Шанс на правду

Аврил всегда считала себя сторонником свободы, а не написанных стариками сотни лет назад правил. Она игнорировала этикет, когда не считала, что тот необходим: не носила юбки, отдавая предпочтение брюкам, независимо от того, где находилась — в школе или дома. Вместо свойственных многим девушкам из её общества мечтаний удачно выйти замуж и родить наследников, она мечтала построить карьеру в искусстве. И это не значит, что она их осуждала — просто этот путь был не для неё. Аврил выросла в семье, где главной всегда была мама — именно она принимала решения, именно её слово было законом; ничего удивительного, что Аврил выросла похожей на неё. Мама всегда была примером смелости, честности и независимости от чужого мнения. Именно это — их похожесть — всегда являлась причиной конфликтов в их семье. Никто из женщин Данэ-Фовель не хотел уступать, отчего все ссоры в итоге проходили на повышенных тонах, пока отец стоял в стороне. И всё же между ними было много разного: в то время, пока Лючия, её мама, настаивала на карьере в Министерстве, Аврил буквально жила ради искусства. Это было основой их конфликтов. А уж когда мама настояла на её переводе в Метриз… Аврил была готова умереть. Она поначалу не верила, что она могла так поступить с ней; Аврил, конечно, знала, что её любят и хотят всегда лучшего, но это предательство — иначе она никак не могла это назвать — поставило крест на их отношениях. Тем не менее, именно благодаря решению матери они познакомились с Гарри. Аврил не была оторвана от политики соседних стран, ведь мама, в девичестве Блэк, всегда интересовалась обстановкой в Британии, где находилась другая ветвь её рода, так что о Мальчике-Который-Выжил, Аврил была наслышана. Поттер тогда только-только поступил на первый курс Шармбатона и выглядел таким же маленьким и взъерошенным, как воробей. Аврил посчитала его милым ребёнком. Гарри протянул ей стянутую со стола меренгу и улыбнулся. Аврил уже тогда поняла, что в этот момент её жизнь изменится полностью. Так и произошло: сначала Гарри, насмотревшись на её нарушения школьных правил, придумал провести мероприятие на Самайн; он подготовил план и уговорил директрису, подарив им всем запоминающийся праздник. И всё равно Аврил часто замечала, что Гарри был несчастен. Он не показывал это явно, но она видела — между ними словно образовалась нерушимая связь. Она видела это в том, как его улыбка никогда не доходила до глаз, в том, как он вздрагивал от неожиданных звуков, и в том, как он иногда замирал, глядя в окно. И пусть постепенно Поттер раскрывался, найдя опору в них, опасения её не покидали. Первый гром грянул, когда Гарри оказался в Больничном крыле. Видя этого поникшего ещё совсем ребёнка, она не удержалась и спросила может ли чем-то помочь; а когда Гарри тихо попросил об артефакте…не задумываясь написала матери, с которой предпочитала дел не иметь. Аврил поняла тогда, что её мать, со своим тираническим решением о переводе, непреднамеренно подарила ей не просто знакомство, а родственную душу. Самую важную встречу в её жизни. Когда Гарри впервые оказался в её доме — Аврил ликовала. Она тогда узнала, что они с Гарри, на самом деле, являлись родственниками, пусть и дальними — и это знание позволило ей воспарить куда-то в небеса от счастья. Они не просто друзья, они — семья, а это было уже чем-то гораздо большим, гораздо более прочным. Её даже не удивило, что Поттер понравился маме — как бы та не кривила губы в привычной насмешке, это было видно невооружённым взглядом. Гарри, отчего-то, нравился всем. Именно воспоминания об этих каникулах Аврил использовала в будущем для создания Патронуса. И ничего удивительного, что Патронусом стала кошка — именно эти создания ассоциировались у неё с Поттером. Пусть тот их и недолюбливал. Не большая грациозная пантера