные возбуждают вас больше, чем я?       — Узнаю знакомую подачу. Общение с Арсением не идёт тебе на пользу.       — Мы так не думаем.       Дмитрий Темурович усмехнулся. Антон не сразу влился в его компанию. Сергей Борисович, к примеру, долго бурчал о необходимости «отдыха от чужеродных спиногрызов, не отличающих мейоз от майонеза», но, когда им вместе пришлось вытаскивать Арсения Сергеевича из пивной бочки в подвалах бара, посчитал, что разумный человек им никогда не помешает. С Арсением Сергеевичем коннект установился быстрее. Иногда тот дозированно посвящал его в азы криминалистики, привлекал к составлению психологического портрета маньяков и даже водил на пустяковые допросы. Спустя некоторое время Антон уловил систему, в которую неизменно вписывались преступники нижнего звена: меньше мозгов, больше отчаяния. Ему стало непонятно, почему ограничение свободы — это пипец какой эффективный метод борьбы с преступностью.       — Ты идёшь по моим студенческим следам, — ответил однажды Арсений Сергеевич, быстро печатая рапорт через убогую программу. — Сначала это, потом вопрос о доминировании права над нравственностью, желание революции и в конце концов смирение. Советую сразу перейти к последнему пункту.       Антон задумчиво посмотрел на вора, сидящего за тонированным стеклом от «пыточного предбанника», как любил называть наблюдательный пост Арсений Сергеевич.       — Но у нас, оказывается, столько…       — Преступников? — усмехнулся Арсений Сергеевич. — Вопрос информационного поля. Если интересуешься преступностью или живёшь в плохом районе, злодеи будут сплошь и рядом, как нативная реклама. Если думаешь, что помидор — это ягода, будешь искать подтверждения в исследованиях британских учёных и компании единомышленников-вареньелюбов и, что самое интересное, обязательно найдёшь. Для тебя ягодная правда будет комфортной правдой. Однако мир неоднороден и не подчиняется исключительно нашей точке зрения, ведь у всех своё информационное поле. Именно поэтому спорить с кем бы то ни было — пустая трата времени.       — Вы с Дмитрием Темуровичем постоянно спорите.       — Это полюбовный антистресс, — хмыкнул Арсений Сергеевич. — В глубине души я согласен с ним, но ты видел, как он смешно нос морщит, когда злится?       Антон отвлёкся от воспоминаний. Залез руками под футболку, размял плечи, спустился к лопаткам, аккуратно касаясь чувствительных точек. У Дмитрия Темуровича что ни точка, то чувствительная — Антон даже не знал, позавидовать или посочувствовать, потому что разогреваться с пол-оборота, как движок Корвета, бывало не очень удобно.       — А когда я вас возбуждаю? — внезапно спросил Антон.       — Всегда.       — А когда больше?       — Не скажу, — Дмитрий Темурович прикрыл глаза и улыбнулся.       Антон плавно опустился, целуя каждую вишнёвую косточку позвонков, обводя горячим языком ложбинки между и заставляя неприлично прогибаться под настойчивым движением длинных пальцев. Дыхание Дмитрия Темуровича притаилось в тишине, стало едва различимым, но частым.       — Я понял, — промурчал Антон после некоторых ленивых раздумий. — Вас заводит, когда я начинаю глупить на простых вопросах.       Дмитрию Темуровичу пришлось сконцентрировать рассеивающиеся мысли на словах Антона, чтобы ответить низким голосом:       — Раскусил. Хочется вставить указку и отправить зубрить материал. — Он приподнял голову: — Позволь спросить, ты подготавливаешь меня или играешься?       Лёгким массажем он расслабил шею, и Дмитрий Темурович обессиленно лёг обратно.       — Подготавливаю.       — А если я не…       Антон поцеловал его в висок и прошептал:       — Вы постоянно трахаете меня глазами, а у меня пубертат, агрессия и зубы скрипят. Так что будьте добры, Дмитрий Темурович, отключите свой мегамозг хоть на секунду, он нам мешает.       Щёки Антона горели как у впечатлительной барышни, услышавшей слово «чёрт» из уст приличного джентльмена. Он стыдился, боялся, но делал, ведь другого способа существовать не видел, не знал и не пробовал.       Молчание затянулось.       — Лубрикант в тумбочке, — ответил Дмитрий Темурович и дёрнул плечом, показывая, что хочет перевернуться.       Этот гад знал всё наперёд.       Вероятно, по этой же причине он стал ежедневно ходить в душ.       Я и говорю — гад.       