Дом наших надежд

      В какой-то из моментов Фиби словно просыпается. Возможно, и в буквальном смысле. Яркое солнце, духота несравнимая с предыдущим месяцем. Горящая цифра на календаре — десять. Август. Она в огромном доме одна, но больше не ощущает себя одинокой или брошенной. Однако, досыпать часы своего выходного среди недели уже нет смысла. Когда она в последний раз нормально общалась с сыном? С Юнги? С каких пор Джет перестала ночевать вне дома?       Жизнь быстротечна, но только сегодня Фиби понимает, что выпала из реальности почти на две недели. Работа взяла верх над ней и если раньше, она была бы рада отвлечься таким образом, то сейчас — это пугало.       Душ, завтрак на скорую руку и голос из динамика мобильного, который зажала между ухом и плечом.       «Все в порядке. Я ответ Ена на площадку, а вчера он ночевал у меня…»       Юнги все рассказывает, не затыкаясь ни на секунду, а она недоумевает, когда все перевернулось с ног на голову. Спокойным голосом, без осуждения и обвинений. Это вошло в привычку — видеть Мина именно таким: уравновешенным, мудрым, располагающим к себе. И пока в голове не окрепли совершенно иные мысли, она поспешила узнать о планах своих мужчин на этот день, желая присоединиться и наверстать упущенное.       Фиби ощущает себя потеряно и зябкость на коже тому подтверждение. Стоит лишь не просто открыть глаза, но и посмотреть, как все приходить в норму. Та же улица, тот же дом, те же обязанности и люди, зовущие ее по имени. И все же, это еще не все. Ее мир наполняется голосами, запахами… и смыслом. Ненормальная отдача к собственному делу могла бы кого угодно напугать, но Фиби никогда не придавала этому значения, поспешно отходя и не беря в оборот подобные мысли. Единственное, что изменилось с тех пор — это совершенно другой налет, которым покрылся ее день в тот миг, когда она очнулась. Налет разочарование из-за самой себя.       Лететь быстро. Улететь далеко. Высоко. Упасть.       Цель, маяк, конечная точка — исчезли.       Полагаться на кого-то все еще безудержно сложно. Опереться на чужое плечо и встать, когда оно исчезнет. Все не вечно, но Фиби прячется в своих страхах, все еще не осознав, как вывести правильную схему дальнейшей жизни. Другой скажет, что все гораздо проще. Фиби не посмеется, скорее кивнет на это, но за опущенным взглядом будет таиться глыба вины. Ничего из прекрасного еще никогда не начиналось с большой лжи, хоть та и не ее, но связана с ней слишком тесно. Просто любить в таком случае становится мало. Тиски на шее никуда не исчезают, даже если в какой-то из моментов перестаешь их чувствовать.       Юнги, наверняка не понял, за что именно она не может простить его брата. Из-за чего не может до конца принять его самого. Почему все, что кажется простым, постоянно в ее глазах отражается болью последствий. И прежде, чем эти демоны устроят наводнение в ее душе, пошатнув хрупкий внутренний мир, Фиби надевает на губы улыбку, встречая этот день, как новое начало.       Неправильно. Неправильно. Неправильно.       Иллюзия этих слов словно то «задыхаюсь», которое возвращается в новом амплуа «не хочу потерять». Если сегодня можно прожить так, как хочешь, то о завтра она будет думать уже после. Жить, как в дерьмовом сне, где каждый раз будет повторяться все то, чего она желает. И пока ни у кого нет желания ее остановить — у нее нет никакого смысла, чтобы все прекращать.

