Дом наших надежд

"Naze konnanimo namida ga ahureruno Почему проливается так много слёз? Nē soba ni ite soshite waratteyo Хэй, останься со мной и посмейся" BTS - your eyes tell

      Все больше картин, напоминающих океан, песчаные бури, космос. Едва ли на меловых стенах осталось живое место. Эти полотна похожи на зеркала, глянцевые и гладкие, и в них каждое утро она видит свой расплывчатый силуэт. Солнечные лучи заполняют студию светом, который так необходим для работы, но она всю последнюю неделю с рассветом — уходит.       В шесть утра на улице все еще прохладно, но не до дрожи. Она закрывает дверь на свой ключ, зная, что через несколько часов придет владелец тату-студии — ее первый и последний арендатор, с которым они работают бок о бок уже более трех лет.       От Фиби требуется лишь перейти дорогу и немного спуститься по узкой дороге вниз улицы, чтобы попасть домой. Она поправляет несколько горшков с растениями на пути по мощеной камнем дорожке и открывает дверь. Внутри сыро и неуютно, пахнет пустотой и разочарованием. От тишины, давящей на сознание хочется просто утонуть.       Она распахивает все окна и устраивается на диване, решив пару часов поспать, чтобы привести себя более или менее в порядок. Сон приходит с первыми аккордами в наушниках, пока первые лучи солнца, развеиваются запахом лета по первому этажу их дома.       Шершавый язык скользит по ее лицу раньше будильника. Она улыбается сквозь дрему и раскрывает веки, рукой впиваясь в мягкую шерсть. После первого лая становится легче. Груз словно падает с плеч и желание расслабиться становится лишь сильнее, но она принимает сидячее положение, впиваясь взглядом в пустую гостиную. Спустя минуту с лестницы раздаются шаги. — Ты могла бы поспать еще немного, — Джетта улыбается, подходя к ней.       В ее объятиях тепло и уютно, но она все еще ждет кого-то другого. Умом она не здесь. Дом все еще пуст. — Мы встретили по дороге Юнги, надеюсь ты не против, что он забрал Ендже на завтрак, — торопливо объясняет девушка, дыша Фиби в волосы. Ее собственные шоколадные кудряшки щекотят ее щеку, а терпкий запах лаванды впивается в ноздри знакомым, ласково шепчущим ощущением прошлого, которое переплелось с настоящим. — Если бы я еще знала, что Беверли умеет открывать двери, я бы воспользовалась ключом, чтобы она не будила тебя, и успела бы приготовить для нас завтрак.       Она тонет в этих теплых словах, наконец, осознав насколько скучала по всему этому. И до сих пор скучает, пока не увидит Ендже, который ездил в сопровождении подруги к своей бабушке на неделю. Она не должна быть против его общения с дядей, но у них с Юнги довольно-таки натянутые отношения до сих пор. Порой ей страшно, что в один прекрасный день ему надоест просто прожигать ее злым взглядом и он заберет то единственное, что у нее есть. — Ты ведь не уснула? — смеется Джет, перебивая ее мысли, которые она и так хотела оставить. Приличный хлопок прилетает ей по спине, а сразу и не скажешь, что в маленьких ручках этой девушки может скрываться такая сила. — Все хорошо, — еще раз крепко обняв свою подругу, шепчет она.       Ветер из-за открытой двери, раскачивает ловец снов, висящий на карнизе. Серые перья раскручиваются, а камни аметиста красиво блестят, пропуская через себя свет. Беверли виляет хвостом, бегая по знакомой территории. Ендже без этой собаки и дня прожить не может, поэтому было достаточно одиноко, когда пришлось отпускать их обоих.       Ей не хватает и получаса разлуки, когда она знает, что он так близко к ней. Она спешит с завтраком, просто оставляя половину на тарелке и выходит на улицу. Есть всего три места, куда Юнги может повести Ендже. Она сжимает телефон в руке, не собираясь звонить этому мужчине, и идет вдоль улицы, когда видит их.       Черные узкие джинсы с прорезями на коленях и черная футболка, открывающая вид на его татуировки, которые смотрятся слишком ярко на его бледной коже. Он снова изменил свой цвет волос, вместо выбеленных прядей в цвет мяты. Она надеется, что Ендже никогда не возьмет со своего дяди пример, но малыш смотрит на него слишком восхищенно. Он цепляется за его руку, и подгибает ноги, заставляя Мина чуть нагибаться. Достаточно милая картина быстро рассеивается, словно дымка, преподавая Фиби урок реальности происходящего, и ее игнорировать просто невозможно.       Она смотрит на них, стоя через дорогу, но остается на месте, в ожидании зеленого света. Ендже нужен пример ответственности, хотя она несколько беззаботна в своей жизни, которая только год назад начала напоминать упорядоченную ленту событий. — Мама!       