Хвостоловы

      — Эклз, возьми трубку. Эклз?.. Эклз, ленивая ты скотина, лучше тебе ответить!       Подушка с глухим звуком ударилась о голосящий видеофон, но вместо того, чтобы заткнуть его, запустила голограмму.       — Спишь, значит.       Из-под сбитых одеял появилось помятое, невыспавшееся лицо. Над кроватью вспыхнул свет, неприятно резанувший по глазам.       — Чего тебе, Моррис? — просипел Дженсен и болезненно поморщился: звук собственного голоса скрежетал по черепу отголосками басов и визгом отказавших тормозов. — У меня выходные, забыл?       Не дожидаясь ответа, он осторожно лег обратно и зажмурился. Судя по самочувствию, отказавшие тормоза принадлежали инстинкту самосохранения.       С погасшими светильниками голограмма никуда не исчезла. Дженсен не видел, но чувствовал ее присутствие. Как чувствовал и направленный на него буравящий взгляд черных глаз с неестественно неподвижными зрачками.       Резиновая тишина затягивалась.       Сдавшись, Дженсен скинул с себя одеяла и встал с кровати. Он демонстративно почесал яйца, поправил через трусы утренний стояк — Моррис презрительно поджал губы — и шаркающей походкой направился к ванной. Сенсорные датчики уловили его приближение, дверь плавно отъехала в сторону, чтобы тут же закрыться за спиной.       Голограмма переместилась вслед за ним, и Дженсен сразу же переключил видеосвязь на голосовой режим. Лицо Морриса было последним, что он хотел видеть, решая обыденную утреннюю проблему. Природа и так едва выдержала бой под натиском нежданного визита.       — Так что тебе? — невнятно поинтересовался Дженсен, полоща рот освежителем дыхания.       — Для тебя есть задание, — после недолгого молчания раздался сухой голос Морриса.       Такой ответ можно было предположить, но Дженсен все равно невольно глотнул освежителя. По пищеводу пронеслась мятная горечь раствора, и он, закашлявшись, сплюнул жидкость в раковину.       — А не пойти ли тебе, — Дженсен перевел дыхание, — самому вместо меня?       Моррис не ответил, оставив непрозрачный намек без внимания.       — Вы обещали мне еще пару дней!       — Заказ срочный.       Вместо того чтобы продолжить разговор, Дженсен залез под душ. Он надеялся, что хотя бы так его посыл дойдет.       Головная боль усилилась, напомнив, что с последнего перехода не прошло и десяти дней. Дженсен огорченно посмотрел вниз: утреннего стояка как не бывало, но он все равно на пробу пару раз провел рукой.       — Ты что там, дрочишь?       От резкого звука голоса Дженсен едва не передавил себе член. Безмолвно выругавшись, он убрал руку и раздраженно огляделся. Камеры слежения здесь стоят, что ли? Не могла же эта вездесущая сука услышать его за шумом воды?!       Дженсен наскоро ополоснулся и вылез из душа. Вытираясь, он продемонстрировал зеркалу средний палец. Если смотрят, пусть любуются.       — Я все сказал, Моррис, — вслух озвучил он. — У меня каникулы. Приходи через пару дней.       — Это срочно.       — Ты повторяешься. — Дженсен натянул спортивные штаны, накинул на плечи полотенце и вернулся обратно в комнату. — Найдите кого-нибудь другого.       Его встретил холодный, неприязненный взгляд. Проигнорировав голограмму, Дженсен прошел мимо. Стоящего в его гостиной, спальне и одновременно кухне связующего он жаловал не больше, чем тот его.       Моррис был высоким худым типом. Острый нос и вытянутое лицо делали его похожим на грызуна. Будучи ребенком, Дженсен — а вслед за ним и остальные — прозвал его крысой. Крысиными были и глаза: маленькие и черные, со зрачками, казалось бы, залившими всю радужку. Раньше он ненавидел ощущать их неподвижный взгляд, теперь же тот просто досаждал.       Моррис не сделал ни единой попытки прервать связь, продемонстрировав чуткое отношение как к праву подопечного на честно заработанные выходные, так и к утреннему похмелью, о котором он, несомненно, был в курсе.       — Послушай, Хилари. — Дженсен намеренно использовал в обращении женоподобное имя связующего. — Сейчас несусветная рань, всего лишь… — Он мельком глянул на мерцающее на стене табло. Часы показывали полдень. — В общем, ты пришел, я тебя выслушал, но у меня в запасе еще пара дней. Давай ты постучишься ко мне, скажем так, в четверг, и мы поговорим. Я тебя даже чаем напою. Виртуальным, не обижайся, мы же знаем, что в гости ты все равно не придешь.       — Это не простой зак…       — А когда они были простыми? — перебил Дженсен. — В общем, бывай.       — Экл…       Опять не дав ему договорить, Дженсен оборвал связь. Голограмма мигнула и исчезла. Впрочем, это вовсе не означало, что Моррис прислушается к его словам и пропадет с горизонта на ближайшие несколько дней.       Подавив зевок, Дженсен встал у панорамного окна и выключил режим ночного неба. Студию тут же залил яркий дневной свет, а вместе с приопущенным стеклом в ушах зазвучал и далекий шум оживленного города.       С высоты своего сто тринадцатого этажа Дженсен отстраненно наблюдал за ползущей по Семьдесят Девятой улице пробкой — как обычно, Нью-Йорк не стоял без дела. Или, наоборот, стоял. С делом. Желтые такси-автоматы неторопливо двигались от светофора к светофору, а между ними лавировали пижонские автомобили на дизельном топливе, по стоимости равняющиеся пятилетней аренде квартиры в этом доме. Не самой дешевой, к слову.       Дженсен перевел взгляд на виднеющиеся вдали кроны деревьев Центрального парка и поморщился. Он не мог увидеть зеленоватого сияния Завесы, но знал, что она там. А утренний визит не оставлял сомнений в том, как скоро ему предстоит ее пройти.       Затылок неприятно стянуло. Раньше он не совершал переходы так часто. Да и после предыдущего задания впечатления остались не самые приятные. Детеныш саламандры размером оказался примерно на немецкую овчарку больше, чем Дженсен рассчитывал, и огнем перестал плеваться только после перехода через Завесу. Но это в полной мере компенсировалось необходимостью убеждать каждого встречного в Центральном парке, что на поводке выгуливается всего лишь перекормленный геккон, а не магическая контрабанда.       Вот поэтому Дженсен и не любил «живые» заказы.       К тому же стоило им миновать черту парка, как детеныш повел себя и вовсе неадекватно. Зачем заказчикам поехавшая крышей ящерица-переросток, оставалось загадкой. Здесь, в их мире, саламандра как магическое существо была еще более бесполезна, чем феникс. У тех хотя бы хохолок огнем тлел, а фальшивый геккон только и мог, что плеваться дымом. Но капризы заказчика — проблемы заказчика. Дженсену хватало и собственных.       Головная боль стала непереносимой, и он, сдавшись, потер виски и направился за таблеткой, а потом досыпать.       Когда Дженсен проснулся во второй раз, уже начиналась ночь. Предусмотрительно заблокированный видеофон возмущенно мигал количеством полученных сообщений. Удалив их из памяти, Дженсен все же оставил видеосообщение Маннсу, в котором проинформировал о своем возвращении в город. Следовало это сделать еще до недельного загула по барам, но делай он все как следует, то и загула бы не было.       Найдя отключенный мобильный видеофон, Дженсен вышел из квартиры. Ночной Нью-Йорк проснулся вместе с ним. Свет неоновых вывесок и ярких реклам будил азарт и наполнял предвкушением. Воздух уже не казался тяжелым или спертым. За неделю обоняние успело восстановиться и пропускало «технологическую» вонь мимо.       Дженсен остановил такси-автомат и сел в салон. Кресло тут же подстроилось под его габариты, а возникшее сенсорное табло предложило выбрать маршрут.       — В «Хаски», — отмахнувшись от компьютера, озвучил Дженсен известное название и активировал платеж через айди-карту.       Машина плавно тронулась с места. Пока она пробиралась по загруженным улицам, Дженсен развернул через видеофон голограммный планшет и принялся за то, что тоже следовало сделать еще по возвращении — проверять свои счета. Перевод за последнее задание уже пришел, и Дженсен с досадой отметил, что за неделю загула успел промотать больше, чем за последние полгода. Но без средств он не останется, впереди — спасибо Моррису — новый заказ, а значит, и очередные проценты от сделки.       Отправив большую часть накоплений Дей, Дженсен хмуро посмотрел на скудный остаток. По крайней мере, не будет искушения потратить все за одну ночь. Или, что более вероятно, ему этой возможности не предоставят.       