я ненавижу всех этих людей

Январский вечер. Небольшую светлую комнатку освещает только маленький светильник зелёного цвета, стоящий на тумбочке у изголовья кровати. Настенные часы показывают ровно половину третьего. Саша не понимает где проснулась, но запах Виталиного одеколона даёт о себе знать. Она у него в комнате, от этого становится легче, но не на долго. Судя по разговорам, доносящимся откуда-то из глубин квартиры, в доме не только Виталик. Выходить совсем не хочется, поэтому блондинка продолжила неподвижно лежать в кровати. Нет сил чтобы встать. Да и желание тоже не присутствует. Мозг, кажется, не умещается в черепной коробке и голова вот-вот треснет. Произошедшее ударило в голову звонким колоколом, заставляя схватиться за волосы и зашипеть раненой змей. После бездумного рассматривания потолка, длиною в четыре минуты, по бледной щеке скатилась первая слеза, повлёкшая за собой сотни и тысячи таких же, слитых в одну дорожку, только некоторые отделялись от них и скатывались в самоволку — как хотели. Безустально текущие слёзы, незаметно для самой девочки, переходят в истерику, что заставляет скукожиться, хватаясь за больную кожу, простыню, подушку. Саша свернулась калачиком, давя себе на грудную клетку, в надежде закрыть выбитую дыру. Боль настолько резкая и колющая, что кажется из груди скальпелем на живую вырезали кусок и забрали и без него то скручивает, то ломает. Нельзя найти себе место. И все что остаётся — перебирать моменты, когда ты был действительно счастлив. Целый час тянулся мучительно долго. Входная дверь захлопнулась перед тем, как стали слышны шаги за дверью комнаты. Пару стуков в дверь, и та открывается, так и не получив ответа изнутри. Резко иссохшее лицо сначала напугало Сашу. Темные круги под глазами, уставший, запуганный взгляд, крепко сжатые губы изменили лицо Виталика в худшую сторону. Иванова смогла узнать его только после того, как он вошёл и тусклый свет начал более-менее нормально освещать друга. – Я думал ты спишь, – голос Флойда остался таким же спокойным с ноткой ласки. Он пробежался по школьнице взглядом, а после сел на край кровати. – Кто приходил? – прошипела Саша, перебирая одеялку ногами, в надежде разобрать сложившийся комок из ткани. – Дима и Даша, – почти так же тихо сказал друг, – мы вместе приехали. Девочка кивнула и отвернулась, дабы слезы, скопившиеся в глазах, смогли спокойно вытечь. Все прошло без проблем и теперь глаза блондинки не были похожи на два озера: пелена исчезла. – Я посплю в гостиной сегодня – Нет! То есть... – Саша засмущалась от своего выкрика и отвела взгляд, и без того не попадающий на лицо друга, – Может полежишь немного тут? Парень, без каких-либо эмоций, лёг поверх одеяла. Как только голова коснулась подушки Виталик почувствовал сырую ткань, но ничуть не удивился. Это сподвигло друга на невинный, на первый взгляд, вопрос. – Давно не спишь? – Я не помню, – она замешкалась, снова пробегаясь глазами по настенным часам, – кажется... минут сорок – Ладно, – Флойд бросил испытывать ее, полностью отключённый, мозг. Парень боялся что-то говорить, боялся усугубить состояние Ивановой, что сейчас лежала рядом похожая на труп. Блондинистые волосы спадали на бледно-серое лицо. Под распухшими глазами розовые пятна, не имеющие четких границ. Пустые глаза, рассматривающие натяжной потолок, на деле вовсе ничего и не рассматривали. Она ушла. Умерла. Умерла сразу после того момента, как пуля коснулась виска Смирнова. Не осталось места ни для боли, ни для скорби, ни для жизни. Всепоглощающая пустота, полая с четкими границами, вытесняла все в виде слезинок, тайком скатывающихся по серым щекам. Пустота несёт с собой холод , и он уже начал сочиться через фарфоровую кожу. Виталик почувствовал это, и мурашки толпами побежали по его рукам. Саморазрушение — сложная штука. Вызвать этот процесс может что угодно, начиная с легкой осенней депрессии и заканчивая, как раз, смертью дорогого человека. Саморазрушение — падение личности, самоубийство раздумий, смерть мыслей. Все, что было, больше не имеет ни малейшего смысла. Все превращается в прах, что с дуновением ветерка уходит на запад. Почему на запад? На западе умирает день, на смену которому приходит ночь – тьма. Но через время, даже на прахе может вырасти трава, цветы или целые деревья. На смену ночи всегда, неизменно, приходит новый день. Заря — самое холодное время суток. Ночь уже не такая тёмная: темно-синий цвет на востоке сменяется красной полоской и после этого начинается рассвет — новый день. Но у Ивановой ночь только началась и все только догорает, стоит невероятнейший штиль и прах никуда