или гордый лев, а обычная, домашняя. Патронус-кошка была ловкой, независимой и бесшумной, с шерстью и вздернутой мордочкой, в которой угадывалось знакомое упрямство. Когда она впервые вызвала его, серебристое создание подошло к ней и потерлось о её ноги, точно так же, как Гарри бывало неловко, но искренне тянулся к ней в поисках молчаливой поддержки. Этот Патронус стал олицетворением всего, что она ценила в их дружбе. Не громких слов и не героических подвигов, а тихого понимания, возможности быть собой без притворства. Потом был второй курс Гарри, на котором тот, наконец, показал всё сумасбродство и отсутствие инстинкта самосохранения, которые Аврил в нём видела с самой первой встречи, но до соревнований по квиддичу доказать остальным не могла. Она помнит, как переживала о падающем Поттере, но всё ещё не теряла веру в него. Эта вера сохранилась в ней и по сей день. Независимо от того, сколько они прошли, сколько новых людей появилось в их жизнях, она знала — они с Гарри всегда будут рядом. Иначе и быть не могло. Аврил любила наблюдать за Поттером: как бы сильно его не била жизнь, тот вставал, отряхивался и шёл дальше. А ещё Гарри был красивым: тёмные вьющиеся волосы цвета вороново пера, яркие зелёные глаза, с каждым годом всё реже помутнённые грустью; аристократичные черты лица и светлая кожа. Но её восхищение никогда не было простым признанием приятной внешности. Оно было гораздо глубже, как всё, что связывало её с ним. Со временем, конечно, многие тоже начали замечать привлекательность Гарри. Только вот, как они всей их дружной компанией заметили, на это не обращал внимание сам Поттер. Конечно, на тот момент он был всей головой и маленьким сердцем в Диего — гувернёре Марии, — но тем не менее, такое тотальное игнорирование знаков внимания поражало. И, чтобы не напрягать их маленького героя ещё больше, они с Мишелем во время третьего курса придумали план: они перехватывали все любовные послания для Гарри; Мария и Энди, конечно, смотрели со скепсисом, но именно это позволило Поттеру даже не думать о таких незначительных вещах. Гарри был добрым. Ему было бы сложно кому-то отказать. Адриану об этом не рассказывали — тот был к Гарри очень привязан и не смог бы смолчать. И пусть им с Мишелем не нравился Варгас — тот нравился Гарри, а это было главным. Впервые они с Леруа обсудили проблему под названием «Диего» позже, когда Аврил побывала в Испании и добрый дядя Матиас рассказал о подозрительных действиях Варгаса — она пыталась поговорить об этом с Гарри, но тот не захотел её слушать. Поэтому она просто осталась рядом и поддерживала его, как могла. Конечно, к ней самой тоже проявляли знаки внимания — чем она была старше, тем чаще приходили письма с предложениями о помолвке, но… Аврил не интересовал этот аспект жизни. Любые мысли о романтических отношениях вгоняли её в тоску. Это постоянство, которым гордилась мать в отношениях с отцом, не привлекало. Поэтому Аврил всегда игнорировала подобные предложения — спасибо маме за то, что она не настаивала хотя бы в этом. Когда несколько лет спустя Гарри вернулся на родину и принял участие в Турнире (очевидно, по своей воле, иначе Поттер не мог), она была в ужасе. Но в большем ужасе она оказалась, когда узнала, что Гарри — крестраж того, кто убил его родителей. И, разумеется, она не могла отказать Поттеру: Аврил тогда сняла свой артефакт и отдала ему, лишь бы Гарри перестал выглядеть таким испуганным. В то время человеком, который мог разделить её переживания о Гарри и воспринимал его так же, как и она — как младшего брата, — оказался Виктор — и за это она всегда будет ему благодарна. Она опять написала маме, готовая выполнить любое её условие. Но мама удивила её: она спокойно, без каких-либо привычных для Аврил пунктов, согласилась отправить для Гарри артефакт, и тогда она