Возлюбленный Фортуны

      «Боже мой, какая тоска!» — в очередной раз подумала Джулия и провела по лицу рукой без перчатки. Кто бы мог подумать, что на балу может быть настолько скучно?       Бал устроил ее супруг, сэр Эдгар Милвертон, губернатор Барбадоса, дабы развлечь молодую жену, которая весьма любила подобные празднества. В огромной зале, освещенной сотнями свечей и убранной со всей возможной изысканностью, собрался высший свет столицы и окрестных поместий. Присутствующие мужчины были, в основном, среднего возраста и пожилыми, ибо нетерпеливая молодежь всегда стремится покинуть отчий дом и умчаться на поиски военной славы в королевском флоте — как, например, единственный сын губернатора от первого брака — или просто навстречу приключениям.       Зато молодые девицы и их матушки, скучающие в своих имениях, слетелись на бал, словно бабочки на свет. Матери семейств зорко присматривались к нестарым еще вдовцам и холостякам, интересовались их финансовым положением и тихонько нашептывали всяческие полезные советы на ушко своим дочерям. И те устремлялись в бой — кто с кокетливым хихиканьем, кто со стыдливым румянцем на щечках и скромно опущенными глазками. Пестрым фейерверком сверкали наряды и фамильные драгоценности. Туалеты дам были, конечно, далеки от столичной моды Лондона или Парижа, но все же поражали роскошью и оригинальностью.       Но, как бы ни было нелегко дамам признать это, Джулия Милвертон затмевала их всех. Год назад, когда эта юная особа, признанная первая красавица Барбадоса и всех Наветренных островов, которой едва минуло двадцать два, согласилась принять предложение сэра Эдгара, не было конца и края всевозможным слухам и сплетням. В самом деле, зачем еще молодой девушке выходить за человека, который годится ей в отцы, как только не ради денег, титула и положения в обществе? Тем не менее, леди Милвертон была нежна и ласкова со своим почтенным супругом, и он щедро платил ей тем же. Не скупился он и на подарки, которые очень любила его юная жена.       Джулия возлагала на этот вечер немало надежд и словно решила превзойти саму себя. На ее платье цвета слоновой кости пошло не меньше десяти ярдов блестящего атласа, глубокое декольте открывало плечи и значительную часть груди, которым позавидовала бы Венера. Верхнюю юбку представляла из себя легкая, словно дымка, вуаль, расшитая драгоценными камнями. На груди, на поясе и в изысканной прическе красовались живые цветы. Леди Милвертон дерзко позволила себе снять перчатки, поскольку жара сделалась невыносимой, и спрятала их в маленькую сумочку у пояса. И из ее груди вырвался очередной вздох, полный мучительной скуки.       — … Дингоуэй привез сотню голов черномазых, — долетел до нее обрывок разговора мужчин; говорил ее уважаемый супруг, стройный благообразный человек, выглядевший превосходно для своих пятидесяти лет. — Но, господа, у меня складывается впечатление, что он делает что-то не так; половина его товара мрет в дороге. Это недопустимая трата!       — Я слышал, цены вновь упали, — заметил мистер Эрроу, пожилой судья. — Сэр Эдгар, вам придется принять меры…       — Зато цены на сахарный тростник опять пошли вверх, — прервал еще кто-то. — Хвала небесам, мы сумели совладать и с этим проклятым климатом, и с ленью рабов, и…       Джулия едва не застонала вслух. О Боже, это невыносимо! Невыносимо скучно. Неужели им больше не о чем поговорить? Увы, как ни тяжело ей было это признать, за последние четыре месяца на острове не осталось ни одного относительно молодого и интересного мужчины. А у этих безнадежных стариков, иссыхающих под тропическим солнцем, нет иных тем для бесед, кроме цен на рабов и сахар, погоды — и, конечно же, пиратов.       Вновь заиграл оркестр, специально собранный сэром Эдгаром, чтобы порадовать супругу. Но, вместо того, чтобы радоваться, Джулия едва сдержала гримасу: сегодня ее немолодые, зачастую полные и неуклюжие «кавалеры» безжалостно оттоптали ей ноги и наверняка испортили ее новые атласные туфельки. Теперь их только чернокожей горничной носить, если бы та, конечно, смогла влезть в них своими ножищами. Разве о такой жизни она мечтала, выходя замуж за губернатора?       Яростный взмах веера из павлиньих перьев слегка растрепал волосы Джулии. Некоторые мужчины в самом деле начали подходить к дамам и девицам. Тщательно причесанные головки склонялись в ответ на любезные приглашения, мягко шуршали наряды, когда женщины приседали в реверансе, цокали по паркету каблуки. Джулия же продолжала усиленно работать веером и молила Бога, чтобы ее никто не пригласил.       — Я вижу, вы скучаете, миледи, — послышался справа от нее мужской голос. Незнакомый голос — она была уверена, что никогда раньше не слышала его, — и молодой. — Позвольте мне развеять вашу скуку.       