не уносит. – Виталь... – нерешительно произнесла, почти пропищала, она. В голосе не было уверенности, что выдавало, что мысли ее мечатся из одного угла черепной коробки, в другой. – Да? – спокойный голос Флиппера уверенности так и не дал, поэтому она продолжила напряжённо размышлять у себя в голове, взвешивать все «за» и «против». Она приняла решение. – Скажи, что это кошмар. Просто страшный сон, – испуганный голос напугал друга, считающего Сашу машиной, что может вытерпеть все, что угодно. Но у этой машины было сердце и чувства, – ничего не было и Он сидит на кухне, пьёт чай и ждёт меня. Виталя поджал губы, понимая к чему все идет. Пахнет истерикой. Истерикой от безысходности. Она сломалась, как сухая соломинка под ногой человека. Она слишком долго все держала в себе, стараясь быть похожей на Смирнова, умеющего совладать даже с самыми тяжёлыми мыслями. Она не выдержала, как и Саша, у которого дырка в виске. – Сань... – Виталик замолчал, не зная, что сказать, но вымолвил только тихое, – нет. Это последнее, что он сказал, перед тем, как блондинка прижалась к нему, выплакивая в плечо всю боль, накопившуюся за эти три дня, которые тянулись целыми неделями. Жизнь ее успела перевернуться, как минимум три раза. Каждый день по-своему ужасный, один хуже другого. У Виталика не находилось слов на это, но он понимал, и этого хватило, чтобы девчонке стало лучше. Парень что-то шептал ей на ухо, но Саша была даже не в силах расслышать, шум в ушах перебивал все звуки вокруг. Она не привыкла жаловаться на свои проблемы, но сейчас это было необходимо и она шепотом рассказывала обо всем. Слишком много «но». И не понятно, в какую сторону все пошло. Вскоре слова Ивановой стали настолько тихими, что Виталик не смог расслышать их. Мысли путались и из ее уст выходило что-то неразборчивое, а через несколько минут и вовсе все сменилось ее смирным сопением. Флойд облегченно выдохнул, прикрывая глаза, задумываясь о, и без того, не простой ситуации. Слишком много было вопросов. Почему Саша застрелился? Ведь он был один в доме. Как его заставили это сделать? Зная Смирнова, он бы ни за что не наложил руки на себя. «Суицид — последнее о чем я подумаю, оказавшись в яме.» Где может быть тот Смирнов, ведь если настоящий умер, то второй ходит на свободе. Тот парень глупо поступил, покушаясь на Диму, зачем, зная, что полный дом ментов? Он тянул время? Или полагался на амнистию, в надежде, что сослуживцы прикроют, отмажут? Как давно ему пообещали все это? Как давно он получил это задание? Все это кружилось вокруг свинцовой головы парня, затуманивая сознание. Флиппер сам не понял, как провалился в сон.

***

День похорон наступил слишком быстро. Иванова полностью выжила Виталика из его комнаты. Она никого к себе не подпускала больше, даже самого Флиппера, выключила телефон, выходила только по нуждам, почти не ела. Иногда из-за двери слышался сдавленный вопль, доносились обрывки фраз — разговоров самой с собой. Было понятно, что она отошла от прошлого шока и в полной мере осознала ситуацию. Больше всего брало под гнёт то, что поделать с этим ничего нельзя. Дверь закрыта на замок, да даже если она не была бы закрыта, Виталик без разрешения бы не зашёл, а она бы точно не разрешила. Безвыходная ситуация. Виталик звонил Даше, дабы узнать ситуацию, но та не ответила на звонок, видимо находясь в таком же подавленном состоянии. Даже Марк, который уже улетел в Штаты, пытался узнать что произошло. Но никто не говорил ничего внятного, какие-то загадки. Он понял только то, что Кира в больнице и Смирнова больше нет. Кира пришла в сознание, но никто ей ничего не говорил, дабы она не волновалась. Шатенка только улыбалась, когда Дима в очередной раз, по телефону, говорил, что Иванова скоро приедет, просто очень занята. На вопросы про Смирнова он отвечать не торопился, умело переводил тему разговора, стараясь рассмешить Тростенцову какой-нибудь шуткой. Врал, что безвылазно сидит на студии, поэтому ни с кем не видится и изредка общается только по телефону. Серого со дня на день должны были выписать, он почти оправился после отравления. Пришлось ему все рассказать, он разозлился. Разозлился на то, что сразу ему не рассказали. На его крики даже прибежал врач, но тот быстро его выпроводил и продолжил свою полуторачасовую тираду. В порыве гнева он даже снес со стола стеклянный стакан и тот разлетелся по полу осколками, потом просто сбросил, оставляя Виталика лишь с чувством вины своими собственными непонятками в голове. Большинство реагировало либо молчанием, либо бесчисленными вопросами, заданными растерянными голосами. В эту паутину