***

      Юнги стоит, облокотившись на горку, пока рядом с ним кружит ребятня. Юнги вливается, хоть и стоит обособленно ото всех родителей. К нему тянутся маленькие ручки, пачкая песком его разукрашенную чернилами руку, а одна из девочек, что выглядит чуть младше, облизывает свой леденец и ухватившись рукой за липкую конфету, протягивает ту мужчине. Мин не успевает даже отреагировать, когда Ендже сбивает сладость в песок, стоя у ног своего дяди, в роли телохранителя. Девочка начинает заливаться слезами, а ее сын не теряясь начинает поучать ее, что грязное в рот брать нельзя. Фиби смотрит на все это и улыбается, ощущая, как что-то теплое расползается внутри.       Она прячется от его взгляда, когда оказывается обнаруженной. Малыш наблюдает за тем, как его мама промывает маленькие ручки девочки, достав со своей сумки бутылку воды. Родительница, наконец, пришедшая на зов своего чада — приветствует Фиби, а после и благодарит. — Нечего плакать, счас на качели пойдем. Я тебя покачаю, хорошо?       Маленький ловелас уводит свою новую подругу к качелям, заодно и всю ребятню за собой приманивает. Фиби выпрямляется, становясь плечом к плечу Мина. — Ну и как тебе в этой роли? — без задней мысли задает она свой вопрос, не надеясь, что Юнги отреагирует на это серьезно.       Фиби поворачивает к нему голову, продолжая улыбаться. На его же лице улыбки нет. Взгляд темных глаз прожигает, смотря так, будто видит ее насквозь. Она ощущает его дыхание на своем лице: микс молочного коктейля с клубникой и мятных леденцов. Он приближает свое лицо так близко, отчего она может пересчитать каждую его ресницу, но этот маневр не сработал бы, потому что вопреки всему — она зачарована. Цепким моментом, который можно добавить в категорию «один из…», но на сегодня это первое волнительное действие со стороны Юнги. Еще ближе. — Мне подходит, не так ли? — шепчет он, касаясь ее волос губами.       Эта близость может с легкостью заставить ее упасть. Потерять равновесие. Дух совершенно вышибает, как и все мысли. За этим вопросом не следует ответа. Фиби замирает на его кривоватой улыбке, не понимая, как воспринимать этот новый уровень взаимодействия, но вокруг их словно образовывается мыльный пузырь. Вокруг больше никого нет. Ни детских голосов, ни посторонних взглядом. Лишь притяжение, которое не позволяет отстраниться, отпрянуть.       Юнги приходит в себя первым, беззаботно говоря: — Я одолжу.       Бутылка воды выскальзывает из ее рук, и он отходит от нее первым. Время начинает играть секундами-минутами заново.

***

      Ендже вытягивает язык, когда пытается вытянуть деревянный блок с башни. Несколько падает на пол, и малыш обреченно вздыхает. Фиби протягивает сыну ладонь и тот нехотя дает ей «пять». Юнги тот же ребенок, но она впервые видит столько самодовольства на его лице, когда он в очередной раз делает все идеально. Существует простая истина: «умей проигрывать детям». Мин об этом, наверняка не знает и ей приходится вмешаться до того, как в глазах сына не наступит «конец света». — Ты упирался рукой в пол, так не честно, — тыкает в него пальцем Фиби и вытягивает ноги, чтобы было удобнее смухлевать. — Да! Ты не должен играть без правил! — поддерживает ее слова Ен. — Не по правилам, — привычно исправляет.       Юнги хмыкает, наверняка, даже в таких условиях уже ощущая себя победителем. Он придвигается к башне, все еще сидя на своих коленях и закладывает руку за спину. У него такое сосредоточенное выражение лица, отчего Фиби хочется поцеловать его в щеку, или шею, которую он вытянул настолько, что та, кажется, стала в два раза длиннее. Он начинает вытягивать свой блок, выбрав тот, что сложнее, Фиби толкает его ногой в бок, скрываясь за тем, что хотела всего лишь отодвинуться. Башня падает. У Юнги глаза превращается в два блюдца, и он охает так картинно, что она запомнит эту сцену еще надолго. Ендже начинает хихикать и сразу же наваливается на Мина, чтобы исполнить щекотку в качестве наказания. Она тоже не прочь отыграться за все те разы, когда он дышал ей в затылок или смешил так, что у нее дергалась рука. Честно говоря, этот проигрыш больше нужен был именно ей, чем Ену, даже если добытый самым читерским способом.       Хрипловатый смех Юнги разносится по всей комнате, вместе с ее тихим и звонким Ена. Ломать пальцы не входит в ее миссию, но он валит ее на пол рядом, а сверху на них залезает пятилетка, своим весом вполне способный и покалечить. Фиби упирается в вытянутую руку Юнги лбом, чувствуя, как трясется его тело под ее рукой, которой она теперь обнимает его. — Еще! Еще! — кричит Ендже.       Если бы можно было расплакаться от счастья — это был бы тот самый момент.       Она поднимается на ноги и протягивает Юнги руку, но тот продолжает валяться пластом и смотрит на нее так, будто месть его будет не просто сладка, но и настигнет ее прямо в следующем раунде. Фиби показывает ему язык и уводит Ендже на кухню, потому что тот просит попить. Все вокруг по-другому. Она впервые в его квартире и это место не кажется чужим. В каждом сантиметре — он. Дурные привычки, творчество, вещи, запах.       