Шанс на правду

Воздух в кабинете Риддла был густ от запаха старого пергамента, дорогой полировки для дерева и скрытого напряжения. На массивном дубовом столе громоздились стопки документов — доклады, прошения, списки задержанных. Гарри, развалившись в кресле напротив, с тоской смотрел на эту кипу, олицетворявшую всю тяжесть новой власти. Ему уже было скучно, и он жалел, что вообще напросился посидеть с Риддлом, пока тот разбирал бумаги. Последним с докладом приходил Руквуд — сообщил, что в Отделе Тайн обнаружили пять пророчеств, содержащих полное имя Гарри Поттера, и поинтересовался, не желают ли они ознакомиться с их содержанием. Поттер не желал — и настойчиво попросил утилизировать эти пророчества как можно скорее. Да и после того, как Том несколько дней назад официально вышел в свет — конечно, не в качестве «Лорда Волдеморта», а в качестве перспективного полукровки из-за границы, которого Министерство пригласило в качестве консультанта, работы навалилось больше обычного. — Операция по зачистке остатков Дамблдоровских сторонников подходит к концу, — деловито констатировал Том, пробегая глазами по очередному документу. Его перо с лёгким щелчком ставило резолюцию на полях. — Люпин и Тонкс в Азкабане. Большинство сдались, признали новое правительство. Но есть и… исключения. Упрямцы. Он отложил пергамент и посмотрел на Гарри. В его взгляде читалась не просьба, а необходимость стратегического обсуждения. Гарри вздохнул и с самым серьёзным видом, на который способен, посмотрел на Риддла. — Начнём с самого интересного. Невилл Лонгботтом. Твоя мнимая замена. — И что он? — Поттер задумался. — Я думал, что он по итогам останется в стороне. Его роль во всём этом закончилась, Пророк больше не раздувает из него звезду мирового масштаба, и мне казалось он будет только рад избавиться от бремени замены героя. В конце концов, он получил больше, чем потерял — Фрэнк всё ещё жив, пусть и заперт в Азкабане за злоупотребление властью во время работы в Аврорате. Августа жива тоже. — Он отказался публично признать власть нынешнего Министерства и раздавал листовки, пропагандирующие учения Дамблдора. Говорил, что он — настоящий Избранный и его миссия ещё не закончена. И что Беллу нужно вернуть в Азкабан потому что она, цитирую: «сумасшедшая сука, убившая его мать». Гарри закрыл глаза. Он ясно представил Невилла — неловкого, но возмужавшего в новой навязанной ему роли; Невилла, которому за тот год, что Гарри его не видел, промыли мозги основательно. Невилл был одной из марионеток Дамблдора, но в отличие от Уизли, не вызывал отторжения; Лонгботтома Гарри было по-человечески жаль. И его, насколько Поттер знал, проверяли на воздействие ментальных закладок — чистота. Выбирая между Лестрейндж и Невиллом — Поттер всегда отдаст предпочтение первой. — Он не опасен, Том. Без Дамблдора он как корабль без руля. Он не способен возглавить движение. Побарахтается пару месяцев, по инерции поиграет героя и успокоится. Он просто привык занимать мою роль. — Именно поэтому он и опасен, — холодно парировал Риддл, откидываясь в кресле. — Слепая, отчаянная преданность часто приводит к необдуманным, но разрушительным поступкам. У Лонгботтома, напомню, не нашли ни одной ментальной закладки, а значит тот действует согласно своим принципам и желаниям. Я предлагаю отправить его в Азкабан за экстремистскую деятельность, подрывающую авторитет Министерства; конечно, речь не идёт