Такси остановилось у остроконечного, авангардного стиля здания, и Дженсен вышел на улицу. Из клуба басами разносилась ритмичная музыка. Вибрировали даже ступеньки перед входом.        Вип-карта помогла пройти мимо охраны в обход очереди. Звук внутри оглушал, а толпа поглощала. Казалось, вся бездельничающая молодежь Нью-Йорка решила собраться в одном месте. Огибая танцующие тела, Дженсен пробрался к барной стойке и там не спеша огляделся: Маннса нигде не было.       Повернувшись к бармену — незнакомому парню с выбеленными, отливающими в неоне волосами, — Дженсен жестами попросил обычного пива. Хотелось чего покрепче, но организм не согласился. Пришлось подчиниться.       Толпа за спиной веселилась.       Дженсен неторопливо цедил напиток и наблюдал за жонглирующим бутылками мальчишкой. Не слишком ли тот юн для подобной работы? Но выглядел он неплохо и держался уверенно.       Заметив его интерес, бармен подмигнул, на что Дженсен ответил ленивой улыбкой. Он ошибся: парень был старше, чем казался с первого взгляда, и совсем не наивен. Азарт, подстегнутый огнями ночного города, разгорелся с новой силой.       На плечо, отвлекая, легла чужая рука, а на спину тяжело навалились.       — Эклз, сука, неделя! Неделя в городе! Скрытный гребаный засранец!       Дженсен понял, что это Маннс прежде, чем его увидел. Сбросив руку приятеля с плеча, он отстранился и ненавязчиво подтолкнул того к стоявшему рядом барному стулу. Джейсон уже был навеселе: глаза блестели, а взгляд не фокусировался. Должно быть, успел где-то побывать, прежде чем получил сообщение.       — Три месяца! Три, скотина ты бесчипная! Весь летний сезон в жопу! И где, спрашивается, пропадал?!       — Работал, ты же знаешь. И не три, а два. Один я…       — Я тебя не слышу! — проорал Маннс в ухо.       Дженсен прикрыл звенящую перепонку и жестом велел бармену налить чего-нибудь для своего излишне оживленного собеседника.       Вслед за Маннсом подошли остальные — их приятели еще со старшей школы. С этой компанией Дженсен и расслаблялся, когда приезжал с заданий. Но в последние годы свободного времени становилось все меньше, а работы все больше. Семейный, мать его, бизнес.       Не вникая в слова, Дженсен на все расспросы отрицательно качал головой, показывал на уши и заказывал новый коктейль очередному любопытствующему. Через час он с тоской понял, что таким образом к утру расстанется с остатками средств на счете, а значит и со средствами к существованию тоже. Идея посетить клуб теперь не так казалась такой уж стоящей. Может быть, следовало выслушать Морриса?       Заговорил диджей, и музыку приглушили. Появилась возможность разобрать голоса, не рискуя оглохнуть от ора в ухо. Поглядывая на бармена, Дженсен рассеянно слушал обсуждение обновления платформы нейроимплантата, позволяющего обходиться без контактных линз или очков.       — Эй, Эклз? А ты когда уже под лазер ляжешь? Чип не помешает. Все то барахло, которым ты себя окружил, тысячу лет как устарело.       — Когда решу стать киборгом, Коэн, я тебя обязательно извещу, — лениво отозвался Дженсен, допивая пиво.       Раздались звуки смеха, заглушившие осуждающее хмыканье. А что Дженсен еще мог им сказать? Что внедрение имплантата невозможно хотя бы потому, что большую часть своего времени он проводит в месте, где любая техника на раз выходит из строя? Или что его мозги рискуют сгореть, как только чип замкнет? Определенно, ничего из этого.       Диджей все не замолкал, пока следующие его слова не утонули в оглушающем реве толпы. Переговаривающаяся между собой компания оживилась и вместе со всеми подалась к спускающейся с потолка сцене. Люди на балконах вдоль танцпола кричали и подпрыгивали, рискуя перевалиться через перила.       Зависнув в футах пяти-шести от пола, платформа замерла. На ней предстала поражающая воображение металлическая конструкция из шестов и полотен. А затем в свете прожекторов показалась та, кто вызвала всеобщий восторг.       Эльфийка.       