попался каждый, как муха. И эта муха в ожидании, ведь паука до сих пор не видно, но что-то подсказывало, что скоро, буквально вот-вот, все решится. Трезвое мышление покинуло почти всех, Виталик сам уже опустил руки, бродя по своей квартире, точно призрак. Дима оставался в уме только благодаря Кире, что отвлекала его своими разговорами, заставляя улыбаться, смеяться, быть абсолютно спокойным. Дела совсем не шли, и он или зависал у Тростенцовой в больнице, или где-то ходил, заливая в себя литры алкогольной дряни и убиваясь травой, в попытке забыться. У него успешно получалось. Иванова не захотела ехать на похороны и осталась дома одна, проводив Виталика. Быстро покидав свои вещи, которых было не так много, в рюкзак, она в последний раз окинула комнату пустым взглядом, не чувствуя ничего, никакой привязанности ни к чему. Она переступила порог комнаты, прошла на кухню, смотря на завтрак, заботливо оставленный Флойдом. Резко затошнило, она убрала еду в холодильник и налила себе стакан воды, в ту же минуту осушая его. Закинув на плечо рюкзак, она вышла из квартиры, закрывая ее и оставляя ключ на железном выступе дверного косяка. Такси уже приехало и ожидало ее. Она сбежала, желая одиночества. Серый «Datsun» ехал по знакомой улице. Иванова вдыхала знакомый, буквально родной, неповторимый запах детства. Дорога от дома до школы, которую блондинка выучила от и до. Она могла бы пройти этот путь с закрытыми глазами, ведь знает каждый кустик, каждый дом и каждую ветку, небрежно высунушвуюся из зарослей. Ещё вечером Саша договорилась по поводу своей бывшей квартиры с той женщиной. Как оказалось, она там не стала жить и вообще была там не больше пяти раз, иногда посылая туда уборщиц, для поддержания чистоты. Женщина оказалась, на удивление, мировая и вошла в положение, готовая, если нужно, вернуть квартиру. Последний поворот во двор. Обратного пути больше нет. Иванова покинула тёплый салон автомобиля, расплатившись с водителем. В нос ударил крепкий мороз, отчего пришлось немного поморщиться. Подъезд не изменился совсем: все та же дверь, светлый кирпич, на одном из которых старым ржавым гвоздем нацарапано «Узбекистан». Марк постарался, когда Сашу укусила пчела и у неё распухло лицо, за счёт чего глаза сузились. Он ровно два дня называл ее узбеком и заставлял варить плов. Голубоватый цвет стен, ведущих к заветной семнадцатой квартире, тоже не изменился, разве что появилось несколько новых записей и изображений членов. Запасной ключ, в щелке почтового ящика был на месте, им Иванова не пользовалась уже давно и почти забыла про него. Два поворота ключа и дверь знакомо щёлкает, оповещая, что ее открыли. Саша закусила губу, чувствуя, как ее начинает жутко трясти, точно от холода. На ватных ногах она делает шаг в квартиру, захлопывая за собой дверь. Тут и прошла ее жизнь. Первый шаг, первое слово, первая ссора, первый мир. Тут она узнала, что такое хорошо, что плохо. Отсюда она сбегала по ночам, отсюда ее забрал Смирнов, отсюда родители уехали в командировку, не вернувшись. Приятный запах хвои до сих пор не выветрился, только стал сильнее. Тут царил запах семьи Ивановых. Разувшись и скинув свой пуховик, она прошла по коридорчику вперед. Повернувшись, школьница лицезрела кухню — просторное светлое помещение. Блондинка любила проводить тут время, сидя за очередной книжкой или просто смакуя горячий чай, размышляя о жизни. Немного поодаль была арка в гостиную. Не менее просторное помещение, но темнее. Почти вся мебель так же стояла на месте. Диванчик, на котором любил поваляться папа, рядом резной столик, на котором всегда была куча газет, очки Григория Петровича, которые он все равно часто терял, и пульт от телевизора. Кресло, где сидела мама, вытягивая ноги, придя с работы. Полки из темного дерева, где обычно стояли всякие безделушки и фотографии. Действительно, тут было ощущение, что недавно была сделана уборка. Выйдя в коридор, Иванова двинулась дальше. Ее комната — роднейшее место в этом доме, дальняя комната. Блондинка быстрым шагов направилась туда. Тут было не так много всего: кровать, шкаф, зеркало во весь рост, стол и стул — но этого вполне хватало для жизни подростка. Саша провела пальчиком по столу из светлого дерева, вспоминая, как именно тут проходили уроки кручения косяков. «Тут постигается искусство» — говорил Паршин. Пройдя немного назад, Саша увидела массивную темную дверь. Дверь в комнату Ирины Анатольевны и Григория Петровича. Голубые глаза в раздумьях пробежались по ручке. Рука сама собой отдернулась и Саша, шатаясь, направилась на кухню. В квартире больше не было уюта и тепла, как раньше.