Фиби смотрит на то, как Юнги заново отстраивает их поле боя, прежде чем обратить внимание на вспотевшего Ендже. Мокрые волосы слиплись на затылке, а футболку можно просто выжимать. — Может ты… «передохнешь», — она останавливает себя, решив пойти на хитрость. — Покажешь мне комнату Юнги?       Ендже не выглядит заинтересованным, но увесисто кивает, хотя кто знает какие у него мысли в голове. Возможно, любопытство — это их общая черта. Фиби ставит кружку обратно на стол, в это время сын берет ее за руку и когда они проходят мимо Мина, уточняет: — Мы прятаться, но тебе нельзя нас искать, понятненько?       У нее взгляд меняется от такого заявления и откуда только он таких фразочек набрался. — Понятненько, — прыская в кулак, повторяет Юнги. Фиби безудержно улыбается, следуя за сыном в одну из комнат.       Двуспальная кровать занимает большую часть пространства. На противоположной стороне множество полок с музыкальными дисками. Фиби не помнит ни одного упоминания об этом его увлечении. — Не подходи только к шкафу — он кусается, — говорит ей Ендже, запрыгивая на чужую кровать, как на свою. — А здесь, я теперь сплю…       Она слушает небольшой отчет от сына, хотя и так знает, что Юнги отдал бы Ендже самое лучшее, и наблюдает за створками достаточно старого шкафа. Те зигзагообразно перемотаны широкой изолентой бордового цвета. Где-то виднеются светлые участки дерева, но большая часть заполнена рисунками, принадлежащими ее сыну. Этот странный предмет мебели явно не использовать для хранения вещей.       Фиби разглядывает рисунки. Те не похожи на то, что обычно просят изобразить воспитатели. На каждый будто наложено волшебство и чужая рука. Она оборачивается, чтобы спросить сына об этом, но Ендже уже свернулся калачиком на огромной кровати. Смотря на посапывающую кроху, через какое-то время она покидает комнату.       Юнги сидит на прежнем месте с одним отличием — теперь на него направлен воздух из вентилятора. Его длинная платиновая челка поднята со лба, а глаза закрыты. Фиби садиться напротив, перекрывая прямой поток, который теперь бьет ей в спину. Он открывает глаза, вновь пуская в ход тот самый взгляд от которого у нее мурашки по коже, но она до последнего надеется, что сейчас это происходит с ней не из-за этого. — Простудишься, — невзначай предупреждает. — За окном лето, в квартире жарко, — отбивает его слова Фиби. — Ендже уснул.       Одно добавление и ладонь ложится ей на запястье. Юнги мягко тянет ее на себя, заставляя пересесть. Толчок в сердце словно укол грядущего, но он всего лишь предлагает сыграть. — На каждый вытянутый брусок нужно задавать вопросы. Полный провал и ты будешь должна мне желание, — он объясняет новые правила, явно выдуманные на ходу. И в тоже время она не может отделаться от мысли, что он мог соблазнять так кого-то еще и раньше. — Ты проиграешь, — бросить ему вызов становится некой необходимостью. — Я начинаю, — он мягко улыбается, хотя ей доводилось не так часто видеть эту улыбку на его губах. — Ты хочешь поцеловать меня прямо сейчас?       Кажется, он толкает ее прямо сейчас в ту самую пропасть из которой уже не будет возможности выбраться. Она не краснеет и больше не смущается, постепенно привыкая к игривой стороне Мина. — Нет, я хотела это сделать минут десять назад, — без улыбки отвечает она. Пока Юнги застревает от ее ответа в своих мыслях, она тянется к башне.       Фиби не знает, что спросить. Все легкомысленное — не для нее. Ей нужно больше. Знать о нем все. Изучить вдоль и поперек, чтобы не сожалеть. Не грызть себя из-за прошлых обид, не думать о том, что вероятность боли, полученной от этих отношений будет составлять больше ста процентов. Только из-за того, что это Мин Юнги, вокруг которого крутится вся ее тайна, которую оставил после себя его брат. — Когда ты понял, что я нравлюсь тебе? — вопрос заключает в себе что-то среднее между сложно и легко, но она не смотрит на него, заранее подозревая, что никогда не научится читать его эмоции полностью. — Однажды я уже признался в этом Ендже. Уже не вспомню сколько времени прошло после этого, — он звучит легкомысленно, но…       Она вслушивается в каждое его слово, повторяя эти две фразы про себя заново. Это не тот ответ, который она ожидала услышать, просто не зная, как на это реагировать. Юнги начал интересоваться Ендже, когда тому не исполнилось и трех, перед этим потеряв месяцев восемь на ненависть к ней… Однако, его слова вовсе развеивает все факты о том, что было раньше. Поверить в это сложнее, чем кажется. — Чего ты боишься, Фиби?       Он снова добавляет ее имя в конце. Будто вновь пытается провести линию разграничения, но посмотрев на его снова, Фиби ощущает лишь значимость.       «Потерять всех, кто мне дорог. Потерять: доверие, свое место в жизни и ее смысл» — но вместо этого она просто говорит: — Стать жадной.       Эти слова проецируют вопрос в его глазах. Продолжая играть, она пытается пояснить свои слова чуть мягче: — Одна человеческая жизнь содержит в себе целый мир. Каждый смотрит на него по-своему. Видит по-разному цвета, красоту и воспринимает отклик так, как считает для себя правильным. Я боюсь, что без тех, кто есть в моей жизни сейчас — я снова попаду в серый мир. Когда совершенно нет сил и цели, бороться становится сложнее, а порой, фактически невозможно, — закончив объяснение, она смотрит на Юнги. — А чего боишься ты? — Одиночества, — без колебаний отвечает он.       