Грани взаимоотношений

Всё началось с девицы Чэн. Габриэль бы никогда не подумал, что девушка из далёкого Китая окажется катализатором для краха его семьи. Ну в самом деле, как какая-то пигалица с узкими глазами может повлиять на жизнь французского модельера, его жены и ребёнка? Это было просто смешно, невозможно, нереально! Бриджит Чэн это удалось. Как змея, она проникла в тёплую нору его семейной жизни и начала травить всё вокруг. Под влиянием её тёмных глаз, — и, что важнее, её слов, сказанных или написанных, — башенки хороших отношений рушились, словно от могучих ударов. Бриджит Чэн меняла всё вокруг, вела жизнь Габриэля под откос, а он этого даже не осознавал. До появления этой странной девушки всё было нормально. Как у обычных людей. Мужчина встретил женщину, они понравились друг другу, полюбили друг друга, прижились и приняли странности друг друга. Габриэль мог безнаказанно пропадать в мастерской, готовясь к сезонным коллекциям, и Эмили не возражала. Эмили могла заниматься изучением древнего Тибета, — странное занятие для высокородной девушки, — варить непонятные настои на семейной кухне и регулярно исчезать в краткосрочных экспедициях. Семья Агрест была счастлива. Маленький Адриан подрастал, смотря на свободу и любовь своих родителей. Он был обычным ребёнком, порой слишком шаловливым и активным. Эмили называла его «милым» и «котёнком», с чем Габриэль совершенно не спорил. Ребёнок на самом деле оказался очаровательным. Особенно во время сна, когда внутренний источник его энергии хоть ненадолго выключался. Когда у Габриэля и Эмили оставалось время лишь на них двоих. Габриэль ценил эти моменты. Наслаждался каждой минутой наедине с женой, взглядом ласкал её тело, боготворил руки, волосы, зелёные глаза, нежную улыбку. И много потом, лёжа в стылой супружеской постели в одиночестве, он думал о том, что этого было недостаточно. Мало. Нужно было больше. Больше времени вместе, больше моментов наедине. Больше чувственности, больше говорить о любви, больше всего на свете, если дело касалось её. После не-смерти Эмили оказалось так сложно собраться и принять… просто принять. Как он уже упоминал, проблемы начались с появлением в их жизни девицы Чэн. Она возникла, он предполагал, на восьмилетие Адриана. Эмили тогда только-только вернулась из очередной экспедиции в Китай и привезла с собой целую кучу разнообразных сувениров. Были и безобидные безделушки вроде игрушек и магнитиков, и одежда, и многочисленные письма от азиатских фанатов. Последние Габриэль безжалостно изымал: он считал, что маленькому Адриану, несмотря на его растущую модельную популярность, было не нужно сталкиваться с её последствиями. Детство должно было оставаться детством, пока это возможно. Однако за обилием писем он не заметил, как одно из них Эмили спрятала за полами пиджака. Следующие полгода происходили метаморфозы, которых Габриэль предпочёл бы избежать. Адриан из милого активного ребёнка стал маленьким напряжённым зверьком, а Эмили так явно скрывала что-то, что Габриэль думал о её изменах. Семейные узы скрипели и тянулись, грозясь разорваться раньше времени. Что с этим делать, Габриэль не знал. Он даже предположить не мог, что в основе всей этой вакханалии лежит поведение сумасшедшей девушки. Неизвестно, сколько бы всё это протянулось; сколько Габриэль бы выдержал напряжения, сколько прощал бы недомолвок и тишины от жены. Но в один из дней, разбирая почту, — Эмили уехала с Адрианом за покупками, и Габриэль был в доме один, лишь с прислугой, — мужчине показалось, что почтовый конверт на ощупь какой-то влажный. Он отложил в сторону прочую корреспонденцию и разобрал место на рабочем столе. Из ящика достал перчатки — нужная вещь, если ты получаешь огромное количество писем от не совсем адекватных фанатов. Надел их, затем маску — и аккуратно ножом вскрыл конверт, предназначающийся Эмили. Подписано было неровным молодым почерком. «А.