***

Виталик вернулся домой только после обеда, дверь была заперта и он, ничего не подозревая, открыл ее. В квартире было тихо, как собственно, все эти два дня. Парень, шаркая по полу, прошёл на кухню и не обнаружил на столе оставленный завтрак. Флойд удивился было, но открыв холодильник, нашёл приготовленную еду, там, нетронутой. Вздох печали вырвался из груди, и он вытащил тарелку с холодной кашей на стол. Немного подумав он направился в коридор, подходя к своей комнате. Постучав два раза, ответа, как всегда, не последовало, и Флиппер приоткрыл дверь. Комната пустовала. Не было ни Саши, ни ее вещей. Кровать была убрана. На ней, аккуратно сложенно, лежало одеяло, ведь Саша не знала куда парень его убирал и откуда доставал. Первое, что пришло в голову — ее забрали, но порядок в комнате противоречил догадкам. Вряд ли похитители стали бы оставлять порядок после себя. – Твою мать, – вырвалось из Виталика. В телефоне он быстро нашел номер Димы, нажимая на вызов. – Димон, Саня пропала, – голос парня не был похож сам на себя: хриплый, тихий и скрипучий. – Чего блять? – Пропала говорю, вещей нет, ничего нет, комната прибрана, – Флойд снова окинул помещение оценивающим, но мимолетным взглядом. – Никакой записки или чего-то типа того нет? – Дима только сейчас, наверное, понял всю серьезность ситуации и начал думать головой. – Вроде нет – Поищи ещё, я позвоню Даше, Марку, спрошу, вдруг она звонила или писала. – Давай, – вызов был закончен и Виталя кинул телефон на кровать, начиная досконально рассматривать комнатку. Где-то между делом он решил набрать Сашу, но Иванова так и была недоступна. После получасового осмотра помещения, что не увенчался успехом, парень снова набрал друга. Как оказалось, Кейк тоже ничего не смог узнать. Только растревожил всех, заставляя паниковать больше. Номер Ивановой так же был недоступен, поэтому продолжать звонить ей дальше, что было бестолку. Появилось неприятное чувство мышки в мышеловке, которой железкой придавило хвост. Делать было нечего. Сплошная безысходность. Или ждать смерти, или отгрызть себе хвостик. Вынужденное бездействие было самой страшной и больной пыткой. Флойд то сидел на стуле, на кухне, мотаясь, как душевнобольной, то мерил коридор шагами, то читал «Морфий» Булгакова, рекомендованный когда-то Смирновым, не понимая, что там вообще написано. Так прошёл весь день и весь вечер. Ночь тоже прошла беспокойно. Какие-то видения, мысли, которыми забивалась вся голова. Где-то посреди ночи, когда парень уже задремал, он услышал стук. Флойд открыл глаза и боковым зрением увидел Смирнова. Друг рукояткой ножа стучал по столу, а когда обнаружил внимание на себе, перестал. Лицом он не поворачивался, смотрел в пол. Голова Виталика не поворачивалась, тело вообще не двигалось, не могло. Резко Саша повернулся к Флипперу. Виталик захрипел от страха, кричать не получалось, воздуха не хватало. Флойд почувствовал, как он задыхается, как волосы на его руках встают дыбом, но при том руки все еще не шевелятся. Лицо друга было срезано. Вместо носа была впадина, с небольшой горочкой сверху, губ не было, за то были видны белоснежные зубы, по которым ручейками текла темная кровь, которая во мраке казалась совсем черной. Вся кожа была содрана, только в области подбородка мотались какие-то ошметки. Но больше всего внимания приковывали изумрудного цвета глаза. Век не было, поэтому они смотрели на, испуганного до смерти, Виталика постоянно, не пропадая. Друг, а точнее то, что от него осталось, сделал несколько шагов к Флойду, но вскоре упал. С глухим звуком упал прямо ему на грудь, роняя кружку с водой, что по характерным звукам разбилась. Следом раздался звон ножа, что, падая, ударился об пол. Изуродованное лицо было прямо перед лицом парня, зелёные глаза были на расстоянии двадцати сантиметров от испуганных глаз друга. Тело больше не двигалось, продолжало перпендикулярно лежать на груди Флиппера, который все ещё не мог пошевелиться. Вес Смирнова явно увеличился и он таранил грудь Виталика так сильно, что рёбра гнулись, вот-вот сломаясь и попротыкая к хренам легкие. Начиналась паника, Виталику показалось, что он в вакууме и воздух в комнате напрочь отсутствует. Он прикрыл глаза, а когда открыл было уже утро. Ебучие восемь часов утра. Первым делом парень осмотрел комнату. Все было как прежде, ничего не изменилось, а главное — кружка с водой стояла на столе целая и невредимая. Только тогда парень понял, что это был сонный паралич, про который он так много читал. Теперь эту ночь он отметит в календаре, как худшую в его жизни. Почти сразу парень набрал Диму, который, как оказалось, совсем не спал. Посреди ночи к нему приехала Даша, рассказывая ее варианты развития, некоторые из которых были совсем бредовыми. А дальше сон Кейка совсем не задался. – Может приедешь? – вопрос Димы поставил друга перед выбором: угнетающая атмосфера не выспавшегося Ганджи и Даши, которая вчера рыдала стоя на коленях перед гробом брата, или угнетающая тишина пустой квартиры, где может крыша поехать. Второй вариант очевиден. – Не, Димон, тут дела по дому, не могу сегодня, – Парень замолчал, придумывая правдоподобную причину остаться дома, – ещё комнату надо перепроверить. На свежую голову, оно же лучше. – Ну хорошо, на связи – На связи, – выдохнул Виталик, завершая вызов. Ужасная ночь дала о себе знать, и как только голова Виталика снова коснулась подушки, он сразу вырубился, даже не блокируя телефон. Те восемь часов, что он спал, пронеслись, как несколько минут. Казалось, что он только прикрыл глаза на минутку, но часы вместо восьми показывали четыре, а в окне, вместо наступающего утра, был наступающий вечер. Флойд нашёл в себе силы встать, заправить диван. Спать он лег в гостиной, почему-то не тянуло его больше спать в своей комнате. Что-то подсказывало, что лучше не надо. После горячего душа и твердо скрученного косяка стало легче. Парень даже смог поесть. В половину пятого раздался звонок в дверь. Виталик мысленно отчитал Ганджу, за то, что он приперся без предупреждения и, шаркая ногами, поплелся открывать дверь. – Мог бы и позв... – Виталик замолчал, видя на пороге совсем не Кейка. Флиппер захлопнул дверь, максимально быстро, доставая свой пистолет с верхней полки. Пару секунд на то, чтобы перевести дух и дверь снова открывается. Дуло пистолета упирается в грудь Смирнова. – Где она? – твердость голоса Виталика удивила его самого. Он не испытывал страха. – Виталь, блять, ты что творишь? – парень двинулся вперед, но рука Флойда была каменной. Он снял пистолет с предохранителя и Саша остановился. – Или говоришь, или падаешь трупом прямо тут. – Это я, Виталь, я, – Смирнов смотрел ровно в глаза Витали, который заметил, что глаза зеленые. – Чем докажешь? Парень оглянулся, но взгляд его снова вернулся к оружию. – Мы хотели открыть пиво Серегиным пистолетом, а в итоге ты прострелил Димону ногу, – парень резко обнял друга, понимая, что это действительно он, ведь об этой истории не знает даже сам Айро, – а потом мы Серому сказали, что это он сам твоим травматом. – Да верю, верю, – Виталик взглянул на друга и снова обнял, после заводя в квартиру. Саша, кстати, выглядел, мягко говоря, плохо. Рассеченная бровь, разбитая губа, бледное, худое лицо. Какая-то грязь на одежде, огромных размеров куртка. Он прихрамывал на правую ногу. Первым делом Флойд отправил друга в душ. Пока тот находился в ванной, Виталя разогрел оставшуюся еду. Флиппер дал парню свои вещи, так как у него все было или в грязи, или в крови, или и в том, и в другом. Виталик заметил, что все его тело усыпано гематомами, которые иногда были чуть ли не фиолетовыми. Только за столом Саша начал рассказывать, где он был и что с ним было.