Дженсену не нужно было смотреть на ее уши, чтобы это понять. Все в ней кричало о принадлежности к бессмертной расе: тонкая кость, совершенной симметрии лицо, плавные, текучие движения. Но что это бессмертное существо, враз сократившее свою жизнь до человеческой, делало в их мире? Судя по ее виду, она была не из тех, кого его коллеги переправляли через Завесу. Неужели пришла по собственной воле? А Дженсен полагал, что таких наивных идиотов в магическом мире уже не осталось.       Впрочем, для наивности танец эльфийки был слишком откровенным. Она легко взлетела на металлическую конструкцию и буквально занялась с ней любовью на глазах у всей толпы. По крайней мере, раньше Дженсен такой любви к металлу у эльфов не наблюдал. У гномов — да. Но эльфы как-то больше были к природе склонны.       Откровенный танец завел и его. А стоящих рядом приятелей словно зачаровал: их как магнитом тянуло к эльфийке. Толпа была такой, что пройти к сцене не представлялось возможным, но они все равно пытались. Дженсен их не осуждал. Не каждый день увидишь магическое существо, расхаживающее среди людей. Эльфийка завораживала и гипнотизировала.       Это был не первый эльф, которого Дженсен встретил, но даже его очаровала подкупающая гибкость раскованных движений. Захотелось трахаться. Так стремительно опавший утром член напомнил о себе тянущим теплом. Дженсен изучающе осмотрел толпу, только потом вспомнив о бармене. Но прежде чем он обернулся, взгляд зацепился за армейские стрижки и затянутые в деловые костюмы плечи. Дженсен помрачнел. В такой одежде в этот клуб никто не приходил развлекаться.       Выступление закончилось, эльфийка вместе со сценой скрылась под потолком. Заиграла медленная ритмичная музыка, и заведенные ярким представлением парочки слились в объятиях различной степени откровенности.       Дженсен краем глаза следил за продирающимися сквозь толпу «костюмами» и рассеянно прислушивался к беседе приятелей. Они обсуждали эльфийку, Завесу, а следом и полукровок.       Дженсен поднялся.       Маннс тут же его перехватил.       — Стоять, Эклз! — вцепился он в плечо. — Куда собрался?! Один ты, сука, никуда не уйдешь! Если зачесалось потрахаться, так и быть, я с тобой. Не встанет на мужика, так посмотрю.       — А сестренка против не будет?       — В жопу.       Даже так.       — Заманчиво, но в другой раз. На оба предложения. — Дженсен криво улыбнулся и кивком указал на толпу, которую, как нож масло, рассекали два здоровенных тела. — Крестный зовет.       Окинув приближающихся громил мутным взглядом, Маннс скривился.       — Эти, что ли? Опять?       — Как видишь.       Дженсен мимоходом похлопал приятеля по плечу и двинулся навстречу эскорту.       — Крестный? Это он о ком?       — Об опекуне. Что квартиру ему оплачивает. — Маннс выругался. — Такие хоромы, а стоят, считай, без дела, пока эта сволочь неизвестно где околачивается.       Дженсен даже жестом не стал посылать за сказанные слова. Маннс уже много лет бесился оттого, что друг детства отказывается рассказывать о своих делах. И поддевал по этому поводу, даже если и двух слов связать был не в состоянии.       Одинаково невыразительные лица встретили Дженсена тяжелыми взглядами.       — Давайте без сцен, мальчики, — доброжелательно поздоровался он. — После прошлого раза вашу медицинскую страховку вычли из моей премии. Боюсь, сейчас я на мели.       У левого громилы дернулся глаз. Не пряча насмешки, Дженсен развел руки в стороны и поднял их вверх. Сдаваясь.       — Ну что? Раз родной дядя самолично желает видеть блудное дитя, кто я такой, чтобы заставлять его ждать?              Метрополитен-музей освещался со всех сторон, оставляя деревья Центрального парка в тени. Дженсен ненавидел это здание, дань то ли неоготике, то ли другому, такому же древнему, никому не нужному стилю архитектуры. Впрочем, причин для ненависти хватало и без того.       В музее было пусто. Дженсен с усмешкой понял, что за все свои двадцать шесть лет ни разу не появлялся здесь в часы открытия. Выставочные залы всегда оставались в его полном распоряжении, но он даже не знал, что за экспонаты тут выставлялись.       Они повернули налево и направились к отделу египетского искусства. Здесь Дженсен не нуждался в сопровождающих, но те все равно шли рядом, не давая никакой возможности передумать и отложить визит.       