о нижних этажах. — Конечно, и потерять голос Лонгботтомов в Палате Лордов, — Гарри хмыкнул. — Нет, это не вариант. — Тогда предложи свой вариант, — Том откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его алые глаза пристально изучали Гарри. — Ты хочешь быть голосом разума в этом кабинете? Прекрасно. Я внимательно тебя слушаю. Гарри встал и подошёл к огромному окну, глядя на магический сад, куда выходили окна Риддловского кабинета. — Ого, чудеса случаются! Том Риддл внимательно меня слушает! — саркастично прозвучал его голос. — Не паясничай. — Предлагаю домашний арест. В родовом поместье Лонгботтомов. Под клятву. Полная изоляция от магического и маггловского общества. Никакой почты, никаких посетителей. Но… с доступом к семейной библиотеке и оранжерее. Пусть ухаживает за своими растениями. Назовём это милосердием — всем в прессе понравится. Том смотрел на него несколько секунд, его лицо было бесстрастной маской. Затем он медленно один раз кивнул. — Я приму это решение. Но, Гарри, — его голос стал твёрже, холоднее, — помни. Это твой выбор. И твоя ответственность. Если он нарушит условия, если хоть один листок с его призывами просочится наружу, если он чихнёт в сторону Министерства… его судьба будет на твоей совести. И я больше не буду столь снисходителен. Он станет уроком для всех. Он взял перо и начертал что-то на документе. Чернила легли на пергамент с окончательностью приговора. Риддл с силой поставил печать, изображающую змею, обвивающую жезл. — Доволен? — Да, спасибо, Том, — его глаза тут же хитро сверкнули. — Всегда знал, что ты меня обожаешь. Том отложил перо и закатил глаза. Его взгляд снова стал отстранённым и деловым. — Теперь следующий вопрос. Уизли. Гарри поморщился. — О чём тут говорить? Старшие под стражей, Перси — приспособленец, Фред и Джордж открыли магазин и слова против Министерства не высказывают, а младших вместе с Грейнджер… — он замолчал, поймав насмешливый взгляд Тома. На лице Гарри появилось раздражение. — Успел вывезти Чарли. В Румынию, к своим драконам. Насколько знаю, Гермиона стёрла родителям память и умотала с ними по доброй воле. — Ты хочешь, чтобы я их вернул? — спросил Том, наблюдавший за его реакцией с холодным интересом. — Нет, — резко ответил Гарри. — Пусть валяются в драконьем навозе. Меньше проблем. Просто… раздражает, что они снова увернулись от ответственности. — Они не представляют угрозы, — Том отложил перо. — А их побег — хороший предлог для ужесточения пограничного контроля. В конечном счёте это нам на руку. Гарри кивнул, всё ещё хмурый. — Есть дела поважнее. — Например? — Том приподнял бровь. — Например, этот дурацкий бал. Ты уверен, что мне необходимо там быть? Том рассмеялся — тихо, беззвучно. — Праздник без героя — не праздник, — в его глазах вспыхнули знакомые искорки — смесь амбиций, собственничества и опасного веселья. Гарри вздохнул, понимая, что спор бесполезен. — Ладно, — сдался он. — Но только ради того, что между нами происходит. — Договорились, — Том с лёгкой улыбкой протянул ему следующий документ. — А теперь давай закончим с этими отчётами. Чем быстрее мы разберёмся с бюрократией, тем больше времени у нас останется на… подготовку к балу. И вновь они погрузились в работу.

***

Él llegó conmigo y conmigo se va

Sus ojos son mío', eso no va a cambiar

Me quiere a mí y no importan las demás

Он пришел со мной и со мной уйдёт.

Его глаза — мои, это не изменится.