***

Парень просыпается от жуткого холода, сырости и противного запаха нашатыря. Сначала он вообще ничего не понимает, ведь засыпал с Сашей, но перед его лицом он видит своё же лицо. Восьмой класс, загородный лагерь «жемчужина». Мальчишка, с карими глазами, сидел и плакал за зданием столовой. Рядом проходил Саша, ничего не понимающий, светлый мальчишка. Прийти на помощь кареглазому — неотложное дело. Почти одинаковая внешность, некоторые повадки, но характеры абсолютно разные. Один добрый и открытый, другой корыстный и высокомерный. Дима сразу понял, что новоиспеченный Сашин друг, не очень хороший товарищ. По этому поводу они даже дрались один раз, но Смирнов все время приходил и отчитывал Диму за грубость по отношению к кареглазому. Дима долго не общался со Смирновым, пока тот сам не пришёл к нему, извиняясь на коленях и говоря, что кареглазый уебок. Он лучше узнал Сашу, узнал, что он не из богатой семейки и резко оборвал все связи, оставляя Смирнова ни с чем, хотя Саша стремился быть ему поддержкой. С тех пор про него давно не было ничего слышно. – Твою мать, – Смирнов улыбается и опускает голову. Он видит свои руки в наручниках, от которых идёт цепь к какой-то чугунной батарее. Спиной он чувствует бетонную стену. – И тебе привет, – кареглазый в открытую смеётся и не кажется таким уж злым и опасным. – Какого хрена тебе от меня нужно? – Смирнов уже со злостью смотрит в глаза своего старого знакомого. – Ну Санечка, ты талантлив, богат и умен. Денег у тебя много, делиться со мной ты не хочешь, поэтому я сам решил взять, – он сделал писклявый голос, но дальше продолжил уже грубо, – только вот не нашёл нихрена. Удар ногой пришёлся в живот, отчего Смирнов скрючился и повалился на пол. – Где деньги, Шурик? – уже обычным голосом произнёс парень. – Ром, милый, – до боли знакомый женский голос, – ты тут? Смирнов запрокинул голову и увидел Алису, подходящую к Роме и целующую его. – Вот сучка, – выплюнул Смирнов, морщась от боли. Удар пришёлся по лицу, кажется, Рома разбил Саше губу. – Я считал тебя своей подругой! – крикнул Смирнов, слизывая с губ кровь. – Саш, ты мягкий и глупый, мне не нужны такие друзья, – цинично произнесла она, стоя рядом, – от дружбы с тобой мне не светило никакой выгоды. А тут мне пообещали деньги, много денег... ну и ещё кое-что, – она косо посмотрела на парня рядом, ухмыляясь и снова переводя взгляд на Сашу. – Вот так вот получилось, – рука Ромы по-хозяйски расположилась на талии бывшей подруги. – Что с Сашей? – отстранённо спросил Смирнов, снова садясь, поджимая под себя ноги. – Немного расстроена утрешним разговором с «тобой», собрала вещи и куда-то уехала, но пока что все в порядке, – будничным тоном проговорил кареглазый, – я позволю ей немного выдохнуть. Думаешь только о ней, а как же твои, так называемые, друзья? Смирнов сжал челюсти. – Мой любимый и умный Димочка, Сережа и... Черт, забыл, – Рома помотал головой, – Виталик? А подружка твоей маленькой шалавы? Саша выругался, перед тем как его вырубили. Счёт времени давно сбился, в помещении все время стоял полумрак. Вырубали его раз семь за все время, даже один раз дали поесть, но после этого он сам потерял сознание, а очнулся уже в другом месте. В лесу. Лесной мрак. Жуткий холод. Онемевшие пальцы. Следы. Было плохо видно, но это точно следы от обуви. Смирнов поплелся вперед, проваливаясь и падая в снег. Но он шел упорнее Форреста Гампа. Даже не смотря на тошноту, замершие ноги и отсутствие куртки. Вот впереди виднеется приближающаяся машина. Смирнов уже чуть ли не бежит, спотыкаясь, хватая ртом ледяной воздух. Он упал на колени, чувствуя под собой твёрдую дорогу. Фура. Дальнобойщики. Полный мужчина лет сорока выскакивает из машины, стараясь помочь чуть тёплому Саше. Он запихивает Смирнова в кабину, под повторяющийся шепот: «спасибо». Саше тепло, но ноги все равно плохо работают. Ему больно пошевелить пальцами. Он не может громко говорить. Благо мужчине, которого, как оказалось, тоже зовут Александр, было по пути. Мужчина высадил его в пару сотнях метров от дома Витали, в придачу отдал свою куртку, в сотый раз получая благодарность и крепкое, искреннее рукопожатие.