Звонкий голос бьет по ее сердцу весомо и беспощадно. Она еле сдерживает себя, чтобы не побежать навстречу, запустить руки в его шоколадную копну волос и расцеловать пухлые щеки. Каждый раз, она умирает, когда он называет ее так, но и никого роднее у нее самой больше нет.       Одно сердце — для одного мужчины. — Ен-и, — она улыбается, ловя мальчишку в свои объятия. Он достаточно силен, в свои пять лет, чтобы даже повалить ее на землю. — Я так скучал! — Ендже бросает в нее свой порыв нежности, хотя с возрастом ее становится все меньше. — Боже, такой подлиза, — смеется она, вставая на ноги.       Ендже начинает тараторить, немного пропуская буквы, когда рассказывает о том, как провел время у бабушки, как завтракал с дядей, и что Биви, как он привык с детства называть Беверли, вскопала несколько тоннелей под забором, через которые он перелезал вместе с ней. В конце концов он хвастается своим джинсовым костюмом, который сейчас на нем и кепкой, которая спадает с его головы. Она не может остановить поток его слов и очень рада слышать родной голос, но Юнги все еще стоит рядом, сложив руки на груди. Ей приходится отвлечь Ендже, чтобы просто выдохнуть, ведь на эти пять минут, она, кажется, пыталась справиться с внутренним адреналином, из-за которого даже сердце билось с такой силой, что могло раздробить ребра. — Джет ведь еще не ушла? — Нет, — быстро отвечает она, быстро подхватив кепку, которая успела сползти с маленькой головки Ендже. — Класс!       Она не успевает даже сообразить, как неугомонный малыш бежит вниз по улице к их дому. Ей лишь остается крикнуть ему вслед об осторожности. В любом другом случае, она никогда не позволяет ему гулять одному, даже если он знает, как дойти до студии.       Она хмурится, пока Ендже не исчезает за поворотом, а потом переводит взгляд на Юнги. — Здравствуй, Юнги, — она привыкла говорить так, потому что дальше этих слов, они редко продвигаются. — Привет, Фиби, — он не улыбается.       Дальше тупик, потому что по-другому за эти три года не получается. Ей легче общаться с камнем, чем получать придирки на каждое свое слово. Она ненавидит каждый его взгляд, который получает от него изо дня в день. Пренебрежительный и высокомерный. Но вопреки всему, она не может не сказать: — Мне нужно идти, спасибо, что составил компанию Ендже. — Он мой племянник, — вполне спокойно говорит он, но ей все равно неприятно слышать этот факт вслух, потому что значит он чуть больше, чем сказанное. — Да, конечно, — не смотря на него, отвечает Фиби, собираясь уйти, чтобы костер не разгорелся окончательно. — Фиби, — Юнги произносит ее имя тихо, но она слышит, и оборачивается, не решаясь проигнорировать этого человека.       Атмосфера вокруг становится более напряженной. Июнь слишком ослепителен, чтобы держать себя в тонусе и дарить каждый день хорошее настроение, но ей холодно. Рядом с ним всегда так. — В каком месяце ты собираешься брать отпуск, чтобы сидеть с Ендже? — неожиданный вопрос, заставляет ее задержаться. Она смотрит на ничего не выражающее лицо Юнги, и ждет подвоха, и все же, корит себя больше за то, что не смогла найти с этим важным человеком в жизни Ендже общий язык. — В Июле, — спокойно отвечает она. — Пока, я думаю, попросить Джет задержаться на месяц. — Я могу помочь и взять несколько недель, когда ты скажешь.       Фиби правда пытается улыбнуться, но проигрывает своим же негативным эмоциям. Весь этот разговор сплошное напряжение. — Да, хорошо, — как можно мягче отвечает она, пытаясь обратить внимание на то, что этот день должен выглядеть праздничным, а не увядшим, как цветы, стоящие у нее во дворе. — Спасибо, Юнги.       Она разворачивается, заправляя выбившиеся из резинки пряди волос за уши. Босоножки неуютно становятся на мощенные камни, пока можно ощущать этот темный взгляд на своем затылке. — Фиби Торн, — голосу Юнги присуща хрипотца, которая всегда пугала ее. Услышав, как он к ней обратился на этот раз, она не спешит обернуться снова, потому что этот диалог уже превысил лимит любого другого их тет-а-тет этого года. — Ты ведь не забыла, что договор об аренде истекает через две недели? Скажи о своем решении заранее.       Ей следовало догадаться. Следовало подготовиться морально перед этими словами, брошенными так небрежно в ее сторону, как камень в огород. Она не отвечает, чуть не переходя на бег. Спокойное дыхание становится прерывистым. Еще немного, и она не выдержит.