Он любит меня, и все остальное не имеет значения. |Gabriela — Katseye|

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна спальни, казался Гарри на удивление безмятежным — он собирался полностью проигнорировать все приготовления к балу и надеть что-нибудь из старых парадных нарядов. Он лежал, разглядывая пылинки, танцующие в лучах солнца. Было тихо, мирно и… Дверь в спальню с грохотом распахнулась, впустив вихрь в лице Аврил Данэ-Фовель. — Ты обязан это надеть, Поттер! Аврил держала в руках ту самую штуку, которую по ошибке кто-то однажды назвал предметом одежды. Гарри вскочил с кровати и с сомнением посмотрел сначала на подарок Аврил на его шестнадцатилетие, потом на Аврил, и снова на подарок. Он попятился в сторону выхода. Данэ-Фовель закатила глаза и быстрым движением палочки заперла дверь — оглушающий в тишине щелчок показался Поттеру гвоздём, забитым в крышку его гроба. Его собственная палочка, которая всегда находилась под рукой, в этот раз оказалась слишком далеко — на кровати; прямо за спиной Аврил. Монстр — прозрачная белая водолазка, расшитая жемчугом и серебристым бисером, одновременно прикрывающими все стратегически важные места и в то же время нет, — всё ещё находился в руках Аврил. Сама Аврил, между прочим, была одета весьма прилично: чёрные брюки со стрелками, туфли на широком каблуке и шёлковая чёрная рубашка! Из уст человека, нарушающего устои их консервативного общества обычными штанами вместо платья, всё это звучало подозрительно. — Аврил, это не одежда, это… это нарушение Женевской конвенции! — Гарри отступил ещё на шаг, натыкаясь на запертую дверь. — Это же просвечивает! Там же всё видно! — Искусство требует жертв! — парировала Аврил, с хищной улыбкой делая шаг вперёд. — А твое тело — это чистый холст, ждущий своего Леонардо! — Леонардо сожжёт холст! Аврил со скепсисом посмотрела на него. Ладно. Тут Гарри преувеличил. «Леонардо» скорее убьёт всех вокруг, чем «холст», но это сути не меняло! Если он появится в таком виде во время бала в Министерстве магии, который был организован в честь победы над Дамблдором, никто живым оттуда, кроме них с Риддлом, не выйдет. С другой стороны он так давно не выводил Риддла, что становилось скучно… — Давай, Гарри, — шептала ему невесть как оказавшаяся рядом Аврил. Воображение Поттера тут же дорисовало ей рога и дьявольский хвост — в лучших традициях маггловских демонов. — Я же знаю, тебе нравится такая одежда. Только вспомни… Святочный бал в Хогвартсе, Йольский бал у Блэков… — В первом случае у меня был жилет, а во втором — мантия, — не сдавался Гарри. — Я умру от стыда! Или от холода! Или и от того, и от другого одновременно! Дракклов Риддл с его этим дресс-кодом: в этот раз все должны были прийти без допотопных мантий, присущих всем волшебникам. И Гарри даже догадывался, чей французский нос выглядывал из этой идеи. — Во-первых, — серьёзным тоном начала Данэ-Фовель. — на дворе август. А во-вторых, представь, какое лицо будет у Риддла, когда он тебя увидит. Это уже звучало более убедительно. Осторожно, как бомбу, он принял из её рук злополучный предмет гардероба. Ткань оказалась на удивление мягкой и… всё ещё прозрачной. В какой-то момент Гарри понадеялся, что стоит ему коснуться этого подарка, как тот тут же сменит ткань на более приемлемую для официального приёма. В Министерстве. В качестве партнёра Тома. Мерлин, он его убьёт! — И как в этом вообще ходят? — с тоской поинтересовался он, разглядывая причудливые переплетения нитей и жемчужин. — С достоинством, Гарри! С достоинством и горящими от стыда щеками! — Аврил, сияя, схватила его за руку и подвела к зеркалу. — Теперь надевай! И не забудь про эффектный выход — я хочу запомнить лица этих чопорных