я ненавижу всех этих людей

Девочка проснулась с больной головой. И не только головой, все тело ее ломило, даже пальцы противно ныли, отдавая в колени. Лицо ее было опухшее, с размазанной косметикой и разбитой губой, вчера она это не заметила. Даже и не болело. Саша зажмурилась от яркого света, льющегося из окна. Автоматически этот день становится самым ебаным в ее жизни. Слава богу, что это ее кровать и она сейчас одна. Моментально внутри разливается какое-то мерзкое чувство. Оно заставляет сбросить с себя одеяло, но становится только хуже. Все ноги в синяках. Коленки разодраны и порезаны в мясо. От этого безумно тошно. Сделав потерянное, убитое лицо, Иванова села на кровать. Стало плохо. Очень плохо. Голова закружилась и резко затошнило. По стенке, прихрамывая на левую ногу, Иванова доковыляла до ванной и упала рядом с унитазом. Выблевав все, что можно и нельзя, включая полпечени, на ее взгляд, она умыла лицо холодной водой. Блондинка смыла остатки косметики, сделав своё лицо более менее свежим, а волосы так и остались в крови, но принять душ она решила чуть позже. Видок у неё так себе, но вроде как стало лучше. Сознание снова включилось и она вспомнила, что печень со временем отрастает. Она неторопясь дошла до комнаты Саши. Без стука открыла дверь, парень был там. Он лежал и умирал, как и блондинка десять минут назад. – Я не помню как доехал до дома, как я тут оказался, как ты тут оказалась, кто меня раздел и откуда взялась моя машина во дворе – прошептал он, раздраженно дергая рукой, закатывая глаза от скрипа двери. – Я помню только Марка и мы пили. Очень много пили. Мы выпили все, что было, – она потёрла глаза, зевая, – больше ничего. – Поставь чайник, пожалуйста, я скоро спущусь, – сделал умоляющее лицо с щенячьими глазками. Иванова вышла и спустилась по лестнице вниз, смотря себе под ноги, чтобы не дай бог, не споткнуться и упасть, вызвав этим самым очередной приступ боли во всем теле. Она тихо дошла до холодильника и взяла оттуда литровую бутылку воды, разом выпивая ее, разворачиваясь и рассматривая потолок. Резко начался кашель от такого неожиданного поворота, вся вода из ее рта выливается. За этим наблюдает Кира, рядом Дима с закрытыми глазами, спокойно сидящие рядом, за одним столом. – Какого хуя? – протараторила она, продолжая кашлять и кладя бутылку на стол. – Такой же вопрос, – Тростенцова бросила на подругу злой взгляд, барабаня пальцами по стеклянному столу. – Что? – Иванова в недоумении продолжила смотреть на младшую. – Что у вас там с Марком случилось, что я обнаружила вас пьяных в дрова и избитых? Пару секунд Иванова поступила взгляд в стол, пытаясь понять вопрос. – За тебя дрались, – улыбнулась уголком рта и села на стул по другую сторону от ребят, – Димки там не было, жаль. Он бы нас раскидал быстро. Дредастый даже не обратил внимания на Иванову, что достаточно громко упомянула его имя, продолжал дремать, пряча руки в рукава худи. – Он спал сегодня? – Иванова мотнула головой в сторону Ганджи, задавая вопрос Кире. – Не переводи тему, – она продолжала сидеть в прежней позе, противно стуча по столу. Иванова закатила глаза, складывая руки на груди. – Смотри, одно имя и ты все поймёшь, – она улыбнулась. У Саши было такое хорошее настроение, что Кира уже начала думать, не пьяная ли она ещё. – Ира, – лицо Саши вмиг помрачнело и голос стал грубым, скрипучим. Тростенцова поразмыслила минутку, соединяя этих двух людей. – Не, не знаю, – шатенка помотала головой, отводя взгляд карих глаз в окно, – выкладывай. Пока Саша рассказывала, Кира не проявляла заинтересованности, даже ни разу ничего не спросила. Но после рассказа, всё-таки завалила вопросами Сашу. Той казалось, что она хранила их все это время и сейчас они лились нескончаемым потоком. Слушая новый, Иванова забывала про прошлый. В итоге она просто пропускала все мимо ушей – Ну так что, кто это? – по контексту понятно, о чем она спрашивала, поэтому ответ долго ждать не пришлось. – Саша знает, – отмахнулась и встала с места, дабы поставить чайник, – меня больше интересует где вы были с Димкой, как там Марк, этот придурок сел за руль пьяный и как вы дотащили Смирнова? – Слишком много вопросов, – Кира свела брови к переносице. – Око за око, милая, – подмигнула, взъерошивая свои волосы. – Пф, ладно...