***

      Фиби моет посуду, напевая незамысловатую мелодию из мультика, который они часто смотрят с Ендже перед сном, если не находят сказку, которая ему может понравится. Вытерев руки полотенцем, она проходит к выходу на двор и с минуту наблюдает за играющими Ендже и Беверли. Ей всего двадцать пять, а на нее плечах слишком много ответственности, которая давит на все сферы жизни, но по-другому она уже свою жизнь и не представляет.       «Вместе» было бы еще чудесней, лучше и прекраснее. Но, порой, Фиби думает, что они бы и не смогли быть вместе, если бы три года назад не произошел тот несчастный случай. От этой мысли легко себя одернуть, потому что он доверил ей самое драгоценное, что у него было — Ендже. Но было бы еще лучше услышать все это от него лично. Не банальное «люблю», а хотя бы «ты нам нужна». Фиби Торн всего двадцать пять, и у нее есть все, чтобы быть счастливой. Место, в которое можно возвращаться, работа и прекрасный сын. И все чаще наступают моменты, когда она не видит своего места во всем этом.       «Ты замечательная»       «Ты такая красивая»       «Ты чудесная»       Она держится за эти воспоминания каждый день, не зная, как пройдет их завтра и что будет «потом». Будущее давно начало состоять из шагов, которые делает Ендже. Он стал ее центром вселенной. — Ен-и, скоро вернется Джет, может ты приберешься в своей комнате, до ее прихода? — она выглядывает наружу, останавливая звонкий смех, который звучит мелодией в ее голове. У мальчишки очень задумчивое выражение лица. Он явно любит переигрывать, как и его отец. — Ты хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас? — хитро спрашивает он. — Я думаю, что до прихода твоей нуны, я смогу помочь собрать твой шалаш, который мы убрали перед твоим отъездом к бабушке, — деловито произносит она, наблюдая, как загораются у сына глаза.       Бросить все и бежать навстречу ветру — прерогатива только детей, таких беспечных и непринужденным. Фиби останавливает двоих до того, как они зайдут в дом. — Сначала разуться, а потом помыть руки. — Руки так руки, — когда он пожимает плечами, ведя себя, как взрослый, она пытается не засмеяться.

***

      Она смотрит на неизменную табличку с названием тату-салона «Depth», хотя название это она придумала еще когда на втором этаже располагалась лишь одна студия, а на первом этаже стояло необходимое оборудование для работы с деревом. С тех пор все изменилось, и она по сей день спрашивает себя, почему Мин не изменил название, добавив в это место что-то свое. Торн качает головой и медленно открывает дверь. Ей несказанно везет, когда Юнги не попадает в поле ее зрения. — Фибс, привет, — Намджун улыбается, выставляя свои ямочки напоказ и неуверенно поднимает вверх ладонь. Несколько ожидающих оглядываются на нее, но их интерес не так уж и очевиден, хотя она уже привыкла и к этому. Никого не смущают их азиатские корни, никому вообще нет до этого дела. — Добрый день, — сдержанно отвечает она, все еще придерживаясь за рамки, которые установила для себя в общении и с работниками тату-салона.       Намджун выглядит более безобидно, и не относится к ней предвзято, что постоянно делает Мин, хотя, это никак не скажешь о его внешности. Фиби решает списать это все на специфику профессии, и не комментировать фиолетовый цвет его волос, пирсинг и такую же темную одежду, которую носит Юнги. — Ён уже вернулся? — прежде чем она сворачивает к лестнице, интересуется Джун. — Да, и надеюсь, когда вернусь домой, не попаду во вражеский лагерь, — она не может ничего с собой поделать, когда становится красноречивее обычного, потому что, кажется, что этому мужчине интересно слушать об этом. — Звучит весело, — он приподнимает брови, а она позволяет себе маленькую улыбку, прежде чем скрыться из поля его зрения.       Проходит по меньшей мере час, хотя Чонгук должен был прийти раньше нее. Фиби успевает убраться и подготовить свежие материалы для работы, но его все нет. Она открывает окно, пока такая возможность существует, когда слышит два голоса снизу: — Ты вообще совершеннолетний для того, чтобы быть здесь? — Повторяю еще раз — тебя это не касается.       