поняла: возможно, между ними ещё не всё потеряно. Возможно, они смогут восстановить те утерянные доверительные отношения, которые исчезли после её перевода на Метриз. И, ну, да. Когда Гарри в конце испытаний оказался на поле весь потрёпанный и дрожащий…она испугалась. Ничего удивительного: когда дорогой тебе человек появляется в таком виде, будто его закинули в мясорубку, достали и собрали обратно — любой испугается. Да и следующий год, проведённый без Поттера, сильно ударил по всем ним: Адриан грустил и напоминал скорее брошенного в холодный зимний вечер щенка, Мишель бесился и грозился оторвать Поттеру всё, что только можно оторвать, Энди глубже погрузился в изучение маггловской науки. Аврил всё больше времени проводила на их общем месте в оранжерее, а Мария… Их милая и кроткая Мария взяла над всеми патронаж. Она следила за состоянием каждого и без устали напоминала, что Гарри скоро вернётся и, увидев их такими поникшими, раздаст всем щелбанов. Не сказать, что подобный метод помогал, но Гарсия оставалась самой позитивной из них. Отсутствие Гарри, к которому они привыкли, было ощутимым. К сожалению, Гарри не вернулся. К тому времени, как Аврил получила диплом, а Поттер закончил пятый курс произошло много всего. Например, подозрения по поводу Диего Варгаса оказались не бессмысленными, а сам Гарри Поттер не умел говорить словами через рот и не заметил, как привязался к Тёмному Лорду. Зато это заметила Аврил — Гарри то и дело залипал в одну точку и ей, Мерлин, даже не нужно было спрашивать о ком тот думал. Всё было и так понятно. В такие моменты Гарри тяжко вздыхал или бился головой о стол, приговаривая: «бесчувственный ублюдок». Это и поражало и смешило одновременно: Гарри так не реагировал даже на предательство человека, который ему нравился. А потом…потом на их дом напали. Пока они с Поттером сидели в библиотеке, был разрушен защитный контур дома и только стараниями Гарри им вдвоём удалось уцелеть — сама Аврил впала в ступор, не зная, что делать. Однако это не спасло родителей, и в Поттера попало заклинание, запирающее его в собственном разуме, пока Гарри прикрывал её. Она не помнила ничего из того, что происходило, кроме голоса и слов Поттера. Сначала был шок. Она ничего не понимала. Она не могла поверить, что родители…с которыми, пусть и не без шероховатостей, начали налаживаться отношения, умерли; не могла поверить, что единственный оставшийся близкий человек не приходил в сознание. И тогда она проводила всё время с Гарри в поместье Риддла, который тоже от него ни на шаг не отходил; в моменты, когда Том думал, что никто его не видел, он выглядел почти несчастным. По крайней мере Аврил точно различила в его лице обеспокоенность. Это радовало. Возможно, одержимость Гарри не была односторонней. И, давайте будем честны, Риддл не был хорошим человеком — это было понятно в том числе и по тому, как тот смотрел на неё. Он видел в ней угрозу. Однако, по мнению Аврил, он был единственным, кто Поттеру подходил. Когда Гарри очнулся, она не поверила в это — подумала, что у неё от недосыпа начались галлюцинации; такой же шокированный взгляд Тома привёл её в чувства и подтвердил, что ей не показалось. С того момента они не отлипали друг от друга ни на шаг. Единственным исключением оказалось, когда ей пришлось вернуться в мэнор и запечатать его — здесь уже настоял Риддл. Родителей похоронили скромно и без её участия. С этим, опять же, помог Риддл. Сама она бы не смогла взять на себя это дело. Как бы ей не хотелось призвать родителей на Самайн — это было невозможно. Первый год души умерших приживались за гранью, а рисковать Аврил не хотела. Родители могли остаться на их стороне не упокоенными душами. Они не заслужили этого. Самым интересным времяпрепровождением было наблюдать, как эти двое то бегали друг от друга, то