британцев когда они тебя увидят! Мерлиновы подштанники, я уже предвкушаю выражение лица Риддла. Это будет грандиозно! — Я тебя ненавижу, — беззлобно пробормотал он, сминая водолазку в кулаке. Он тоже предвкушал лицо Риддла и что тот мог сделать с ним после приёма. — Знаю, mon cher, знаю, — Аврил сияла, как победительница. — Теперь твой долг — выглядеть убийственно. В прямом и переносном смысле. Пойду принесу остальную одежду. И нам ещё нужно сделать тебе причёску — если ты пойдёшь с этим гнездом на голове, то никто и не заметит этот искрящийся блеск жемчуга. — Главное, чтобы никто не заметил искрящийся блеск Авады, — вздохнул Гарри и поплёлся в ванную. Аврил явно покидать его комнату не собиралась. Он стоял перед зеркалом, сжимая в руках предательски мягкую ткань. Мысль о том, чтобы надеть это, казалась абсурдной. Но мысль о лице Тома… Любопытство перевешивало страх. Чёрт возьми, Аврил знала, на какие кнопки нажимать. Гарри особенно тщательно использовал предусмотрительно стоявшее на бортике ванной зелье против волос на теле. Он ещё раз посмотрел в зеркало и всё-таки решился — они уже опаздывали. Стоило натянуть водолазку, как Гарри тут же попытался скрестить руки на груди — поза откровенно защитная и совсем не соответствующая обещанному «достоинству». Ткань оказалась ещё коварнее на теле. Она не просто просвечивала. Она льнула, обрисовывая каждый мускул, а жемчужины, холодные и гладкие, ложились то плотными узорами вдоль рук, то полупрозрачными, почти незаметными на нижние рёбра; сквозь ткань ясно проступали очертания торса и тени ключиц. Увидь его в подобном наряде дед — умер бы повторно. — Не скрещивай руки! — донёсся из комнаты голос Аврил. — Ты портишь весь эффект! — О, да ладно! Ты даже не здесь и не можешь видеть, что делают! — фыркнул Гарри, но руки всё же опустил. И замер. В зеркале на него смотрел неловкий, но… другой он. Изящный. Почти незнакомый. Мягкий свет играл на жемчуге, отбрасывая перламутровые блики на стену. Водолазка не была вульгарной. Она была дразнящей. Загадочной. И, дракклы побери, он понимал, почему Аврил назвала это искусством. — Ладно, признаю: всё не так плохо, как я ожидал. Дверь в ванную приоткрылась, и внутрь просунулась рука с тюбиком геля для волос и подаренной Мишелем расчёской. — Вот. Преврати это гнездо в нечто цивилизованное. И выходи, нечего там засиживаться! Нужно примерить брюки. Когда Гарри, наконец, вышел, подобрав серебристые брюки с идеальной стрелкой (заслуга заклинания Аврил) и широким ремнём, та застыла на несколько мгновений и присвистнула. — Мерлин, — выдохнула она. — Я же гений. Ты… Ты похож на нимфу, соблазнившую принца тьмы. Или наоборот. Неважно. Садись, нужно подчеркнуть глаза. Чтобы он утонул в них с первого взгляда и забыл, что хотел тебя убить. Или забыл, что хотел убить всех вокруг. Гарри покорно сел, позволяя ей водить карандашом у своих век. Мысль о бале всё ещё вызывала лёгкую панику, но теперь её перекрывало странное, щекочущее нервы возбуждение. Он представлял, как Том, всегда такой собранный и контролирующий, увидит его. Увидит это. Его пальцы непроизвольно сжали ручки кресла. Риддл либо убьёт его на месте за такой публичный вызов, либо… — Готов, — объявила Аврил, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своим творением. — Ну что, мой прекрасный кошмар для консервативного общества? Готов ли ты вызвать самый громкий скандал в истории Министерства? Гарри глубоко вздохнул, поймал в зеркале отражение человека, которым ему предстояло быть сегодняшним вечером, и криво улыбнулся. — Иногда я жалею, что поддержал идею твоего окончательного переезда в Британию. — О, не утрируй, — сияя, ответила Аврил, протягивая ему руку. — Давайте устроим хаос, Лорд