А. от Бридж». Куча марок, штампов и подписей — конверт через многое прошёл, чтобы оказаться на столе у месье Агреста. Внутри конверт оказался красно-коричневым. Габриэль даже не понял, от чего. Когда тягучая жидкость закапала на стол, он лишь раздражённо растёр капли рукой — ему не хватало воображения, чтобы представить, что это может быть кровь. Вытащив из конверта маленький тонкий пальчик, Габриэль замер. Он держал в своих пальцах чужой и расширившимися глазами смотрел на свою находку. Тонкие фаланги, неаккуратный обгрызенный ноготь, размер как раз для подростка. Девочка, видимо. Несмотря на рваные края ногтя, кутикула была очень аккуратной. От рвоты его удержало только спутанное сознание. Габриэль получал много странных и пугающих посылок от своих фанатов. Были и письма с угрозами, и ужасающие подарки вроде пустых патронов и погнутых ножей. Много чего было, на самом деле. Но части тел? Он отложил конверт, — тот оказался не из бумаги, а из какого-то другого материала, плохо пропускающего влагу, — и непослушными руками стянул перчатки. Из-за стола он еле встал. По телефону говорил тихим, едва срывающимся голосом и практически не слышал вопросов полицейских. Потребовалась тройная доза успокоительного, чтобы Габриэль хоть немного пришёл в себя. С приехавшей полицией и социальными службами, — а они-то там что забыли?.. — месье Агрест разобрался даже до того, как вернулись Эмили и Адриан. Габриэль благодарил всех богов и духов за то, что его домашние задержались с покупками. Ему совершенно не хотелось, чтобы его сын оказался как-то вовлечён во всю эту историю с отрезанным пальцем. На тот момент он ещё не знал, что Адриан — центр этой истории. Когда Эмили и Адриан вернулись, в доме не осталось ни следа от произошедшего. Габриэль восстановил своё спокойствие, слуги убрались после нашествия полиции, конверт и палец были переданы в участок. Месье Агрест дождался, пока жена и сын наговорятся, — они наперебой делились впечатлениями от прогулки, — уложил Адриана спать, и только тогда позволил себе тихонько выдохнуть. Про палец, кровь и полицию он рассказал Эмили в спальне, пока они готовились ко сну. Его жена сидела в будуаре, расчёсывая свои прекрасные светлые волосы, в одной ночнушке. Та соблазнительно топорщилась на сосках, и во время рассказа Габриэль то и дело понимал, что его взгляд падает на эти два острых навершия. Сохранить спокойный рассудок рядом с сексуальной и любимой женщиной оказалось сложнее, чем в прошлой стрессовой ситуации. Напряжение копилось в нём весь день, и теперь требовало хоть какого-то выхода. Секс бы отлично подошёл. Эмили слушала молча, только смотрела внимательно зеленью из зазеркалья. Она расчёсывала волосы методично, прядь за прядью, и не сводила взгляда с мужа. Не комментировала, не вздыхала, не выказывала своего отношения. Когда Габриэль закончил, она неторопливо заплела волосы в косу и, наконец, повернулась. — А от кого конверт? — Какая-то Бридж. Судя по маркам, девушка из Китая. — Бридж… фамилия Чэн? Габриэль потёр ладонями лицо. Сел на кровать и сгорбил спину, устало опираясь локтями о колени. — Может и Чэн. Какая разница? Жена ему не ответила. Вместо этого она встала из будуара и быстрым лёгким шагом направилась к столу — по договору между супругами, там они оставляли мобильники, планшеты и прочие атрибуты «внешнего мира». В спальне же они были один на один друг с другом, и миру было нечего делать между ними. Тем страннее было то, что Эмили пошла к столу. Она взяла с него мобильный, с быстрого набора позвонила куда-то и залепетала на китайском. Слушая неясные «ши-ци-ху», Габриэль думал только об одном: почему какой-то китайский номер у его жены на быстром наборе? Слово «Чэн» звучало несколько раз. Затем Габриэль обратил внимание на слово Бридж, которое тоже мелькало, причём частенько рядом с первым. Бриджит. Бриджит Чэн. Это, видимо, было именем. По мере разговора речь Эмили становилась всё более быстрой и нервной, а голос высоким. Мадам Агрест принялась мерить комнату шагами, и на резких поворотах невесомая полупрозрачная ночнушка вздымалась, как пёрышки на ветру. Габриэль смотрел на жену, и не чувствовал прежнего возбуждения. Только усталость и тупую головную боль. Закончив разговор, Эмили вернулась в будуар. Она распустила косу и принялась расчёсываться заново — прядь за прядью, по сантиметру, мягко водя щёткой по волосам. Признак крайней нервозности. Габриэль вздохнул. — Я всё-таки надеюсь, что ты расскажешь мне, что происходит. Эмили нервно и робко улыбнулась из зазеркалья, и Габриэль в тот же момент понял: ему совершенно точно не понравятся её новости. — Я не знаю, что сказать, — протянула она в показной нерешительности, — понимаешь, тут такое дело… Она надолго замолчала. Только продолжала расчёсываться и поглядывать на Габриэля своими волшебными глазами. Серебряная гладь зеркала послушно отражала их выражение: нерешительность, робость, непонимание, страх и нервозность. И на фоне всего