***

– Повезло тебе с тем мужиком, – Виталик продолжал, не отрываясь, смотреть на Смирнова, до сих пор не веря, что это правда он тут сидит. – Да, – Саша уже доедал свой суп, – а где Саша? Виталик опустил взгляд в пол, стыдясь того, что не сумел ее сберечь. – Сань, – парень немного замялся, но все же продолжил, – я вчера приехал с твоих похорон, а ее нет... Смирнов закашлялся, стуча себе по груди, что вызвало легкую боль. – Чего блять? – он с недоумением посмотрел на друга, которому ещё предстояло все рассказать. Его рассказ длился гораздо дольше. – Семнадцать говоришь? – Смирнов начал копаться в своей голове, вспоминая, где встречалось это число. – Да. Ей семнадцать лет, картины у Киры дома, семнадцатый заказ, семнадцатая палата, – Виталик перебирал в голове события прошедших дней, в итоге приходя к выводу, что это все. Резко в голову Смирнова пришла какая-то светлая мысль и парень встал, выпучив глаза, смотря в окно. – Что? – Виталя недоуменно взглянул на него, попытался проследить за направлением его взгляда, – Сань? – Я знаю... наверное знаю, – Саша развернулся и хромая поплёлся в коридор, произнося что-то вслух себе под нос – Да что ты знаешь? – Виталик, пусть даже и не избитый, но не успевал за другом, вернее не понимал, куда он направляется. Смирнов резко обернулся, хватая Флойда за плечи и смотря прямо в глаза. – Я знаю где она. Мне нужна твоя машина... – Я с тобой, – Виталик тоже было засобирался, засуетился, но Смирнов одним прикосновением к плечу остановил его – Нет, Виталь, это мое дело, – Саша поджал губы, снова хватаясь за плечи друга, – я в этом виноват, я и должен разгребать. – Да ты машину вести не сможешь даже, – парень убрал чужие руки с плеч, снова возмущаясь и ища причину поехать – Смогу, – одним словом Саша убедил парня, и тот состроив лицо: «ну ну давай, герой» все-таки передал ключи в руки парня, – спасибо. Флиппер кивнул, подпирая стенку. Следом Смирнов вышел из квартиры, оставляя Виталика одного. Так быстро, наверное, эта машина никогда не ездила. Стрелка спидометра показывала 180 км/ч. Наверняка Виталику в ближайшем будущем прийдет штраф за превышение скорости... Смирнов остановился у подъезда, где он был всего один раз. Пять месяцев назад. Отсюда он забирал Сашу. Именно тут его жизнь изменилась. Саша посмотрел наверх, ища окна квартиры Ивановых. Не найдя, он зашёл в подъезд и начал подниматься, до тех пор, пока ему не встретился номерок «17». Парень дёрнул за ручку и дверь послушно отворилась, нагоняя на Смирнова удивление. В квартире было тихо и темно, но знакомые кроссовки говорили о том, что Иванова где-то тут. Он осторожно прошёл внутрь, закрывая за собой дверь. На кухне никого не оказалось, как и в других комнатах, тогда Смирнов решил зайти в туалет, что тоже не увенчалось предсказуемым успехом. Осталась ванная. Уверенности, что она именно там, почему-то не было. Не было и смелости проверить последнее помещение. Дрожащей рукой,он схватился за холодную ручку. Лучше бы он не открывал эту злоебучую, белого цвета, дверь. Лучше бы не видел то, что сейчас перед его глазами. Светлая ванна перепачкана кровью, почти такую же картину, в своё время, видела Иванова, обнаружив Киру, только сейчас именно Иванова лежала со стеклянным взглядом, направленным в потолок. На дне ванны была розового цвета вода. Даже после того, как Саша включил свет и присел рядом с ванной, школьница не обращала на него внимания, продолжая буравить дырку в потолке. Идентичные ситуации, будто сделаные человеком, не имеющим фантазию. Взгляд зелёных глаз упал на порезанные руки и, лежащее на кафельном полу, лезвие. Металл опасно сверкнул, будто стараясь порезать даже глаза, на лезвии была, уже засыхающая, тёмная капелька крови. – Саш? – дрожащим голосом почти прошептал Саша, опустившись на колени. – Не надо, – голос Ивановой был непоколебим и звонок, даже если она говорила полушепотом, – тебя нет. Ты умер, родители умерли. Я скоро тоже, раз ты тут. Хотя какая разница, может уйдёшь уже или ты тут поселился? Мне все равно не долго осталось. Смирнов мало что понимал, для него это звучало, как бред сумасшедшего. Брови его сошлись на переносице и он в неведении прошёлся взглядом по ее тельцу. Она очень сильно исхудала за эти дни, она больше не похожа сама на себя и нет в ней уже той жизнерадостности. Мурашки пробежали по спине, а голова наклонилась в попытке понять, что тут произошло. Он протянул руку вперёд, не решаясь дотронуться, прямо как пару минут назад до ручки двери. Но снова пересиливая себя, он коснулся холодной кожи и это будто вывело ее из транса. Она повернула голову, в