flashback

– Дим, – Тростенцова отстранилась, сбрасывая с себя цепкие ручонки Ганджи, что никак не хотели ее отпускать. На душе какой-то гадкий осадок и привкус какого-то пиздеца. Глаза ее метались по классу, а сердце бешено стучало, и хуй его знает от чего. От поцелуев парня на ее тонкой шее или от нехорошего предчувствия. Она легонько толкнула Ганджу в грудь и спрыгнула с парты, где обычно сидит Варя. – Что? – оглядел ее хищным взглядом, как маньяк обычно смотрит на свою жертву. От частого дыхания у него раздувались ноздри и грудь поднималась на максимум, на секунду он прикрыл глаза. – Надо идти, там что-то, – моментально младшая замялась, словив недоумевающий взгляд Ганджи. Наш любимый взгляд «А-ля ты еблан?» – Даже спрашивать не буду, – он поднял руки и двинулся к выходу, но Кира все равно выскользнула из кабинета первой. Ганджа моментально растворился в воздухе, как ебаный Чеширский кот, стоило Кире отвернуться. Тростенцова отправилась в актовый зал на поиски подруги. Пройдя все помещение и спросив всех знакомых, хотя многие даже сказать то толком ничего не смогли из-за того, что убраты в дрова, Тростенцова вышла из помещения. Рядом опять возникнул Дима. – На других этажах никого не видел, только учителя там дебоширят, – от его голоса над своим ухом Кира вздрогнула, после, ударив его по плечу. – Не пугай. Она немного подумала, потупив взгляд в пол. Из-за алкоголя в организме мозг совсем не работал. – Посмотри на улице, я ещё раз хорошенько пройдусь по классам, – она показала в сторону ближайшего кабинета, после бросая взгляд на парня, что обдумывал что-то. Он, чмокнув ее в щеку, развернулся на пятках и отправился к выходу из школы. Кира, улыбаясь, пошла к кабинету информатики, надеясь застать подругу там с каким-нибудь Смирновым. Пусто. Следующий кабинет. В голову уже пришёл маленький отрывок трёхчасовой тирады о том, что в школе мутки мутить — не очень хорошо. Хотя если вспомнить ее и Ганджу каких-то десять-пятнадцать минут назад, ее слова могут не считаться. Но кто об этом знает? Пусто. Так ещё четырнадцать помещений, и все так же, как в первом кабинете. Она пропустила комнатки уборщиц, зная, что Иванову туда занести никак не может. Второй этаж, все так же. Пусто. Только на лестнице, ведущей на третий этаж, Иванова услышала голос Смирнова. Он стоял облокотившись на перила. – Кир, там Саша, – у него была страшная отдышка, отчего в голове Тростенцовой пронеслась мысль, что надо бы бросать курить, – она в мужской раздевалке и тебя зовет. Смирнов ухватился за волосы, расфокусированным взглядом смотря на шатенку. Кира молча развернулась и пошла вниз по лестнице, чуть подтолкнув с собой учителя. На втором этаже он повернул в коридор со словами: «иди пока, если что позвонишь». Не подозревающая ничего Тростенцова, наконец-то спустилась вниз, по пути ей встретился тот же самый Вова, который совсем на ногах не стоял и ей пришлось довести его до туалета, дабы он не заблевал весь школьный коридор, а потом старшие классы не остались виноваты. После, она заглянула в раздевалку, ее никто и не заметил. Для проверки она зашла полностью и встала, опираясь об стену. Минута. Две. Уже третью минуту Паршин о чём-то говорит с Сашей, параллельно смеясь.