Выставочный зал — огромное помещение с окнами во всю боковую стену — встретил их гулким эхом шагов. Стоящий по центру храм подсвечивался желтыми прожекторами, создавая вокруг иллюзию пустыни.       Вместо того чтобы сразу направиться внутрь, Дженсен обогнул располагавшиеся в отдалении ворота и неторопливо прошел через них. У обоих громил напряглись желваки на скулах и потемнели глаза. Это вызвало улыбку. Если бы он боялся дядиных посланников, то не игнорировал бы Морриса, какой бы занозой в заднице тот ни был.       Дженсен вошел в храм и сам нашел нужный камень. Раздался скрип двигающихся плит, посыпался песок, и внутренняя стена святилища тяжело отъехала назад, после скрывшись в полу. На этом стилизация под древние века закончилась: в скрытой нише располагался созданный по новым технологиям лифт, работающий на гравитационном поле.       А ведь и скажи кому, никто не поверит, что глава одной из влиятельнейших группировок преступного мира выбрал своей штаб-квартирой центр искусства в самом начале Музейной мили на Пятой авеню. Дженсен бы точно не поверил.       Лифт за ними бесшумно закрылся. Невозможно было сказать, куда он поехал: вниз или вверх. Кабинка начала движение без толчка. Ни приборной панели, ни кнопок, ни аварийного вызова — ничего. Дженсен все гадал, застревал ли здесь кто-нибудь.       Створки беззвучно раскрылись, но обычного извещения о прибытии на место не последовало. Вот и дядя никогда и никого не извещал.       Опередив своих сопровождающих, Дженсен первым сделал шаг в коридор и тут же столкнулся лицом к лицу с Моррисом.       — Засада, — поморщился он. — И не спится же тебе.       — На этот раз он не оставит твою наглость без внимания, — пообещал связующий.       — Да брось, Хилари, — небрежно отмахнулся Дженсен. — Мы-то знаем, что из нас двоих дядин любимчик здесь только я. — Он посмотрел на возвышающийся по бокам конвой. — Прощу прощения, из четверых.       Моррис проигнорировал колкость и кинул быстрый взгляд на сопровождающих.       — Свободны, — приказал он.       Кивнув, те с неизменным каменным выражением, сохранявшимся на их лицах всю дорогу, шагнули в лифт. Связующий повел его по узким коридорам к небольшому, обставленному согласно всем современным технологиям кабинету. Окно-обманка во всю стену показывало изображение Центрального парка. Судя по всему, шла прямая трансляция с камеры, а не записанное декоративное видео.       Широкая столешница с идеально настроенным гравитационным полем висела прямо в воздухе. По центру над ней парила компьютерная сфера, при включении способная превратить пространство перед собой в интерактивный интерфейс. Насколько Дженсен знал, такие в продажу еще не поступили. Дядя любил шагать в ногу со временем.       За столом никто не сидел. Современный кабинет главы Синдиката как всегда обходился без него самого.       Обойдя Морриса, Дженсен пару раз стукнул костяшками пальцев там, где встроенная дверь сливалась со стеной. Ему открыли, впустив внутрь, и закрыли проем перед самым носом связующего.       Вот как. Значит, на этот раз все будет серьезно.       Дженсен расправил плечи и отошел от двери.       — Что ж ты родных подводишь? — раздался мягкий, упрекающий баритон из глубокого кресла, стоящего спинкой ко входу. — Морриса вот обидел. И мальчики жребий бросают, кому за тобой идти. Нехорошо так, сынок.       Или не будет.       Неужели дорогой родственник решил, что соскучился по семейному общению?       — Что поделать, паршивая овца должна быть в каждой семье, — легкомысленно отозвался Дженсен.       Он сделал несколько шагов и замер, услышав предупреждающее рычание расположившегося в изножье кресла ротвейлера. И эта бешеная псина тоже здесь? Дженсен оскалился в ответ и обошел кресло.       Скрытое помещение разительно отличалось от кабинета снаружи. Оно было обшито теплым деревом, а в нишах стояли светильники, реалистично имитирующие горящие свечи. В камине пылал огонь. Ненастоящий. Но на вид совсем как настоящий.       