этого — мучительные размышления о том, как бы избежать неприятного разговора. Но всё-таки ей пришлось рассказать хотя бы часть. Габриэль слушал о том, как она тайком носила письма Адриану; как прятала их в юбке или под пиджаком; как отвлекала внимание мужа, когда их сын писал длинные ответы. Он даже не был удивлён, когда почувствовал ярость. Она ярко-красным сгустком вспенилась внутри, под нижними рёбрами, и Габриэлю оставалось только наблюдать за её выходом. Красный полился с его губ злыми словами, упрёками; красный струился через пальцы, сжимающие сначала покрывало, а затем — хрупкие плечи Эмили; красный наконец лился из глаз редкими злыми слёзами, повисающими на колких ресницах. Эмили смотрела в ответ сверху вниз извиняющимся зелёным и молчала. — Зачем это всё было?! Эмили молчала. — Тебе что, совсем нечего сказать?! — вспылил на её безответность Габриэль. Эмили положила свои ладони ему на грудь, и красный в животе стал утихать. — Мне жаль… всё должно было быть совсем не так. Совсем не так! Габриэль на это оправдание ухмыльнулся остатками красноты. — А как? Как оно должно было быть, Эм? Он не представлял, чего пыталась добиться Эмили, тайком нося письма от китайской девочки их сыну. Она хотела, чтобы дети подружились? Тогда странный выбор: Бриджит, по словам мадам Агрест, было около четырнадцати, тогда как Адриану недавно исполнилось восемь. Она хотела, чтобы Адриан подтянул китайский? Армия учителей и репетиторов в помощь, причём тут девица из азиатского захолустья? Она хотела, чтобы Адриан узнал о своей популярности, переписываясь с фанаткой? Так какого чёрта она тогда не контролировала эту переписку?! Он отошёл от жены к окну, скрестил руки на груди и поджал губы. — Адриану нужна помощь психотерапевта, как я понимаю. Вряд ли это первый подобный подарок, полицейские разобрали часть текста. В оконном стекле он увидел, как дёрнулась Эмили. Словно он её ударил. — Помощь?.. — Знаешь, что там было написано? «Выкинь мой новый подарок, как раньше». «Как раньше»! Сколько было подобных «подарков», Эм, ты знаешь?! Габриэль до боли сжал предплечья и закрыл глаза. Красный настолько сильно бурлил в нём, что он не был уверен в безопасности собственной женщины. А потому он вышел из комнаты, чтобы не дать своей злости вылиться на любимую, несмотря ни на что, жену. Он вышел на улицу, в холодную весну, и бродил по саду возле поместья, пока не замёрз до костей. Злость отступила перед обычной жизненной потребностью согреться. Отошли на задний план беспокойство, раздражение и слабость. То, что нужно. Его голова вновь была холодной, а пальцы не сжимались от желания кого-нибудь ударить. Пропахший ранней весной, он вернулся в комнату и удручённо покачал головой: Эмили так и не сдвинулась с места. Всё это время она простояла посреди комнаты, сцепив руки и роняя тихие слёзы. Он не мог видеть её в таком состоянии. Его сердце просто разрывалось на части от её слёз. Почувствовав руки мужа на плечах, Эмили всхлипнула и подалась им навстречу. Габриэль обнимал её, пока его жена всхлипывала и дрожала, как маленький ребёнок. В их отношениях всегда было немного этой возрастной несправедливости: Габриэль часто брал на себя роль взрослого, прощающего и любящего. Дождавшись, пока слёзы иссякнут, Габриэль утащил жену в постель, накрыл их одеялом и сказал: — Рассказывай. Всё. Эмили молчала некоторое время, очевидно, собираясь с мыслями. Она ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, но каждое положение казалось ей недостаточно комфортным. Показательно, учитывая тему её будущего монолога. Габриэль ей не помогал. Время утешения закончилось, теперь он должен был услышать, ради чего всё это затевалось. Его жена никогда ничего не делала просто так. — Я знаю, что ты никогда не читал книги о магии… — Это не совсем так. Я читал несколько популярных текстов, чтобы создать коллекции по их мотивам. Но они меня не зацепили. Эмили вздохнула. — Не любишь фэнтези. Я знаю. Интересно, понравится ли тебе старая тибетская сказка о Хранителе? — Попробуй. Он молчал, пока Эмили рассказывала о человеке, — или не совсем о человеке, — который заботился о квами, крошечных звероподобных магических существах. Жена говорила о странных, невозможных вещах с полной уверенностью, ни секунды не сомневаясь в своих словах. От этого Габриэль стал сомневаться в её адекватности. К концу истории о погибшем тибетском храме и пропавших квами он и сам практически сошёл с ума.