***

– Дим, – Тростенцова дернула парня за рукав, пока тот разговаривал с каким-то одиннадцатиклассником. Он повернулся, нахмурив брови. Кира коротко кивнула Паше, которого со спины не узнала. – Что? Тростенцова наклонила его голову и начала шептать ему на ухо что-то. Паша стоял в непонимании, но вида не подавал, молча ждал. После слов Киры, что нужна его помощь, Ганджа, предварительно попрощавшись с Анненковым, двинулся за Смирновым. Но только ступив в коридор второго этажа школы он понял, что ждать от Смирнова помощи бессмысленно. Тот с помутнёнными глазами, которые блеснули даже в темноте коридора, стоял и со спокойным лицом слушал какую-то речь директора, немного шатаясь. Ганджа поздоровался с Геннадием Сергеевичем, хватая друга за плечо. – Александр Александрович, можно вас на минуточку? – Дима улыбнулся и отвёл друга подальше. – Поехали домой, – он сказал это тихо и спокойно. Без какого-либо упрёка или злобы. – Наконец-то, – он бросил добродушный взгляд своему непосредственному начальнику, – заебали меня они все. Смирнов пошатнулся, едва ли не падая, он дредастый вовремя схватил его за плечо. – Я сейчас спущусь, – чуть смазано бросил он, уже отходя от друга, – нужно извиниться перед Геной за мой уезд. – Ладно, – маловероятно это было, но несмотря на это Ганджа спустился в надежде, что Смирнов скоро появится. Пока Кира с Димой выносили из школы чуть тёплого Паршина, Смирнов уже стоял у машины, чуть пошатываясь. Дима мысленно благодарил Бога, что с этим парнем проблем не оказалось. Где-то сзади плелась Иванова, стараясь выглядеть трезвой, но понятно как это выглядело наяву. Все, наконец-то сели в машину Смирнова. Дредастый сел за руль. – Ты же пил, – Тростенцова нахмурилась, украдкой посматривая на Диму. – На секундочку, – он помахал указательным пальцем, – я пил меньше всех, даже меньше тебя, а значит я трезвее. Надеюсь связь ясна. Ганджа завёл машину, бегло осматривая Марка и поворачиваясь к Кире. – Куда его? – Домой, – ответил сам Марк, который, оказывается, ещё был в состоянии говорить. Он снова удивлённо посмотрел на нового друга, поворачиваясь к Кире и тихо спрашивая: – Адрес знаешь? Она молча кивнула, почти шепотом объясняя ему дорогу. В ответ он только промычал, трогаясь с места.