Фиби сжимает деревянный брусок в кулаке. Юнги только что одним словом описал все то, что она чувствует или же чувствовала на протяжении всей своей жизни. Емко. Всего в одно слово. — Ты была права. Когда-то я действительно думал, что был самым близким человеком для Давида… — Не надо, — перебивает его Фиби, не желая слышать объяснения, касающиеся его брата. — То, что ты тогда сказала — было правдой, — вопреки ее предупреждению, Мин продолжает. — И пусть я ошибся. Пусть, давно понял, что ему было плевать на нас. Ведь, никто не отказывается от семьи просто из-за пустяковой прихоти. Я был мал и не понимал всего, и Давид тоже никогда не говорил о том, что его беспокоит. Он просто ушел в один из обычных дней, даже не попрощавшись. Я пришел со школы и увидел плачущую мать. Она и слова не могла вымолвить, чтобы объяснить мне все. Но я не злился, будучи малолеткой, а почему-то скучал. Без него в доме стало совершенно пусто и с каждым годом я ненавидел эту пустоту все больше. Мы вышли на связь, когда мне было шестнадцать, и с тех пор не обрывали ее. Мне было все равно как далеко он был, этого было достаточно, но тугое кольцо одиночества все еще осталось висеть удавкой на моей шее. И чем дольше, я позволял родителям помыкать мной также, как они поступали с ним, тем плотнее она затягивалась.       Он останавливает свой поток слов, которые осколками способны оставить раны на коже. Фиби уверена, что это не конец истории. И она не была права, когда говорила те слова, впервые высказывая Юнги в лицо все то, что она о нем думает. Она была парализована собственными проживаниями. Часто. Всегда. Наверное, в тот момент, он задыхался также, как и она. — Ты все еще хочешь меня поцеловать? — она тихо задает свой вопрос, считая себя лицемерной. Прямо сейчас он заставляет ее чувствовать себя именно так.       Что если… «- Раз он самый близкий тебе человек, почему ты не можешь сказать ему правду? Почему? — Мне страшно, что правда убьет его. — Бессмыслица. — Между нами многое произошло за последние несколько лет. Поэтому я знаю, что чувство вины поглотит его быстрее, чем я смогу объясниться перед ним. — Это просто отвратительно. Я не смогу сказать ему этого после… Я никто. — Ты — все, чего я мог желать в этом времени, Фиби. И ты должна знать это, повторять в своей голове столько раз в день, пока это не притупит другие чувства. Тебя не должны касаться мои отношения с теми, кого я не хочу на сегодняшний день видеть. Так будет лучше для тебя и Ендже. — Я не… — Оставь. Думай о себе или беги. У тебя все еще есть такая возможность. — Ты… — Я даю тебе выбор. — Я не собираюсь оставлять Ендже»       Что если он узнает о том, как его брат умирал. Что его смерть не была несчастным случаем. Что если он поймет, кого именно он хотел защитить, сплетая свое молчание в большую ложь. Что если, она чувствует себя настолько виноватой, что боится буквально всего. Фиби боится Мин Юнги. Боится за него.       Что если… Она пропадет в прикосновение чужих губ. Барьеры таят на глазах, а зависимость лишь растет. Это чувство похоже на полет. Эйфорию по венам. Сложное сплетение вибраций, отдающих ритмом сердца. Бороться для начала за касания, после за чувства. Похоронить все сожаления, чтобы на время забыть. Просто раствориться. Погибнуть.       В нем.       Юнги нависает над ней. В ее волосы по-прежнему вплетен рыжий оттенок, но он больше не сопоставляет их схожесть, утопая в уникальном цвете ее глаз. Вновь дышит ей и задыхается, когда нежные руки проходятся по его волосам. То ощущение, когда ты необходим и тебя не отпустят достигает пика. Их общее одиночестве гаснет в этом столкновении. Юнги надеется, что он не один — болезненно нуждающийся в том, что между ними.       Между ними — течение. Прямая передача мыслей. Смысла, который красивой каллиграфией ложится на грязный лист бумаги, но пока они используют правильного цвета чернила — это почти незаметно.       Фиби забывается. Касается ладонью его щеки, оглаживая светлую кожу, которую так не любит солнце. Остро чувствует половину веса его тела на себе, пока он упирается руками о пол, сдерживаясь. Видит, знает и принимает ответ на свой вопрос. — Теперь даже непонятно, кто из нас должен кому желание, — лениво произносит он, губами касаясь ее запястья. — Очевидно, что ты мне, — тихо отвечает она.       Юнги опускает голову и наваливается на нее всем телом. Посмеивается ей в шею, щекотя своими волосами и дыханием. Фиби обнимает его, прижимая к себе еще ближе. Ближе с Юнги не имеет значения невозможного, даже если ситуация этому уже не способствует.       Это так приятно и до невозможного… больно. Фиби обнимает его ровно так, будто это будет их последний раз.       Иногда, мы живем одним днем не потому, что не имеем цели и планов на будущее. Мы живем одним днем, потому что Страх нас побеждает. Страх перед тем, что каждый из нас не желает отпускать.