Кинув смазку рядом, Антон примостился между ног и провёл руками по внутренним сторонам бёдер. Дмитрий Темурович, приняв полулежачее положение, дышал в унисон с прикосновениями: ладони Антона поднимутся до согнутых колен — шумный вдох, опустятся к паху — тихий выдох. Напряжение растекалось по нему электричеством, и Антон отстранился, чтобы взглянуть неуверенно:       — Я весь вечер просидел за справочниками, но так и не нашёл инструкции по возбуждению всех этих сфинксов… сфинктеров.       Дмитрий Темурович тихо засмеялся, притягивая Антона за цепочку на шее. Цепочки, браслеты, ботинки, повадки — они обменивались своими фишками до тех пор, пока они не превратились в единый тонкий стиль, заметный только близким. А у них появились близкие. Даже больше — появились далёкие и средние по дальности люди. В новинку для двух затворников быть людимыми, но больше, чем приходить в толпу, они любили уходить вдвоём.       Они глубоко поцеловались, осторожно трогая друг друга, и Дмитрий Темурович чмокнул Антона в кончик носа, вновь выбивая из колеи.       — Никому не говорят, что делать, — покачал головой он. — Я подумываю провести урок секс-просвета.       — Что смущает?       — Твой предполагаемый стояк?       Антон покраснел и улыбнулся, утыкаясь носом ему в плечо.       — Всё хорошо, — Дмитрий Темурович расстегнул пуговицы на рубашке Антона и провёл рукой по голой полоске. Антон рефлекторно втянул живот, когда ладонь опустилась до таза. — Назовёшь термины правильно, и я поставлю три балла.       — Пять.       — Не борзей.       — Лады, четыре. Приятно быть учителем?       — Временами.       Снимать всю одежду не стали. Приспущенные джинсы, задранная футболка, хотелось больше, но не получалось — с обнажёнкой напряг, оба стеснялись своих несуразных форм. Хотя раз уже попробовали поспать в одном белье и чувствовали себя после этого самыми раскрепощёнными людьми на свете.       Антон расплавился и с трудом сел обратно на колени, чтобы начать это самое. Смущение достигло своего пика и вылилось через край.       — М-м-м, анальное отверстие, — выдохнул Антон.       — Окружённое?..       — Мышечными кольцами.       — Которые называют?..       — Аноректальными сфинктерами.       — Их стимуляция?..       — Это то, чем я хочу заняться.       Несмотря на возмущённый шёпот, Антон оставил поцелуй на ягодице.       — А если я не подготовился? — без энтузиазма повозникали сверху. Антон поглядел со скепсисом. — Я мог не предполагать такой поворот.       — А клизма в ванной — просто предмет декора? — выгнул бровь Антон.       — Я к тому, что о таких вещах спрашивать нужно.       — А типа какой смысл, если вы откажете?       — Если я отказываю, значит, меня это… — Антон облизал края ануса и толкнулся языком внутрь. Дмитрий Темурович судорожно выдохнул: — Ох, блять, Шаст…       Матерился Дмитрий Темурович крайне редко, а его «Шаст» всегда слышалось как «Ша-а», которое резко проваливалось в тягучую тишину или тихое постанывание. Он называл так, когда возбуждался, потому что ему нравилось, как легко выдыхаются шипящие. Когда Антон терял контроль, Дмитрий Темурович превращался в Диму. Сил на родной официоз не хватало.       Антон начал медленно вылизывать стенки, расслабляя мышцы, которые то сжимались, то разжимались, и Дима мелко дышал, зажимая рот рукой, чтобы не издавать лишних звуков, — любимым развлечением Антона стало выводить его смущённый баритон на беззастенчивый тенор. Потянувшись свободной рукой к члену, Дима начал медленно водить по всей длине, отчего Антона бросило в холод, а потом в жар — процедура закалки. Он на всякий случай закрыл глаза, чтобы не кончить раньше времени, поменял язык на смазанные пальцы и коснулся своего почти болезненного стояка.       Почему нет никакого секс-просвета в обязательной программе? Антону откуда достоверную информацию брать? Он по наитию должен делать? А если партнёру не понравится? Диме пока зашибись, судя по ритмичным движениям, с которыми он насаживался на пальцы, но всё же возмутительно. Антон приоткрыл глаза, увидел перед собой блаженное лицо и закрыл снова — перебор для его хрустальной выдержки.       Дима отстранил ладонь от рта, положил на руку Антону и слегка поводил большим пальцем по запястью. Антон не сразу догнал — он показывал, как именно надо двигать. Минута, чтобы синхронизироваться, а после Дима положил ногу на плечо Антону, запрокинул голову и задышал чаще. Он не подавал вида, но контролировал состояние Антона из-под полуопущенных ресниц. Увидев, что Антон занервничал, сжал руку сильнее и расслабленно улыбнулся.       — Всё? — растерялся Антон.       — Всё, — засмеялся он. — Прощай, юность… ох…       Вставить член тоже оказалось какой-то проблемой: в порно это самой собой выходит, а тут пришлось рукой помогать. Но вроде бы это никому дискомфорта не доставило. Антон плавно вошёл, подождал, пока Дима снова сконцентрируется на нём, и медленно задвигался. Первое ощущение — туго и горячо.       — Вы раньше?..       — С мужчинами да, в таком положении — нет, — он закрыл глаза. — Шаст, да…       А затем Антон услышал тихий полустон. Сердце сделало кульбит и разбилось на сотню разноцветных осколков. Возможно, романтизирует, но это его первый раз, и он проходит не за гаражами с первой попавшейся девочкой, а, блин, по любви. Он иногда открывал глаза, чтобы видеть, как Дима двигается в такт убыстряющимся толчкам, и переживал некоторую двойственность. С одной стороны, хотелось, чтобы все знали — он его имеет. Прямо сейчас, пока школа спит, пока в Тайбэй закат, пока в Нью-Йорке рассвет, пока в тёмном космосе взрываются гелеобразные шары и зарождаются бесконечные планеты, пока Земля со скоростью тридцать километров в секунду крутится вокруг жаркого небесного светила, и Вселенная неминуемо расширяется, чтобы однажды погибнуть, пока всё это происходит, любимый человек стонет под ним, сжимая ладонь в моменты сильного удовольствия. Ему хотелось, чтобы все об этом знали.       С другой стороны, пошли все нахуй.       Дима, обхватив ладонью член, кончил первым — в справочнике это называлось «эякуляцией», что никак не отражало ни эстетики белых капель на животе, ни десятибалльный шторм, который захлестнул Антона с головой. Он сделал пару движений и вышел, когда переизбыток чувств начал оттенять оргазм. Бессмысленно уставившись на замаранную постель, он прислушался к себе. Не понимал, почему тревожно трясётся, мысленно перечислил всевозможные принципы, но ничего подходящего не нашёл. Тёплые руки притянули его и обняли.       — Так бывает, — Дмитрий Темурович поглаживал по спине, и Антон, прижавшись к его груди, слушал волнения голоса. — Не думай, дыши. Ум правда иногда мешает.       И Антон дышал. Помутнение потихоньку уходило, уступая место дрожащему чувству умиротворения. Он поднял голову, и они спокойно улыбнулись друг другу.

***

      Утро выдалось чудесным, несмотря на метель, вой подоконников, темноту и отсутствие перспективы в жизни.       Дима бодренько прошагал до учительской, громко распахнул двери и застал коллег втыкающими в отчёты. «А чё покисли?» — хотелось радостно спросить ему. Постыдное удовольствие от растянутых мышц он скрывал спешной походкой, улыбку — журналом бесючего одиннадцатого «В», который сегодня казался милым дружелюбным коллективом. Быть снизу, конечно, совершенно непривычно, но даже на этом фоне Антошкин у него совсем цветочек — Дима только благодаря невероятной стойкости духа не захрюкал, когда в ответ на стоны услышал невнятное: «О-ой».       Экс-чувства накрыли волной. Он закрыл глаза, улыбаясь мыслям.       — Потрахался.       Дима дёрнулся. Серёжа присел за стол напротив.       — Рожа счастливая, за завтраком хомячил как не в себя. Сексом несёт, я же чувствую. Поздравляю с потерей девственности.       Спасибо.       — Ничего, и тебе когда-нибудь перепадёт. — Дима наклонился ближе и заговорщицким шёпотом произнёс: — Не всё же меня ходить-чувствовать.       Серёжа скорчил смешное лицо, и Дима, улыбнувшись, принялся за работу. Так-с, что тут у нас? М-м-м, километровые контрольные. Какие прелестные ребята, как стараются! Всем пять!       Антон, напротив, ходил неприлично спокойный и важный. Ушла привычная неловкость, пришло ровное довольство жизни. Он не замечал, но некоторые сверстники понимающе усмехались при виде него, тактично помалкивая в тряпочку. Один только раз он пересрался, когда в столовой к нему обратилась Окс:       — Шастун, а, Шастун! За что тебе пять баллов по медицине влепили?       Хе-хе-хе. Антон спокойно отпил чай — сдержанность он перенял от Дмитрия Темуровича половым путём.       — Видишь засос на шее? — он оттянул ворот свитера. — Я провёл с ним ночь, и ему понравилось.       — Достойно-достойно, — покивала головой Командир. — А если серьёзно?       Антон подмигнул и отвернулся, из-за чего Командир осталась в полном недоумении.