попытке понять, что происходит вокруг. – Ты не трогал меня, – она в неведении наконец-то посмотрела на Смирнова, – это совсем плохо. Почти конец, наверное. Она постаралась встать, но дрожащие ноги не позволили это сделать. Не было сил. Она рухнула обратно в холодную воду, прикрывая глаза. Из некоторых порезов на руках, видимо они были глубже других, снова пошла кровь, пачкая безразмерную, насквозь мокрую, футболку. – Таблетки, – сухо произнесла она, будто просто констатируя факт того, что она сама не выкарабкается из этой ямы, – нужны таблетки. Слеза. Смирнов увидел слезу, которая неспешно катилась по щеке блондинки. Он встал на ноги, и уже решительно протянул свои руки к ней, беря на руки. Она не вырывалась, но и не содействовала Смирнову, стараясь облегчить его попытку. Успешную попытку, вытащить ее отсюда. Пока Смирнов нес Сашу до ее комнаты, его одежда тоже пропиталась холодной водой и неприятно липла к телу. Он быстро уложил ее на кровать, снимая промокшую одежду, и одевая сухую, из ею привезённого рюкзака. На скорую руку перевязал ей руки, тут она иногда дергалась или шипела. Прикрыв ее одеялом, он лёг рядом, обнимая и носом зарываясь в волосах. – Я все ещё лежу в ванной, – в глазах ее читалась безнадежность и жуткая усталость, она не смотрела на парня, – я сейчас умираю? – Нет, – произнес Смирнов, целуя блондинку в висок, – ты живая, я тоже. Она недоверчиво посмотрела на него, будто бы ища в его глазах правду. И она нашла. Нашла родные зелёные глаза, без всякого обмана. Перебинтованная рука медленно оплела грудь Смирнова, а веки начали опускаться, усталость дала о себе знать. Ближе к пяти часам утра Иванова с криком отпрянула от него. Саша проснулся, не чувствуя рядом детки. Включив светильник он обнаружил ее у окна. Она стояла с дикой отдышкой, стараясь придти в себя. – Саш? – обеспокоено спросил парень и поднялся на локтях. – Все хорошо, – она сглотнула, поглощая свою истерику, – я тут. – Ладно, – Смирнов опустился на подушку, снова проваливаясь в сон. Но Саша снова вытащила его из царства Морфея. Она начала копаться в рюкзаке, Саша плохо понимал, что она там ищет, и что она в итоге достала. Но чириканье зажигалки и красная точка, натолкнули его на верный ответ. Струйка холодного воздуха с сигаретным дымом коснулась носа парня. Он встал, беря с собой одеяло и накидывая его на Сашу. Сам же взял сигарету из пачки и зажег. – Разбудила, – проконстатировала она, – прости. – Не бери в голову, – отмахнулся Смирнов, снова затягиваясь. Тишина комнаты и только звук машин с улицы, заходящий через открытое окно. Это помогало расслабиться после всего дерьма, что случилось. Молчание больше не было напряженным, тишина не нагнетающей, а присутствие сразу двух в комнате не лишним. Это радовало, как никогда. Честно, Иванова уже и думать забыла о том, как все может быть спокойно. О том, что ей не о чем больше волноваться и нечего бояться. Медленно, затяжка за затяжкой, она ощущала кожей наступающее умиротворение, приходящее в организм вместе с никотином. Плечом, через одеялку, она касалась руки Саши, стоящего рядом. Его проблемы, кажется, тоже покинули голову. Конечно было интересно узнать, что это нахрен такое было, но не время. – Что с руками? – Смирнов посмотрел на бинты, потом в лицо Саши. – Давай утром, – Блондинка потушила сигарету, выбрасывая бычок в окно, вскоре это же сделал и Смирнов, – не время, ложись спать. – А ты? – снова он начал беспокоиться. – И я скоро, – она легко улыбнулась, впервые за эти дни, – подышу. Парень недоверчиво кивнул и направился к кровати, выхватывая со стола плед, который обычно лежал на кровати. И который Саша благополучно убрал. Сон ушёл, и прежде чем понять это, Смирнов провалялся овощем с десяток минут. Саша все стояла у окна, снова закуривая. Она иногда что-то бубнила себе под нос, но Смирнов не смог этого услышать. Решив поиграть в партизан он претворился спящим, продолжая наблюдать за девчонкой. Ему нравилось смотреть за ней. Только сейчас он это понял. Нравилось смотреть, как она периодически подносит зажженную сигарету ко рту, думает, покусывая нижнюю губу, поправляет сползшее одеяло. Но в конце концов она закрыла окно, отошла от него и легла на кровать, укрывая самого парня, пристраиваясь рядом, подбородком упираясь в его плечо. Он улыбнулся, продолжая отчужденно поглядывать за окно. Уснуть больше не получилось, поэтому Смирнов направился на кухню варить кофе и заняться полезными делами. Немного похлопоча по дому, в надежде хорошенечко убраться, и выпив свой кофе он пошёл в комнату и лег рядом с Ивановой. В итоге спустя плюс-минус