***

      Фиби могла бы использовать свое желание (тот глупый проигрыш) иначе, но она не станет сожалеть.       Незапланированные обеды вдруг превратились в повседневность, когда Юнги начал ежедневно забирать Ендже с занятий раньше времени. Джет теперь участвовала в нескольких проектах, преуспевая в налаживании собственной жизни. Не знай она всего, может быть тоже не заметила бы за всем этим того, кто остался в одиночестве своих мыслей. Совсем один. Однако, за всем этим скрывалась лишь раздраженность. Сегодняшняя вылазка совсем не была запланирована. Фиби и представить себе не могла, что все может сложиться так. — Господи, это противно, — жадно выпивая сразу половину стакана ледяной колы, возмущается Чонгук. — Тогда не смотри, — отзывается Тэхен. Ендже сидящий у него на коленях лишь хихикает, повторяя за старшим, который макает картофель фри, вместо положенных ломтиков морковки в молочный коктейль.       Когда между ней и Юнги наконец случился разговор о Тэхене, Мин решительно настроился выбить из ребенка всю дурь. Фиби тогда вылила на него ушатом и другую информацию, которая включала в себя все пункты ее озабоченности этой ситуацией, но никак не то, чтобы залезть кому-то в душу и покопаться там скальпелем. Видимо поэтому, они сейчас сидят в торговом центре, приехав в соседний город, чуть больше Энса для того, чтобы зачеркнуть один из пунктов ее списка.       Юнги пьет свой черный кофе, откинувшись на спинку неудобного стула, пока Фиби следит за порядком за их столиком. Чистые салфетки уже закончились, у нее липкие пальцы от мороженого, которое вывернул на поднос Ендже, и надкусанный гамбургер. И только радость в глазах у людей, сидящих напротив, как-то усмиряет ее дерганье из-за всего этого хаоса. Она не может расслабиться, сидя рядом с Мин Юнги, как, впрочем, и всегда.       Один лишь вопрос остается до сих пор нерешенным. Вопреки тому, что они купили кучу одежды для Тэхена, он не хочет ее принимать. Она вымотана из-за этого упрямства и до сих пор не может расслабиться, даже если сейчас все тихо и даже хорошо. — Я доел, — довольно лыбится Чонгук. И он единственный в их компании, к кому Фиби действительно испытывает огромную благодарность. Буквально за все. Кажется, что Чон может выдержать любые детские психи, касаемо как Тэхена, так и ее сына. — Скоро уже поедем домой, — пружинит в ответ Фиби, ощущая покалывающие прикосновения от руки Юнги, которая мирно покоится на ее колене вот уже час. — Ну мам, — нудит Ендже. — Мы так и не посмотрели на кроликов. Тэ мне обещал. — Он многое мог обещать, когда капризничал, как девочка, пока мы затаскивали его в примерочные, — здравомысляще парирует Чон. — Бред, ведь я первоначально не подписывался на подобное, — заявляет Тэхен.       Фиби не очень-то хочется вмешиваться в эту милую перепалку, которую ее сын считает забавной игрой между двумя своими друзьями. Она поворачивает голову к Юнги и смотрит на него всего пару секунд, пока он не реагирует, оборачиваясь к ней в ответ. Кто бы мог подумать, что сейчас они могут общаться безмолвно, когда их связывает так много людей, которые являются неотъемлемой частью их жизни. — Так дети, — наконец, произносит Мин, отводя взгляд от Фиби. — Справляем нужду, моем руки с мылом, забирает свои вещички и отчаливаем. Чтобы через десять минут были на парковке возле машины. Мы с Фиби будем ждать вас на улице и еще, — теперь он обращается непосредственно к племяннику, усмирив свою аудиторию слушателей одним своим тоном, который не подлежит обсуждению. — Мы сходим посмотреть на животных в другой раз, Ен-и, потому что уже поздно. К тому же, у тебя в друзьях и так затесалось два дикобраза. — Мам, а как выглядят дикобаразы?       В этот раз Фиби не успевает исправить сына, потому что Юнги хватает ее за руку и тащит на выход, будто только и ждал от нее взгляда-одобрения для этой выходки.       Может то платье было чем-то противозаконным, судя по блеску в глазах мужчины, но то, что он облизывает ее пальцы — это точно является чем-то разрушительным. Стоит им сесть в салон, Фиби даже бардачок открыть не успевает, как он притягивает ее к себе за запястье, оставляя горячие поцелуи на тонкой коже. Их черта еще не до конца стерта, но она настолько истончилась за это время. И если бы она могла отодвинуть повседневные дела в сторону, они бы давно сорвались. С каждым днем, простых касаний все больше, но их мало. Дай она Юнги зеленый свет, он бы давно показал всем, что между ними происходит. Она знает об этом и ценит его понимание, потому что между ними, кроме искр достаточно недосказанности. И ни один из них не согласен слепо следовать водовороту чувств.       