Воздух пропитался насыщенным запахом табака. У Дженсена тут же заболела голова, но причина могла быть и в употребленной на голодный желудок выпивке. Вспомнилось об утреннем похмелье. Ему бы сейчас в постель…       Дженсен посмотрел на сидящего в кресле средних лет мужчину. Тот был облачен в отглаженный деловой костюм и выглядел так, как будто в три часа ночи его день только начался. Натертая до блеска туфля покачивалась над ротвейлером, тогда как другая спряталась за мощным торсом пса. В руке у дяди неторопливо тлела сигара, запах которой разносился по всей гостиной.       — У тебя острый ум, Дженсен, и золотые руки. Но язык следовало бы укоротить.       — Это может стать проблемой. Мои жесты не каждый понимает правильно, — ухмыльнулся Дженсен.       — Моррис говорит, что ты отказываешься брать новый заказ.       Пожаловался. Естественно.       — У меня выходные.       — У меня тоже, — откровенно признался дядя и только сейчас посмотрел на Дженсена. — Но дела, мой мальчик, сами собой решаться не будут. Чем-то надо жертвовать.       Дженсен открыл было рот, чтобы сказать очередную колкость, но заговорить ему не дали.       — Ассоциация опять зашевелилась. Пропуска, даже для таких, как ты, добывать все проблемнее. А эти фанатики магии теперь пытаются протолкнуть в Сенат Лиги закон об обязательном досмотре прибывающих через Завесу.       Дженсен присвистнул. Ассоциация по защите прав магического сообщества была той еще занозой в заднице Синдиката. Независимая неправительственная организация, она никогда раньше не действовала столь решительно. Слухи о законе ходили давно, но всегда оставались не более чем слухами.       — Сам понимаешь, как это отразится на нашем бизнесе. Боюсь, тебе придется немного поработать.       — Когда вы в прошлый раз так сказали, дядя, все обернулось пятью месяцами на задании, — сухо напомнил Дженсен. — Теперь я исчезну на год?       — То, что нужно, находится у подножия Диких гор.       У подножия Диких гор? Возле Завесы? Там давно не осталось ничего, что представляло бы хоть какую-то ценность.       Дженсен приметил чашу с фруктами, сел в свободное кресло и нацелился на виноград. Ротвейлер зарычал.       — И что именно вам принести?.. Перья пролетающей мимо утки? Или, может быть, немного травки? — уточнил он, гадая, когда же дядя решит его осадить.       — Русалку.       Подавившись виноградом, Дженсен закашлялся и согнулся в кресле. Протянутая через стол рука трижды хлопнула его по спине.       — Что? — просипел Дженсен, выпрямляясь. — Русалку? Почему сразу не мраморную луну? Уверен, что смогу добыть кусочек. — Он отодвинул чашу с фруктами подальше. — Русалки живут в глубинах океана, дядя! И даже мне, при всей моей изворотливости, там их не доста…       — Не всегда.       — Что?       Тонкие пальцы затушили сигару, неторопливо растерев ее в пепельнице.       — Русалки не всегда живут на дне океана.       Сердце Дженсена глухо стукнуло.       — Раз в десять лет, — неторопливо продолжил дядя, — к осени, они приплывают в священные воды лесного озера. И так уж получилось, что этот срок наступил. Поэтому у тебя будет возможность привезти нам русалку.       Дженсен почувствовал на себе пристальный взгляд.       — Откуда вы узнали о Коралловом озере?       — Достаточно того, что не от тебя.       Дженсен проигнорировал намек. Он поднялся с кресла, раздраженно шикнул на зарычавшего пса и растянул губы в напряженной ухмылке.       — Допустим, найти я найду, но как провезти ее через Завесу? В бочке?        Поначалу он решил, что озвученный вопрос отнесут к риторическому, оставив все на его собственное усмотрение, но затем дядя потянулся к портсигару, щелкнула сенсорная застежка, и наружу был извлечен узкий вытянутый флакон. В свете огня жидкость внутри казалась насыщенно-изумрудной.       Дженсен едва удержался от вопроса, а где же этикетка с черепом и костями.       — Это сделает ее человеком. Временно, конечно.       Взяв флакон, Дженсен поднес его к глазам. При всей своей насыщенности цветом жидкость оказалась прозрачной. Впрочем, это уже было неважно. Как и все остальное.       Он поставил флакон на стол.       — Я не буду этого делать.       