конец flashback’a

– И неужели никаких гонок с полицией, драк с лесбиянками и краж у наркодилеров? – Иванова звонко рассмеялась, голова сошла на «нет». Стало намного лучше. Своим смехом Саша разбудила Диму. – Мать твою, да он же в очко, – Иванова вскинула брови, глядя на Ганджу, что что-то мямлил, чуть не упав со стула пару секунд назад. Только сейчас она почувствовала запах перегара, который исходил точно не от неё и не от подруги. На немой вопрос «когда он так накидался?» Кира отвечать не спешила, но вскоре все же выпалила: – Он сказал, ему нужен отдых и напился с самого утра. Иванова пробубнила что-то о том, что понимает его и решила, что надо бы дотащить его до дивана. Но как только встала, поняла, что это не получится, так как после вчерашнего она даже идти нормально не может. Хотя сидя ее даже не беспокоят изодранные колени. – Пора будить Смирнова, – Саша подняла указательный палец вверх, медленно идя к лестнице. Открыв дверь в комнату старшего, школьница зашла. Смирнов лежал с мокрой головой. По видимому он беззвучно успел сходить в душ. – Как ты? – она кашлянула в кулак и направилась к кровати, ложась поверх одеяла и закинув ногу на ногу. – Сравнительно лучше, чем пятнадцать минут назад, – улыбнулся, поворачиваясь на бок, обхватывая ту руками, носом упираясь в шею. Иванову удивило то, что что даже после душа, он пахнет своим парфюмом. Даже его мокрые волосы, мокрые и неприятно щекочущие под ухом. Каждый сантиметр его кожи. – Как твои колени? – он окинул взглядом ноги блондинки, на которых живого места не было после вчерашнего. Он провёл рукой по порезам, что покрылись коркой, нежно, чуть дотрагиваясь, поглаживая. – Все хорошо, – внутри разливается какое-то спокойствие. Иванова подчеркнула, что это происходит только рядом с ним. Почти никакой боли, тревоги или страха. Его энергия – тихая гавань, и никто не смеет прерывать эту идиллию, создавшуюся без каких-либо усилий. Состояние защищенности, заставляющее улыбаться, и прижимать парня к себе. – Новости с фронта, Дима накидался как свинья с самого утра, – она пальцем выводила узоры на его плече, иногда несильно царапая ногтем. – Этого стоило ожидать, – вздохнул и продолжил, – у него всегда так. Если он напивается от стресса, даже от ничтожно мелкого. – Нервы? – Аутизм, – засмеялся, дергая плечом. Иванова убрала руку, понимая этот жест как «прекрати, щекотно». Не стоит сегодня его раздражать. – Полгода назад, – начал Смирнов, пальцами нервно теребя футболку Саши, – я не мог даже подумать, что кто-то будет видеть меня вот таким, ну кроме пацанов, конечно. – Каким? – она взглянула на макушку парня. – Ну домашним, пьяным, с похмелья, злым, потерянным, спящим, извиняющимся, трудно это все понять. За такой короткий промежуток времени, – он шумно выдохнул. Та тихая гавань, теперь напоминала просто затишье перед бурей. Перед бурей его эмоций. Начал подниматься ветер. – Я привязался к человеку, хотя давно такого не было. Очень давно, – Иванова прекрасно понимала о чем он. И почему-то ей становилось страшно от этих слов. Поднимаются небольшие волны. – А главное к кому я привязался, – его голос стал тише, – к школьнице, о существовании которой я даже не догадывался до этого поступления на работу в школу, – ее почему-то обидели его слова, но вида она старалась не подавать. Разбивающиеся волны все дальше заходят на берег. – Я ведь ненавидел всех этих людей. Учителей, школьников, их родителей. Тошнило от всего этого, – дыхание его стало рваным. Кожей шеи девочка почувствовала как он жмурится. Небо затягивается тучами. – Тут я решаюсь взять тебя к себе и все меняется, – Саша положила руку к нему на плечо, на котором она рисовала несколько минут назад, – сначала стараюсь быть тебе примером. Примером взрослого человека и холодного сознания, – невольно по щеке Ивановой катится слеза, которую она бы с удовольствием засунула обратно в глаз. Эта капелька доходит аж до самой головы Смирнова и сливается с остальной водой в волосах. Начинается дождь. Сверкнула первая молния. – А в итоге ты, на второй же день проживания у меня, попадаешь в больницу, – он ухмыльнулся, но без какого-либо упрека, – о каком холодном сознании можно говорить? Потом твои родители, – она закусила губу, чувствуя наступающие слёзы, в виде пелены перед глазами. Они уже текут сами собой, не обращает внимания, – и вот, ты четвёртый месяц живешь у меня. Знакома с моими друзьями, с моей матерью, – теперь ухмыляется она, даже со слезами на лице, – я знаком с твоими друзьями. Мой лучший друг по уши увяз в твоей лучшей подружке. Волны усилились. Они могут перевернуть целый корабль. – Вот так теперь переплетены наши судьбы, – парень взял левую руку Саши и переплел их пальцы, – сейчас ты мне чуть ли не самый дорогой человек, – снова слезы. Иванова старается проморгаться, но вовсе не получается, – почти родной. Да какой там почти, родной и никак больше. Даже отрицать это не получается. Я пытался, хуйня какая-то вышла, – она сжала пальцы, сжимая и руку репера, – и не хотел бы я тебя потерять теперь. Гремит гром. Сама того не осознавая она хлюпает носом и привлекает к себе внимание Смирнова. Он поднимает на неё свой обеспокоенный взгляд и видит опухшее лицо. Он без слов поднимается с ее плеча и начинает вытирать ее лицо руками. Ничего не выходит, только выступает больше слез. В итоге он просто укладывает ее на своё плечо и целует в висок. – Мы изменили жизни друг друга, сами того не осознавая, и теперь только время покажет в какую сторону, в лучшую или же в худшую, – старший проводит пальцами по ее лицу, от виска к подбородку. Иванова срывается и прижимается к Саше, настолько, насколько это возможно. Он начинает себя винить в этом, но все что может сделать — погладить по макушке и спине, шепча что-то успокаивающее.