полтора часа парень задремал. Иванова проснулась только ближе к полудню. Она чувствовала присутствие Саши. Тёплые руки на талии прижимали девчонку ближе, отчего она чувствовала себя в полной безопасности. Повернувшись, Саша обнаружила, что Смирнов спит крепким богатырским сном. Будить его она не решалась, поэтому просто наслаждалась моментом: рассматривала его руки, гладила лицо, проходясь пальчиками по ссадинам. Она впервые за долгое время включила телефон, что валялся без дела который день. Похоже звонили ей все, кому не лень. Один только Виталик набирал ее сорок семь раз, почти столько же и Марк. Куча сообщений по типу: «умоляю, скажи что все хорошо», «позвони, как только сможешь», «я волнуюсь». – «Наверное по-сучьи поступила, сбежав от всех, – подумала она, закусив губу, – все волновались, а меня это вообще не волновало.» Телефон завибрировал в руках. Звонит Виталик. Иванова уже приготовилась к часовой лекции о том, что выключать телефон – плохо, но первое что услышала: – Господи блять, ты живая. Алло. – Да, Виталь, и тебе привет, – Саша старалась говорить шепотом, дабы не разбудить парня рядом. – Скажи, что этот дебил тебя нашел, – Флойд не на шутку разволновался, поэтом голос его дрожал, Саша почему-то была уверена, что друг не спал, – Сань, я тебя прошу, скажи, что это так. – Да, он со мной, – Саша взглядом коснулась плеча Смирнова, – все хорошо. На другом конце послышался облегчённый выдох. — Сама как? – голос Флиппера стал ровным и спокойным. – Хорошо, – она заулыбалась, – Виталь, спасибо тебе. Я бы... я бы такой хуйни натворила, если бы не ты. – Сашка, все же хорошо, – даже через трубку Иванова чувствовала, как тот улыбается, – жду вас у себя сегодня. Как сможете, так и приезжайте. Вечером у меня все собираются. – Ладно, ладно... Почувствовав, что Смирнов начал ворочаться, Саша быстро распрощалась с Виталиком и не успела положить телефон, как, только проснувшийся, Саша дал о себе знать. – Наша мамочка беспокоится? – хриплый голос из-за спины, немного напугал Иванову. Саша развернулась, видя опухшее лицо парня. – Да, у мамочки нервы уже не в порядке. Она поцеловала Смирнова, положив ладошку на его шею, чувствуя под пальчиками пульсирующую венку. Он живой, твою мать, живее всех живых. – Где ты был? – О-о, нет, дорогая, – парень отмахнулся, мотая головой, – ты первая. – Саш... – она свела бровки, умоляюще тараня взглядом парня, но тот так и не сдался, – Ладно...

***

Иванова давно бы уже спала, но сил было ещё много и тратить их не на что, поэтому она во второй раз заваривала чай. Больше ничего она и не ела сегодня. Школьница продолжала сидеть на кухне, под желтого цвета подсветкой, поглядывая за окно или смотря на дверь. В ней все равно был какой-то страх. Она сама не понимала, чего боится, ни то Смирнова, который, она уверенна, хочет теперь порубать ее, ни то пустоты квартиры. Было попрежнему слишком много вопросов. Иногда возникали мысли включить телефон и позвонить Виталику, успокоить его, просто сказать, что все в порядке, но неизведанное чувство страха только усиливалось и Саша сдавалась. Постепенно начиналась паника. Иванова это заметила, говоря: «это плохо». Она категорически отказалась пить таблетки и становилось хуже, страшнее, но посреди ночи она вырубилась прямо на кухне. Проснулась она в девять часов утра. До самого вечера она читала какую-то книгу, случайно прихваченную у Виталика. Кажется Джек Лондон. Вечером, когда уже стемнело, Саша так же сидела на кухне, пила чай, читала книгу, повернувшись к большому окну лицом. Иванова услышала какой-то треск в коридоре, но не среагировала из-за книги во время. Знакомый голос окликнул ее, но она не успела даже повернуться, как в глазах потемнело.

***

– Алиса. Голос Алисы. Проснулась я полуживая, в ванне. Эта сука, не обижайся, но это правда, хотела вскрыть мне вены, но не дорезала. Ее уже не было в квартире, когда я очнулась. – Ты говорила про меня, что я тут поселился, – Саша напрягся в ожидании ответа, – Что это было? – Ну тогда ночью, когда я уснула, я вскоре проснулась, – она замялась, – мне показалось, что ты рядом, я не знаю, чувствовала тебя, или не тебя, не знаю. Слышала фразы, что я никчемная и ненужная никому. Ты явно пытался доломать меня... ну всмысле не ты, а... то, что было тогда... – Твою мать, – Смирнов нахмурился, размышляя о чем-то, отстранённо смотря в потолок. – Саш, все кончилось, – она повернулась на бок, дабы видеть его лицо, – главное, что мы тут, живые, пусть не совсем здоровые, но живые. Начнём жить заново. Парень прижал малышку к себе, поцеловав в лоб. – Я больше тебя не отпущу.