Она узнает во втором — голос Чонгука. Фиби выглядывает, чтобы узнать в брюнете своего ученика. Ей все еще стоит привыкнуть к тому, что Чон превратился в мужчину и в этом году собирается поступать в университет и возможно, покинуть Линц на следующие четыре года. Второй же человек выглядит «слишком». Просто слишком в стиле людей с первого этажа. — Я никогда раньше тебя здесь не видел, — низкий голос незнакомца звучит с насмешкой. И она может даже отсюда слышать напряжение Чона. — Я тоже тебя не видел, хотя хожу сюда уже два года. — И зачем же? — Не твое дело.       Ответа она уже услышать не может, собираясь спуститься и исправить эту ситуацию. Ей не нравится, как эти люди относятся к Чонгуку. Фиби сама знает, что виновата в той ситуации, когда позволила подростковой влюбленности случиться, и чтобы миссис Чон не говорила, но ее сыну не слишком уж и нужны были уроки живописи. Она всегда вычерчивала линию между ними и даже позволила Чонгуку познакомиться с Ендже. С тех пор, он стал ее другом и каким-то отвлечением от реальности. И она была уверена в том, что парень остыл, когда понял, что все ее внимание всегда будет принадлежать только сыну. Чон Чонгук в свои восемнадцать больше не выглядел глупым юнцом, коим казался в шестнадцать, потому ото всех этих взглядов людей из первого, ей становилось все больше не по себе.       Она укоризненно смотрит на Джуна, который, как она и предполагала, наблюдал за этой сценой, разыгравшейся на улице с самого начала, при этом ничего не предпринимая. — Что здесь происходит? — обращается она к обоим парням, а после смотрит в глаза незнакомцу. — Кто вы? — Привет, Фиби, я немного опоздал… — Чонгук улыбается по-кроличьи, но отчего-то сейчас это никак не располагает ее к нему, потому что незнакомец смотрит на нее слишком цепко. Оценивает каждый миллиметр ее тела и Фиби не рада, что сегодня оголила больше кожи, чем нужно было, хотя, это и не должно волновать ее так сильно. — Чонгук, поднимайся наверх, — обращается она к подростку, даже не смотря в его сторону. Хорошо, что он соображает быстрее некоторых и сразу же исчезает за дверью.       Фиби смотрит на новичка без враждебности, но с осторожностью, потому что свою территорию привыкла защищать, как и близких, которых впускает в свою жизнь, а этот парень спорил с Чонгуком. И не важно в шутку или нет, ей он не нравится, как и многие другие люди, если до конца играть в честность. — Вы пришли к какому-то мастеру по татуировки? — более конкретный вопрос ей кажется вполне уместным.  — Я здесь работаю, — хмыкает парень, делая шаг в ее сторону.       Фиби хмурится и отступает. Кто знает кого еще принесет в их небольшой город, а именно на эту улицу, где проживает достаточно разношерстный народ. Хотя, если подумать, по приезду сюда, Торн почувствовала, как огромный груз упал с ее плеч, потому что никто бы не додумался спросить о ее корнях, которыми так гордились все жители зеленого перекрестка, потому что о себе она знала ровным счетом ничего.       Если смотреть вполсилы, то даже между ними можно вырисовать некое сходство. А лучше вообще не смотреть в сторону еще одного напыщенного индюка, чтобы не навлечь на себя проклятие похуже, чем Мин Юнги. — Значит вы должны знать, что на втором этаже расположена моя студия. — Да неужели? — произнесенные с издевкой слова, быстро повышают градус кипения между ними.       Фиби привыкла к разному, например, не реагировать, но сегодня у нее не получается следовать собственным правилам. Дверь за ее спиной открывается, и она надеется, что это не Чонгук, потому что она не хочет видеть, как этот ребенок лезет в ее дела. — Тэхен, тебе следует более уважительно относиться к нашему арендатору.       У нее мурашки по спине от этого голоса. Юнги отходит к стене, на которую после опирается спиной и закуривает сигарету, своими лисьими глазами наблюдая за ней. — Ах, ладно, — наигранно смеется парень, и она вновь смотрит на него. — Здравствуй, хозяйка.       Фиби ничего особо не чувствует. Думается, что Юнги подбирает персонал под себя, а критерий отбора «кто больше ей будет действовать на нервы». Она смотрит на свои руки, не ощущая дрожи в пальцах, а после без колебаний смотрит на Тэхена. — В будущем прошу не беспокоить моих работников и не задерживать их ради своего любопытства или любой другой прихоти, — голос звучит ровно, хотя она все еще ощущает себя униженной. На лице парня выписан весь спектр нахальства, но прежде чем успевает что-то ответить встревает Юнги: — Тэхен, оставь нас.       