бегали друг к другу, не осознавая своих чувств. Это отвлекало от собственной боли. Ничего удивительного, что пару месяцев спустя Гарри появился на её пороге, разбитый на осколки. Аврил спрашивала. Она уже знала, что у Поттера были эти самые чувства на букву «л» к Риддлу, но он осознал их только сейчас. Аврил тогда поднялась и молча обняла Гарри. Когда тот успокоился, она сказала: — Эти чувства не делают тебя хуже. Гарри фыркнул, вытирая лицо рукавом. — Легко тебе говорить. Ты же не влюб… — Гарри запнулся, не заканчивая слово. — В ходячую катастрофу с патологической тягой к мировому господству. — Ну, знаешь ли, — Аврил поджала губы, — Мне вот вообще никто не нравится и я не парюсь, хотя все вокруг уже замуж повыходили. Гарри выдавил из себя что-то среднее между всхлипом и смешком. Это был прогресс. — Ладно, ладно, — он сгорбился, запустив пальцы в волосы. — Представь, что твой самый ужасный кошмар и самая навязчивая фантазия решили завести совместное ток-шоу. И ведут они его у меня в голове. Круглосуточно. Без рекламы. — Звучит захватывающе, — Аврил подсела к нему поближе, поджав под себя ноги. — И что же там обсуждают эти двое? — Обычно — как лучше придушить друг друга. Но в перерывах… — он замялся, и уши его покраснели. — В перерывах он смотрит на меня так, будто я последнее пирожное на тарелке, а он сидит на самой жёсткой диете в истории. Аврил рассмеялась и погладила его по голове. Он поднял на неё взгляд, полный немого укора, но в его зелёных глазах уже появилась привычная искорка. — И что мне теперь делать? — простонал он. — Подойти и сказать: «Доброго дня, Лорд Волдеморт, я обнаружил, что вы мне нравитесь. Может, сходим куда-нибудь?» Аврил в тот раз ничего не ответила: она и сама не знала, как о чём-то таком можно было сообщить Риддлу. Риддлу, который отрицал любые проявления чувств. Или делал вид, что отрицал: по крайней мере она и Долохов точно заметили в нём определённую тягу к Поттеру. И не только из-за крестража. Когда Риддл подошёл к ней и настойчиво попросил держать Поттера подальше от собраний Пожирателей и Хогвартса, она уже тогда знала, что не сможет. Всё же именно Гарри был её родственной душой, а не Том. Аврил знала, что это подвергнет Гарри опасности, но в то же время она знала Поттера — тот бы всё равно не усидел на месте, а так хотя бы она была рядом. Правда, оказалось, что независимо от её присутствия, с Гарри могло случиться что угодно. Диего Варгас, которого они уже давно списали со счетов, похитил Поттера и впервые в жизни Аврил ощутила всепоглощающую ярость внутри себя. Она схватила этого ублюдка, который бросил в Поттера Аваду, за волосы и только понимание, что Риддлу, который выглядел не лучше неё, он был необходим, останавливало от убийства. И Том вернул Гарри. Гарри, который казался одновременно задумчивей и счастливей, чем обычно. Поттер рассказал, что Риддл поцеловал его и Аврил, наконец, смогла выдохнуть. Это свершилось! Диего Варгас отбывал срок за похищение на тот момент несовершеннолетнего Поттера в Испании, и, насколько Аврил знала, заключение это проходило весьма и весьма болезненно для него. В этом постарались Блэки, имеющие связи во многих испанских структурах; к тому же Варгасу был выписан судебный магический запрет на приближение к Поттеру. Иначе он лишится магии. В случае, если у него в голове появится мысль Гарри навредить, то магия ударит его настолько мощным откатом, что он запросто лишится жизни прямо на месте. Здесь тоже постарались Блэки. А Дамблдор…Что ж, он для них проблемой больше не был. После признания его виновным, Альбуса упрятали глубоко в Азкабан, а спустя пару недель после бала в честь победы тот скончался. После визита Гарри, который ему разрешили совершить с лёгкой руки Риддла. Что там на самом деле произошло, Аврил не спрашивала. Это всё равно не