В этот раз Юнги не дарит ей запретный поцелуй, а передает пачку салфеток. И прежде чем Фиби может понять, что происходит, в окно за ее спиной стучат. Она оборачивается, смотря на взъерошенного Тэхена, в то время, как Мин произносит: — Сиди, я разберусь.       Ей это не нравится уже потому, что подросток пришел один. Она не собирается ждать и отсиживаться в стороне. Открыв дверь, она выходит на улицу, бросая влажную салфетку куда-то себе за спину. Одно имя сына заставляет в ее мускулы на лице задеревенеть. Юнги говорит что-то о том, что они должны остаться, чтобы не потерять друг друга, что получается у них, судя по практике, на отлично. Фиби берет в оборот Тэхена, начиная свой допрос о том, каким образом Ендже мог испариться. Юнги скрипит зубами и первый выбирает пойти на фут-корт. — Чонгук поднялся на второй этаж искать администраторов, чтобы те объявили по громкоговорителю о Ендже, — серьезно отчитывается Тэхен. В такие моменты Фиби видит его пресловутую взрослость, но все ещё ощущает ужасную вину за то, что оставила сына. — Пройдемся по этажу, — кивает она в ту сторону, куда решает пойти. — Я видел вас с Юнги. — Это не та тема, которую я собираюсь обсуждать с тобой, особенно сейчас, — она резко обрывает этот бессмысленный поток слов, не думая, что это так важно. — Но ты не отрицаешь, — коротко бросает Тэ. Он выбрал не лучшую тему, чтобы отвлечь ее. — Я не пытаюсь к тебе лезть Тэхен, не сую свой нос в твою личную жизнь и не копаюсь в прошлом, так что будь добр — заткнись. Единственное, что может вырываться из твоего рта на данный момент — это извинения за то, что ты подверг Ендже опасности и больше ничего, — срывается на него Фиби, повышая с каждым словом свой голос настолько, что они становятся центром внимания для многих проходящих мимо людей. — А может все дело в том, что ты не очень хорошая мать?       Эти острые слова врезаются ей кинжалом в сердце. Она может прямо сейчас зайти еще дальше, ударив по этому серьезному и нисколько не смеющимся над ней лицу классической пощечиной, но лишь проходит мимо него, зная, что любой вид насилия — это отвратительно. Торн не позволяет подавить себя морально, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Возможно, будь она младше и не столкнувшись со многим воочию, даже не услышала бы за этим вопросом, кроме упрека еще и много чего личного. Тэхен не сомневается в ней, а наоборот задает те вопросы, которые не может задать своим родителям. Но это не значит, что такое легко и безболезненно проглотить. — Знаешь, — начинает она, стоя к парню спиной. — Если мне и следует доказать это, то не тебе, а своему сыну.       Они проходят еще несколько магазинов прежде чем ей звонит Юнги. Фиби выбегает на улицу и смотрит на сына, висящего на шее ее любимого мужчины. По мере приближения она замечает его красные глаза и пристыженность. Кого-то явно отчитали малыша за излишнюю самодеятельность. Ничего не сказав, она целует сына в щеку и приобнимает, подойдя к ним достаточно близко, вторая ладонь легко ложится на затылок Юнги — это успокаивает, как и солнце, которое начинает опускаться за горизонт, точно повествуя о том, что этот день скоро закончится.       Тэхен возвращается вместе с Чонгуком. Они выезжают с парковки, выезжая на дорогу. Фиби ситуацию эту так со своей головы и не выпускает. — Юнги, можешь сегодня оставить Ен-а у себя?       Мужчина не может обернуться и посмотреть на нее, управляя автомобилем, но она улавливает каждое изменение на его лице. — Мне нужно решить некоторые проблемы, — добавляет. — Хорошо. У меня нет записей на вечер, — не слишком радостно соглашается Мин. — Нуна, я могу забрать Ен-а к себе. Родителей все равно нет или отведу его домой, — предлагает Чонгук, тихо говоря ей это почти на ухо, потому что Ендже сразу же уснул. — Прости, но сегодня больше не выдержу сюрпризов, — серьезно говорит она парню, явно задевая его этим, но правда не всегда радужна. И в каждом из них есть вина в том, что произошло. — К тому же, я хотела попросить тебя вернуться в студию, чтобы посмотреть готовность нескольких работ, если ты не против, — последняя фраза немного смягчает удар, заставляя Чона согласиться хотя бы на это.