Когда они остаются одни, становится еще тяжелее. В ее мозг впивается тысяча игл, и свежий воздух никак не способствует исцелению. Она ждет. Действительно ждет, пока Юнги докурит и начнет то, что –по-видимому еще не закончил. Торн ненавидит сравнивать, но откровенно говоря, только этим и занимается, когда смотрит на Мина. Два брата с разницей в возрасте в восемь лет. Из общего у них — только мать. Не внешность, не характер, а только однобокая кровная связь. — С каких пор этот младенец стал здесь работать? — едко спрашивает он. — С тех пор, как я перестала интересоваться твоим мнением на этот счет, — Юнги видимо не ожидает от нее такого резкого ответа, потому его лицо вытягивается от удивления. — А ты когда-то им интересовалась?       Она тяжело вздыхает, пытаясь не так явно показывать то, что раздражена. Каждое слово Юнги бьет ее словно плетью. Она упорно пересиливала себя все эти три года, но сейчас над ними словно сгущается грозовая туча, нависает проблемой: «как жить дальше». Ендже скоро пять, еще немного и он пойдет в школу. Будет еще тяжелее, просто приходить домой и проводить с ним время, зная, что каждый гребаный день все будут против этого. Она ходит по тонкому лезвию и, наконец, срывается. — Видишь, ты с самого начала знал ответ на свой вопрос, — в ее голосе больше стекла, чем она проглотила за все эти годы ночных слез.       Июнь, но такое чувство, что между ними метели. Колющие щеки осколки ледяных кристалликов. Юнги оставляет между ними дистанцию, но она может даже не делать ставку на то, как он начинает медленно закипать. — Тебе нравится, когда за тобой бегают щенки с сердечками в глазах? Не знал, что твой вкус так испортился за три года, — Юнги всегда умел бить. Выбирать самые больные точки и давить на них, пока не заплачешь, а Фиби училась все это время прятать свою боль. Ради Ендже. Но данное высказывание немного удивляет. — А тебе, видимо, нравится окружать себя таким же хамлом, как и ты, — каждое слово, словно непредвиденная буря. Когда смерч начинается, его уже не остановить.       Мин смеется и смех этот сотрясает почву под ее ногами. От такой клоунады нужно бежать, она знает это, потому все эти годы пыталась не допускать подобного. Фиби Торн, девочка выросшая в приюте, просто пыталась жить.       Она всегда одна. Одна в этой чертовой вселенной. Если у нее и отберут Ендже, то только наступив на ее хладный труп. — Долго ждала, чтобы сказать это?       Фиби смотрит на его ботинки, сдерживая слезы, которые рвутся наружу. Чем она заслужила это в свои двадцать пять? Ее голос уже дрожит, когда она говорит следующие слова, выжимая себя до последней капли: — Я долгие годы пыталась найти причины, ответы на свои вопросы, но не смогла. Ты возненавидел меня с самого начала или после его смерти? А может, из-за того, что он оставил мне дом, здание и сделал официальным опекуном Ендже? Может, ты просто хочешь быть ему ближе, чем я? Может, ты каждый раз так зол на меня, потому что он называет меня «мама»? Ты никогда не перечислял причины, но тычешь в меня каждый раз арендой, за которую я не беру у тебя никакой платы, потому что твой брат еще до несчастного случая составил контракт на твое имя. Ты знал об этом, знаешь, но каждый раз пытаешься сделать мне больно своими разграничениями. Хорошо, я просто приму это все, потому что я ничего не отнимала у тебя Юнги, но ты, наверняка, никогда даже не рассматривал всю ситуацию с моей стороны, не так ли?       Фиби не может смотреть на него, чтобы не утонуть в ненависти, которая на самой поверхности его глаз. Юнги молчит. — Иногда, я не хочу знать тебя и твои причины, потому что… я задыхаюсь.       Сильный хлопок двери пустотой в ее голове. Фиби запирает студию на ключ, не обращая внимание на подростка и бежит в комнату, где предусмотрен санузел. Спазмы в желудке заставляют ее вывернуть содержимое желудка прямо в раковину. Она цепляется за ледяной фарфор пальцами, чтобы не упасть. В дверь на ее этаже стучат, намереваясь выбить петли, но она принимает полотенце с рук Чонгука и зарывается в него лицом, желая никому не показывать жгучие слезы, которые разъедают не просто ее глаза, а душу.