Не опять, а снова

(пятница, вечер, 19.40)

      Он нахмурился и глубоко вздохнул, чтобы скрыть слёзы.       Никто никогда не видел, как Пятый плачет, потому что ещё в детстве он натренировался скрывать это.       Когда Пятому было шесть лет, он начал задумываться о том, почему у него нет имени. - в моих настройках нет ответа на такой вопрос, милый. Ложись спать, чтение книг в темноте вредит здоровью. Завтра спросишь у папы.       Так каждый раз отвечала на его вопрос мама. Однажды он всё- таки решился спросить у отца. - а Пятый – это разве не имя? - ну папа, у других ведь есть настоящие: Лютер, Эллисон, Ваня, Клаус… - возможно, оно потерялось. - где? - не знаю. Иди и поищи, у меня нет времени на такие глупости. Пятый искал везде: в подвале, на чердаке, под кроватью. Нигде его имени нет.       В очередной раз, возвращавшись в кровать перед сном, чтобы прочитать книгу, он плакал. Пятый знал, что мальчики не могут плакать. Слёзы капали на страницы, разрисованные поездами и воздушными шарами, и он вытирал их рукавом длинной пижамы.       Пятому исполняется 10, и с ним никто не общается, кроме Вани и Клауса. Когда он подходит к кому-то из ребят, они с отвращением морщились или вообще уходили. Но за что они так с ним? Он ведь не сделал ничего плохого.       «Это потому, что у меня нет имени» - всё время думал Пятый.       Он снова плакал ночью. Он решил, что плакать – непозволительно. Каждую ночь Пятый телепортировался по городу и выматывал себя, это было наказанием за слёзы. Но он не сдерживался, и плакал каждый раз, когда возвращался под утро домой. Отец смотрел на него из окна и качал головой.       "Я бросаю тебя!" - снова сказала Долорес. Пятый плачет. Не опять, а снова. «Это из-за тебя мы тут застряли!», «Ты во всём виноват!»       Пятый уже не плачет. Он выплакал все 45 лет. Он тихо сидит в уголке, уткнувшись в свои колени. Никто не видел, как Пятый плачет. У него разбито сердце.