***

      Вечерняя прохлада немного понижает градус заряженности негативными эмоциями. Такси отъезжает, Тэхен так и остается стоять, обставленный по кругу тяжелыми пакетами, под завязку нагруженными продуктами и канцелярией, также вещами, которые давно стали Ендже без надобности. Обычно, Фиби отсылает все это в этот приют посылками. — Где мы? — раздраженно уточняет Тэхен. — В месте, где собираются дети, у которых нет больше семьи и дома, в который можно вернуться, — беспристрастно объясняет Фиби, игнорируя тон, в котором он с ней разговаривает. Парень по-прежнему не ощущает ни вины, ни заинтересованности. — Когда-то брат Юнги привез меня сюда и показал то, чего я не замечала раньше. — Если это все, что ты хотела сказать, то я вызываю такси.       Фиби наблюдает за парнем, не пытаясь остановить его действия. В желудке образуется комок горечи, наверное, это естественная реакция на те чувства, которые ее переполняют в данной ситуации. Но даже они ожидаемы. И она не стремится разжалобить кого-либо: не тем, что происходит сейчас, не тем, что ей довелось пережить.  — В какой-то момент я просто начла принимать все, как должное, правильное и не особо стремилась отвечать всем людям взаимной любезностью на то, что они жертвуют детям-сиротам какие-то подарки и суммы денег. Я просто забыла об этом и когда Ли появился в моей жизни, я не была ему благодарна. Не принимала его опеку и не хотела брать то, что он мог мне дать. Первое, что приходит в голову — это жалость. Но правда в том, что мне не от чего было воротить нос и даже думать об этом. Человек дает другому человеку что-либо в двух случаях: когда это ему уже не нужно или когда он действительно может что-либо дать. У нас разные ситуации с тобой, Тэхен. Но сейчас у меня достаточно средств, которые я могу дать тебе в виде шанса на лучшее будущее и если это обижает тебя, то теперь ты знаешь дорогу к этому месту. Просто не относись с таким пренебрежением к тем людям, которые пытаются помочь тебе. — Твоя проблема в том, что ты не хочешь видеть очевидного: мне не нужна твоя помощь!       Фиби, как наяву слышит скрежет его зубов, но сказанные им слова, пролетают мимо ее. Реальность заключается в том, что Тэхен выглядит в ее глазах совершенно беспомощным ребенком в плане доверия. — Тогда тебе должно быть очевидно и то, что ты не можешь осуждать меня и мои поступки, когда мы являемся друг другу всего лишь никем. Хотя, я бы поспорила на счет этого заявления, — она смотрит ему в глаза, говоря все это. — Ведь также очевидно, и то, что ты видел меня и Юнги вместе — я не собираюсь отрицать.       Тэхен молчит. Его молчание выжигает расстояние между их фигурами. Ни один разговор не способен поменять человека в щелчок, пока он сам того не захочет. Не захочет измениться по своей воле. Но ей надоело молчать. — Когда-нибудь тебе придется встретиться со своими родителями, потому что ты их ребенок. Неотъемлемая часть их самих и их жизни. И какой бы твоя семья не была, взрослый несет за тебя ответственность до совершеннолетия. Ты не дурак и должен знать такие простые законы, как лишения родительских прав, а также о том, что тебя заберут и посадят на шею государству, которому будет на тебя глубоко наплевать. Потому что все мы всего лишь единицы в многомиллиардной системе чисел.       