Джулия оглянулась. Первым, что оказалось в поле ее зрения, была кисть руки с характерной мозолью от шпаги на ладони, почти скрытая великолепной кружевной манжетой. Леди Милвертон перевела взгляд на обладателя руки — и остолбенела.       На нее в упор, даже слишком дерзко, смотрели из-под рыжеватых бровей пронзительные голубые глаза с легкими зеленоватыми искорками, что сразу напоминало о морской воде. Глаза были очень светлыми для сильно загорелого лица, но этот контраст, казалось, лишь подчеркивал удивительную красоту мужчины.       Будучи достаточно искушенной женщиной, леди Милвертон окинула незнакомца откровенно оценивающим взглядом. Боже, как же хорош! И сразу видно, что состоятельный человек. Одет он был безупречно, разве что на ногах вместо башмаков — высокие сапоги из мягкой кожи. Можно только гадать, в какую сумму ему обошелся его наряд, а воздушные кружева, украшавшие его грудь, и бриллиантовая булавка в них стоили, должно быть, больше любой плантации на Барбадосе со всеми рабами в придачу.       Мужчина вернул взгляд с видом знатока и ценителя красивых женщин, задержавшись на низком вырезе платья леди, и Джулия почувствовала, что краснеет, чего не случалось с нею уже очень давно. Она решительно положила руку на его ладонь, и они закружились в танце, вызывая восхищенные и подчас завистливые взгляды присутствующих дам.       Джулия наслаждалась каждой секундой, каждой нотой, каждым движением. С таким кавалером было бы не грех появиться даже в королевском дворце, и, наверное, она бы предпочла его самому королю. Она млела от одного только ощущения сильной руки, державшей ее за талию. Незнакомец же открыто смотрел ей прямо в глаза с высоты своего роста, слегка улыбаясь, а иногда они оказывались так близко, что белокурые локоны Джулии задевали его великолепный камзол из темно-синей тафты. И юная губернаторша ничуть не возражала бы оказаться к нему еще ближе.       — Вы восхитительны, миледи, — тихо произнес он, так, что по обнаженным плечам и рукам Джулии побежали мурашки. Ей казалось, что на зов этого голоса она готова идти куда угодно. — Клянусь, я никогда еще не встречал женщины, которая так божественно танцует.       — О, благодарю, — улыбнулась Джулия. — Не могу не сделать вам ответный комплимент — и удивляюсь, какая же счастливая звезда привела вас сюда.       Красиво очерченные губы, обрамленные аккуратной золотисто-рыжей бородкой, что было ему дьявольски к лицу, улыбнулись в ответ.       — Вы так желаете это знать?       — Несомненно. И, полагаю, вы не будете столь жестоки, чтобы не ответить мне.       — В таком случае… Скажем так, я прибыл сюда по делам, но стоило мне лишь узнать о бале, и я невольно позабыл о них, тем более, рядом с такой очаровательной дамой, как вы. — Он быстро поднес к губам её руку.       — У вас дело к моему супругу? — поинтересовалась вновь покрасневшая Джулия.       Незнакомец опять улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то хищное.       — В некотором роде да. Но, повторюсь, любые дела можно отложить. — Он крепче охватил ее талию и на миг прижал Джулию к себе, так, что сердце у нее едва не выпрыгнуло из груди. — Глядя на вас, любой мужчина способен позабыть все на свете — даже собственное имя.       — К слову, вы мне его так и не сказали, хотя вам известно мое. — Джулия слегка надула пухлые губки — обычно этого было довольно, чтобы кавалеры падали к ее ногам.       — Думаю, пока вам лучше его не знать. — Он слегка качнул головой, и Джулия заметила у него в левом ухе золотую серьгу с сапфиром и бриллиантами, до этого скрытую длинными волосами. Она давно уже обратила внимание, что весь его наряд выдержан в синих тонах, — словно знает, мерзавец, что этот цвет ему чертовски к лицу!       Танец закончился, музыка смолкла. Кавалер проводил Джулию на ее место, поблагодарил с изысканным поклоном и, не спрашивая позволения, припал губами к ее руке. Поцелуй продлился намного дольше, чем допускали приличия, и Джулия почувствовала, что, если он немедленно не заключит ее в объятия, не подхватит на руки и не унесет прочь отсюда, у нее разорвется сердце. Но незнакомец поднял голову, и губы его вновь тронула легкая улыбка, на сей раз немного печальная. Джулия не успела сказать ни слова, как он уже отошел от нее и мгновенно скрылся.       К леди Милвертон тут же подбежали несколько дам с целым ворохом вопросов. Кто это был? Зачем он приходил? Откуда он? О чем они говорили? Многие дамы постарше неприязненно поглядывали на голые руки Джулии, явно осуждая ее за то, что она позволила незнакомому мужчине держать себя за руку без перчатки, да ещё и поцеловать. На большинство этих вопросов Джулия не знала ответов и постаралась побыстрее отделаться от любопытных кумушек, чувствуя лишь, как пылает рука в том месте, где её коснулись горячие губы незнакомца.