Поттер. Воздух с характерным хлопком сжался вокруг них, и через мгновение они уже стояли в сияющем мраморе и золоте атриума Министерства магии. Гарри успел подумать, что даже стены здесь пахнут высокомерием и старыми галеонами. Он так не хотел появляться на этом приёме, но Том и Аврил настояли: Поттер ведь был одним из главных действующих лиц во всём этом. Да и, к тому же, статус Мальчика-Который-Выжил всё ещё принадлежал ему, правда несколько изменённый: благодаря Скитер все теперь знали что он — Мальчик-Который-Выжил-Дважды. Они вошли в бальный зал. И на секунду всё замерло. Сердце Гарри замерло тоже: он так не волновался с тех пор, как очнулся в девятилетнем теле. С другой стороны: ему уже семнадцать и по законам магического мира — Поттер считался совершеннолетним. Он расправил плечи и приподнял подбородок, игнорируя исходящее волнами за спиной нетерпение Аврил. Сначала несколько случайных взглядов скользнули по ним, затем ещё, и вот уже шепот, словно предгрозовой ветер, пронёсся по залу. Они были как инь и ян: Аврил, одетая во всё чёрное, и Поттер — в серебре. Бокалы с шампанским застыли на полпути ко ртам. Даже оркестр, игравший чопорный вальс, фальшиво взвизгнул и умолк. Скоро должна была начаться нормальная программа — выступит группа Ведуньи, приглашённая специально для молодой части гостей. Гарри чувствовал, как жар от сотен глаз прожигает его кожу сквозь предательски тонкий шёлк. Он шёл, глядя прямо перед собой, с вызовом глядя в спину Тому Риддлу, который стоял в центре зала, беседуя с министром — Пием. Он видел, как напряглись широкие плечи Тома под безупречной чёрной рубашкой с серебром по воротнику. Риддл медленно, очень медленно обернулся. Его взгляд, всегда такой острый, скользнул по Гарри с ног до головы. Гарри видел, как его зрачки расширились, вбирая свет зала. Как его идеально бесстрастное лицо на мгновение стало абсолютно пустым от шока. Пальцы, сжимавшие бокал, побелели. Казалось, даже воздух вокруг него сгустился и потемнел. За спиной Гарри Аврил тихо хихикнула от восторга и отошла в сторону. Том не двинулся с места. Он просто смотрел. Его взгляд был физическим прикосновением — обжигающим, собственническим, почти яростным. Он скользил по каждой жемчужине, по каждому просвечивающему изгибу, по вырезу на груди, по соблазнительному контуру бёдер в идеально сидящих брюках. В его глазах бушевала буря — изумление, гнев, и что-то третье, тёмное и голодное, от чего у Гарри перехватило дыхание. Он проделал весь путь через онемевший зал, чтобы остановиться в двух шагах от Тома. Шёпот стих. Воцарилась полная, оглушительная тишина. — Мистер Риддл, — произнёс Гарри, и голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. Он сделал лёгкий, почти насмешливый поклон. Том медленно поставил бокал на поднос ошеломлённого официанта. Его рука поднялась, и пальцы в чёрной кожаной перчатке схватили запястье Гарри. Прикосновение было обжигающим. — Гарри, — его голос был тихим, но он прорезал тишину, как лезвие. Он не сводил с него глаз. — Ты… решил провести небольшой эксперимент над моим терпением. — Ты просил не надевать мантии, — парировал Гарри, чувствуя, как его щёки горят, но не от стыда, а от странного торжества. — Ничего другого в правилах не было. Поттер невинно пожал плечами и застенчиво улыбнулся. Уголок идеальных губ Тома дёрнулся. В его глазах вспыхнула та самая опасная, хищная усмешка. — Мне казалось, ничего хуже того, в чём ты был одет во время бала у Блэков я на тебе не увижу, — сказал он, и его пальцы сжали его запястье чуть сильнее, почти до боли. — Оказалось, даже я могу ошибаться. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Его вторая рука легла на талию Гарри, прижимая его так близко, что жемчужины впились в его собственную рубашку. — Поскольку ты так старался произвести впечатление, — прошептал он так, что слышал один Гарри, — я считаю своим долгом обеспечить тебе зрителей. Надеюсь, ты готов к нашему первому танцу. И под оглушительную, шокированную тишину, под вспышки колдокамер (Гарри предвидел будущие заголовки Пророка) и взгляды всего магического общества, Том Риддл повёл Гарри Поттера в центр зала. И в его глазах, когда он смотрел на него, уже не было ни шока, ни гнева. Лишь тёмное, безраздельное торжество и обещание. Где-то вдалеке от его мира запела одна из солисток группы «Ведуньи», специально приглашённой на этот вечер, чтобы развлечь молодёжь. Поттер насмешливым взглядом проследил, как Том сделал шаг назад и протянул ему ладонь. Гарри прочистил горло, церемониально склонил голову и взял Риддла за руку, подходя ближе, после чего отпустил её и приобнял его за плечи. Рука Тома на его талии была железной, его хватка не оставляла пространства для отступления. Они начали двигаться, и Гарри понял, что это не будет обычным танцем. Каждое движение Тома было чётким, властным, ведущим. Он вёл Гарри так, будто тот был продолжением его воли, заставляя его разворачиваться, склоняться, демонстрируя всем собравшимся, кому он принадлежит. Это не было танцем. Это был акт владения. — Ну что, доволен произведённым эффектом? — Том прошептал прямо в его ухо. — Они смотрят на тебя так, будто ты внезапно снова начал говорить на языке змей. Смесь ужаса и очарования. Гарри позволил себе лениво улыбнуться, слегка откинув голову. — А ты чего ожидал? Ты же сам сказал отказаться от мантий. Не моя вина, что у британцев такое скудное воображение. В конце концов, всё своё детство я провёл во Франции и в компании Аврил. Том издал низкое, сдержанное рычание, притягивая его ближе. — Я ожидал, что ты проигнорируешь мою просьбу, как обычно. Эта водолазка… — его взгляд со скрытой яростью скользнул по полупрозрачной ткани, — должна быть приравнена к оружию массового поражения. — О, прости, я забыл, что твой дресс-код допускает только чёрный бархат и угрозы, — парировал Гарри, слегка наклоняясь вперёд, чтобы его следующая фраза прозвучала яснее. — Что скажешь, Риддл? Я достаточно хорошо одет, чтобы соответствовать твоему образу безжалостного тирана? — Ты идеально одет, чтобы свести с ума, — Том произнёс это так тихо, что слова были предназначены только для него. — И напомнить каждому в этом зале, что их «мальчик-который-выжил» теперь исключительно моя проблема. — Как мило, — Гарри бросил вызов, чувствуя, как губы Тома касаются его виска. — Я тронут твоей заботой о моей репутации. — О, я забочусь только о том, чтобы они помнили, кто держит твой поводок, — Том провёл рукой по его бедру, заставляя Гарри вздрогнуть от неожиданности. Поттер нахмурился. — Они могут строить предположения. Но прикасаться к тебе позволено только мне. Том резко провернул его, заставив спиной опереться на свою грудь в откровенно собственническом жесте. По залу пронёсся вздох. Он снова развернул Гарри лицом к себе, и в его глазах плясали опасные искорки. — Поттер, если ты не поцелуешь меня прямо сейчас — я кого-нибудь убью, — его голос был низким и абсолютно серьёзным, лишь лёгкий блеск в глазах выдавал игру. Гарри приподнял бровь, не прекращая движения. — И испортишь праздник в честь героя? — он кивнул в сторону группы чиновников, смотрящих на них с откровенным ужасом. — После всей этой помпезной речи о «новой эре» — Это единственное, что тебя смутило? — Том притянул его ещё ближе, их губы почти соприкоснулись. Гарри рассмеялся — коротко, вызывающе, разрывая напряжённую тишину зала. И поцеловал. Он использовал свой шанс по полной. Всё было хорошо.