Человек, который всегда назывался его дядей и опекуном, никак не отреагировал на отказ. Он все также сидел в кресле, неторопливо потирая пропахшие табаком пальцы.       — Я не буду этого делать, — повторил Дженсен, ненавидя себя за то, что обороняется всего лишь из-за затянувшегося молчания.       — Ты, конечно, не обязан, — мягко согласился дядя.       Дженсен стиснул зубы.       Раздался тихий смешок.       — Дженсен, Дженсен… — Дядя покачал головой и опять рассмеялся. — Когда ты уже поймешь, что есть вещи куда более важные, чем твое «хочу»?       — Русалки — священные существа, но они не обладают магией. Зачем они вам?       — Должно быть, кому-то захотелось в аквариум рыбку посолиднее. Мотивы заказчика не должны тебя волновать. Сядь, Дженсен.       — Я не могу этого сделать.       Дженсен отступил на шаг, становясь почти вплотную к искусственному камину. Спину опалило жаром.       — Не можешь или все же не хочешь?       — Не могу.       — Почему, мой мальчик? Что тебе мешает?       Его провоцировали, а Дженсен, как ни старался, не мог не поддаться на провокацию. Он всегда пасовал перед этим человеком. Даже когда думал, что окончательно освободился от его влияния, все равно находилось что-то привязывающее обратно.       — Вы знаете почему.       — Я хочу услышать это от тебя.       — Потому что мое племя многие века охраняло русалок от таких, как вы! — не сдерживая больше злость, процедил Дженсен.       — Твое племя?.. Я твоя семья, Дженсен.       — Только потому, что другой вы меня лишили!       — Хватит, мой мальчик, — холодно оборвал дядя. — Я вернул тебя туда, где тебе положено было быть. Не более того. Ты отправишься за Завесу и вернешься обратно с русалкой. Разрешение уже готово, заберешь у Морриса. Выходишь завтра.       Его не спрашивали. Его никогда не спрашивали.       — Да, и у тебя три недели, чтобы вернуться.       — Вы могли бы послать кого-то другого, — предпринял еще одну попытку Дженсен. Внешне он смог успокоиться, но внутри все еще потряхивало от ненависти. В том числе, и от ненависти к себе.       — Зачем же другого? Это же твое племя веками охраняло русалок. Кому, как не тебе, знать, как поймать ее.       Дженсен мысленно сосчитал до десяти.       — Если я это сделаю, вы отдадите мне капсулу.       Дядя вновь рассмеялся.       — Неплохая попытка, сынок, но, боюсь, ничего не выйдет. Единственное, что я могу пообещать — это подумать о твоей просьбе после твоего возвращения. Серьезно подумать.       — И я хочу семьдесят пять процентов от сделки, — поставил Дженсен еще одно условие.       Заказ не был обычным, дядя об этом знал. Людская «контрабанда» называлась уже по-другому. К тому же русалок никто и никогда не перевозил через Завесу.       — Вот теперь я вижу мое воспитание. — На тонких губах показалась усмешка. — Но семьдесят пять — это уже наглость, мой мальчик.       — Пятьдесят.       — По рукам.       Слишком просто.       Дженсен вновь поднял флакон с неизвестной жидкостью и покрутил его перед глазами.       — Стоит нам пересечь Завесу, как магия развеется, — заметил он.       — Оно достаточно мощное.       — И как вам удалость раздобыть?       — Это не твоя забота.       Естественно.       — Как долго продлится действие? — уточнил Дженсен. Он постарался вспомнить все факты, что были озвучены за время разговора. Теперь это было важно.       — Неизвестно. Месяца полтора-два. В случае чего ты разберешься.       Естественно.       Дженсен спрятал флакон в задний карман джинсов. Не раздавить бы, а то действительно придется везти русалку в бочке. Ассоциация захлебнется собственным ядом от такой наглости.       — Останешься на ужин? — поставив точку на деловом разговоре, благодушно предложил дядя. — Или вызвать ребят, чтобы тебя отвезли?       — В другой раз, — таким же светским тоном отказался Дженсен. — И, пожалуй, я дойду пешком. Тут недалеко, вы же знаете.       — Твое желание — закон, мой мальчик.       Последние слова в свете предшествующего диалога звучали как насмешка. Дженсен быстро склонил голову и вышел из помещения.       Только войдя в стерильно-чистый кабинет, он понял, насколько сильно затемненная гостиная была пропитана тошнотворным запахом табака.