***

      Слегка опасаясь, как бы некоторые особенно болтливые сплетницы не наговорили лишнего губернатору, леди Милвертон направилась в сторону по-прежнему погруженных в беседу мужчин. Не то, чтобы сэр Эдгар был ревнив, — напротив, красота жены немало льстила ему — но Джулии не хотелось тревожить его понапрасну. Тем более, сейчас, когда для подозрений и сплетен, увы, не было ни малейшего повода.       Джулию постигло одновременно разочарование и облегчение. Ее супруг не проявил никакого интереса к пытавшимся вмешаться в мужской разговор пожилым дамам и вежливо, но твердо поставил их на место. Но он не уделил должного внимания и скучающей жене, продолжая бесконечные переливания из пустого в порожнее, разве что сменил тему. На этот раз речь зашла о пиратах.       — Всего два месяца назад объединенный флот этих негодяев подошёл к Невису, высадился на берег и едва ли не сравнял город с землей! А то, что они там творили, просто не поддается описанию! Я уже не говорю об убытках, которые понесла по их вине британская корона.       — Хвала Создателю, что Барбадос достаточно защищен — и фортом, и гарнизоном, и военными кораблями, — высказался один из плантаторов, капитан в отставке Дельмар. — Однако я поражаюсь дерзости этих дьяволов! Я вспоминаю времена каперства, когда пираты приносили славу и богатство английской короне и славно трепали испанских собак.       — Увы, мистер Дельмар, те времена ушли, — заметил судья, — и на смену каперам, служащим своей стране и королю, пришли откровенные разбойники, грабители и убийцы. Возможно, вы правы в том, что мы здесь относительно неплохо защищены, но подумайте о тех, кто вынужден путешествовать по морям, о торговых и пассажирских судах!       Еще один плантатор, по имени де Лэйси, при этих словах заметно помрачнел и задумчиво посмотрел на собравшихся неподалеку дам, среди которых находилась и его супруга.       — Через месяц или два должна вернуться домой из Франции моя дочь, — сказал он. — Если дела обстоят так, как вы утверждаете, господа…       — Будем надеяться, что милостивый Господь сохранит вашу дочь в пути от всяческих напастей, — мягко прервал губернатор. — И я убежден, мистер де Лэйси, что ваше прелестное дитя станет истинным украшением барбадосского общества.       — И все же, — вмешался неисправимый вояка Дельмар, — не кажется ли вам, господа, что мы ведем себя, мягко говоря, недостойно? Почему мы должны ждать, пока эти чертовы ублюдки не совершат очередное нападение, когда можно было бы нанести, скажем так, упреждающий удар?       — И куда же, капитан? — развел руками сэр Эдгар. — Или нам следует дождаться, пока пиратские главари любезно сообщат нам о своих планах?       — У них ведь имеются базы, черт возьми!       — И вам они известны? Понимаю, вы, скорее всего, в первую очередь подумали о Тортуге, но Тортуга неприступна. Вы можете себе представить, какой огромный флот нам бы потребовался, чтобы нанести по ней удар?       — Пираты разрознены…       — Да, но не глупы. Перед лицом общего врага они позабудут про личные неприязни и объединятся. Кроме того, официально Тортуга принадлежит Франции, и у нас нет полномочий портить дипломатические отношения. Нет, если уж бить их, то бить по одному, ни в коем случае не допуская объединения. Тем более, среди этих головорезов встречаются люди, на самом деле способные увлечь и повести других за собой.       — Я слышал о голландце по имени Кровавый Ханс, — вставил судья. — Этот проклятый еретик нападает на всех без разбора и никого не щадит.       — Согласен, но Ханс все-таки предпочитает своих соотечественников — и испанцев, разумеется, — возразил губернатор. — Меня же гораздо больше интересует другой человек, к слову, один из участников резни на Невисе. Клянусь, я отдал бы правую руку за то, чтобы увидеть его повешенным на стене нашего форта!       При этих словах Джулия, которая довольно вяло прислушивалась к разговору мужчин, вдруг встрепенулась и обратилась в слух. Ей не было дела до пиратов и их деяний, но поразило ее то, как именно сэр Эдгар произнес эти слова. Казалось, что для него это вопрос не торжества правосудия, но личной мести.       — Вы говорите о Возлюбленном Фортуны, сэр? — спросил Эрроу.       — Да, именно о нем. — Губернатор раздраженно выдохнул. — Так этот мерзавец предпочитает величать себя, а среди простого люда его зовут Везучим Гарри. Его настоящее имя — Генри Митчелл, когда-то он служил во флоте, но сменил шпагу офицера на саблю гнусного пирата. Мало кому удавалось остаться в живых после встречи с ним. Но я поклялся, господа, с Божьей помощью во что бы то ни стало остановить этого разбойника и свершить над ним справедливый приговор. Если бы не одно обстоятельство…       — И какое же, сэр?       — Он неуловим. Многие слышали слухи, но никто никогда не знает, где и когда он объявится. Как я уже упоминал, мало кому удалось встретиться с ним и уцелеть. Я принял кое-какие меры, но они пока не принесли плодов. Толком неизвестны даже его приметы, хотя все немногие свидетели единогласно утверждают, что он высок ростом и страшен в бою, а в левом ухе у него золотая серьга искусной работы с сапфиром и бриллиантами.       Джулия вздрогнула. От мысли, что именно такую серьгу она видела сегодня, ее пробрал холод, несмотря на душный тропический вечер. Да, ее таинственный кавалер на самом деле обладал впечатляющим ростом, но… неужели такой обходительный мужчина способен быть пиратом и совершать все те зверства, о которых рассказывают? Невероятно! И она продолжила слушать своего многословного супруга.       — И это, по-вашему, особая примета, сэр Эдгар? — спросил еще кто-то. — Почти все пираты носят серьги; кажется, у них это что-то означает — не то приносит удачу, не то дарует зоркий глаз.       — Мало того, — продолжил губернатор, не обратив внимания на замечание, — этот Митчелл еще достаточно молод и обладает какой-то удивительной привлекательностью в глазах женщин. До моих ушей доходили совершенно невероятные истории о якобы влюбленных в него дамах, но, скорее всего, это уже досужие домыслы. Разумеется, для такого негодяя, как он, понятие женской чести — это пустой звук.       Мужчины разразились возмущенными возгласами и угрозами, а Джулия, не в силах больше слушать, незаметно ускользнула прочь. Ее грудь, безжалостно стянутая тесным корсетом, бурно вздымалась, и даже сотня павлиньих вееров не успокоила бы неистового биения ее сердца. Подумать только, сегодня вечером она танцевала с пиратом! Он держал ее за руку, обнимал и позволял себе прочие недопустимые по отношению к замужней женщине вольности. И она вовсе не возражала — нет, ей это даже нравилось. Для любой женщины было бы неслыханным успехом заполучить в свои сети подобного мужчину. А то, что этот мужчина — пират, совсем не пугало Джулию, но вызывало в ней некое особого рода острое возбуждение.       Какие все-таки глупцы эти мужчины, все они, начиная с сэра Эдгара! Ведут свои бесконечные разговоры, которые так и остаются разговорами, зато не способны взглянуть дальше кончика собственного носа. А она, Джулия, неким женским чутьем сразу поняла, что этот потрясающе красивый, безупречно вежливый и обаятельный незнакомец с серьгой и есть тот самый пират Генри Митчелл, наводящий ужас на все английские — и не только — колонии в Карибском море.