смогло бы вернуть родителей. Всё время, пока Гарри сдавал экзамены в Шармбатоне, Риддл буквально преследовал её. Он спрашивал не писал ли ей Поттер, не могло ли найтись в школе претендентов на убийство (на самом деле он спрашивал не приглядывался ли кто к Гарри, как к потенциальному жениху, но при этом Том выглядел так, будто готов вот прямо сейчас перенестись во Францию и всех поубивать). И так каждый Мерлинов день. Аврил была уже готова сама убить Риддла. Слушать одни и те же вопросы по кругу было невозможно. И вот, когда Том в очередной раз возник на пороге её комнаты с тем же застывшим выражением ледяного беспокойства на лице, Аврил не выдержала. Она знала, что Поттер писал Риддлу тоже, и какой прок был донимать её — даже не догадывалась. Как будто Гарри мог передумать по поводу их связи и сообщить сначала ей. Ага. А она, обязательно, рассказала бы всё Риддлу. — Слушай, — заявила она, откладывая кисть. — Давай заключим сделку. Я становлюсь твоим официальным шпионом и ежедневно присылаю тебе полный отчёт: «Гарри позавтракал. Гарри не смотрел ни на кого подозрительного. Гарри успешно сдал зельеварение, не отравив экзаменатора». Взамен ты даёшь клятву никогда больше не спрашивать меня ни о чём, кроме погоды и моего творчества. Иначе я нарисую серию комиксов о Тёмном Лорде, который паникует из-за своего мистера «Л» — от вашего с ним ненавистного слова «любовь», кстати, — и распространяю его по всему Министерству. Том замер на пороге. Его брови медленно поползли вверх. В глазах вспыхнула знакомая опасная искорка, но в ней также читалось ленивое уважение. — Вы смеете шантажировать меня, мисс Данэ-Фовель? — его голос прозвучал тише и, следовательно, опаснее. — Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — парировала Аврил, подбирая с пола тюбик с акрилом. — Ты получаешь информацию без истерик, я — возможность творить в мире и тишине. Хотя, клянусь, он пишет мне всё то же самое, что и тебе, только без пририсованных сердечек. И Гарри, я уверена, будет только рад, что ты перестанешь терроризировать его друзей. Ну, так на что решаешься? Или тебе нравится идея, чтобы завтрашний выпуск «Пророка» вышел с карикатурой, где ты вяжешь носки в ожидании писем? Наступила пауза. Уголок идеальных губ Тома дёрнулся. — Ежедневный отчёт, — наконец произнёс он, и в его тоне сквозила тень раздражённого согласия. — До восьми вечера. И ни слова о… носках. — И ни слова о потенциальных женихах, — тут же добавила Аврил. — …Согласен. С этого дня Аврил стала получать короткие, но регулярные сообщения от Марии, подкупленной секретными подробностями личной жизни Гарри, и столь же кратко отчитывалась Риддлу: «Всё спокойно. Никаких поклонников. Засел в библиотеке». А Том, к её величайшему облегчению, перестал являться на порог её комнаты, словно мрачное привидение. И наблюдая сейчас, год спустя, как её лучший друг, наконец обретший своё место, стоит рядом с человеком, которого он выбрал, Аврил чувствовала не тревогу, а странное, твёрдое спокойствие. Она видела не «Тёмного Лорда» и не «Мальчика-Который-Выжил». Она видела двух людей, нашедших друг в друге ту самую родственную душу, которую когда-то нашла и она. Пока мир судил, сплетничал и строил догадки, Аврил доставала новый холст. На нём не было ни битв, ни политики. Только двое мужчин в саду поместья Риддла, их пальцы сплетены, а рядом с ними резвился большой коричневый пёс с белым ухом, которого Гарри выпросил у Риддла на день рождения (на самом деле «выпросил» — громкое слово; Поттеру было достаточно сказать «пожалуйста», как Риддл сдавался и выполнял всё, что он захочет). Ей было что сказать миру. И её искусство всегда будет говорить правду, которую научила говорить её мама. Правду о свободе, о дружбе и о том, что самое сильное волшебство рождается не из правил, а из искренности.