Ее слова — исповедь. То, чего не сказала Юнги, она будто пытается донести до другого. Слова слетают с ее языка так просто, когда говоришь это все тому, кому ты явно безразличен. Она не думает, что ее слова могут достигнуть человека напротив, пока не замечает, что вся спесь и раздражение разом слетают с лица юноши. — Это тебя не касается, — смотря на асфальт говорит Тэхен. Фиби же не позволяет своей грудной клетки сжаться. Она не может отступить тогда, когда он слышит ее. — Это касается Юнги. Он взял ответственность за тебя, купившись на все вранье, которым ты его наградил вместо заслуженной правды. А он заслужил ее, как и доверия с твоей стороны. — Я поговорю с Юнги, но только ты оставь меня, наконец, в покое, — вяло отбивает ее очередной выпад Тэхен. Фиби наседает еще больше, хоть и знает, что прямо сейчас противоречит своим же словам. Лезет к нему, пытаясь пробить броню, которую он наращивал ни один год, судя по ее толщине, чтобы быть защищенным от людей и этого мира. — Не могу, потому что уже вовлечена. И пусть я для тебя не пример, как мать, не заслуживаю твоей дружбы и прочего… Пусть и так, но прежде чем принимать какие-либо решения, касающиеся не только тебя самого — ты вспомнишь о моих словах и предостережениях.       Фиби оставляет его одного, намереваясь пройти в здание и найти кого-либо, кто поможет ей с пакетами. Она не надеется, что застанет парня на том же месте, но это почему-то происходит. Она словно через призму слушает слова благодарности, но застывает внутри себя. В том состояние, когда хочется застыть и не двигаться дальше. Завернуться в клубок и немного побыть наедине с пустотой в голове. Изгнать то «понимание», когда осознаешь все, как взрослый, давно принимая лишь взвешенные решения.       Ее чувствительность просыпается только тогда, когда она вновь оказывается на пороге его квартиры. Юнги открывает дверь в течение минуты, после ее стука. — Ен спит?       Мужчина кивает, запуская ее внутрь дома.       Она наблюдает за тем, как он то открывает, то закрывает кухонные ящики. Фиби все еще не ответила на тот вопрос в котором спрашивалось что-то о том, что она будет пить. Выверенная позиция молчания трещит по швам.       Когда-то Юнги решил, что заставляет ее плакать.       Когда-то она не смогла найти точного ответа на это утверждение, чтобы убедить его в обратном.       Теперь она понимает, что всегда расклеивалась только при этом мужчине. Ему показывать свою слабость было также страшно, как и другим, но еще никто не помогал ей собрать себя в кучу из разбитых кусочков, как он.       И она вываливает ему все на одном дыхание. Иногда голос подводит, а сердце сворачивается в узел и замирает, ожидая его реакции. Однако, это работает. Доверие, в котором она, как оказалось, не очень сильно и разбиралась. — Ведь не странно, что меня волнуют проблемы других людей. Или я на самом деле выгляжу лицемерно? — заканчивая свой рассказ, спрашивает у него Фиби. — Не обязательно, — мягко отвечает он.       Фиби поджимает губы, не понимая его реакции и слов. Ей необходима хоть одна позиция одобрения. Сложно жить без этого, когда суть касается не вещей или собственной жизни, а кого-то другого. Это ко многому имеет отношение. Ей не плевать на мнение людей о себе, когда дело касается судьбы Ендже, за которую она несет ответственность. — Это может выглядеть как угодно, Фиби. Но я не буду осуждать тебя, потому что знаю, чем были продиктованы твои намерения, — Юнги крепко обнимает ее, прижимая к себе. — Просто поступай так, как тебе хочется. Только не забывай о себе, пожалуйста.       Она ему верит, но почему-то не в свою удачу. А Юнги именно некая лотерея. Главный приз, неожиданно пришедший в ее жизнь. Фиби сжимает ее футболку на спине в кулаках, податливо вступая в это течение, даже если не знает, куда оно ее приведет.       «Я люблю тебя» — мысленное откровение переполняет ее. Все будто заполнено светом и надеждой. Лучшими чувствами из тех, что с ней случались, не считая Ендже.

***

      Тэхен сидит в пустой студии, вертя в руках телефон. В темноте, в одиночестве. Он наслаждается этой тишиной и никому не позволит отнять ее у себя.       Спокойно. Пусто. Не одиноко.       Только в голове тупик.       Он должен выбросить из головы буквально все, но вновь его обволакивает жалость к себе. Зависть к Фиби, у которой есть больше, чем все. И теперь, она будто насмехается над ним, делая то, чего он не ждет.       В голове барабаном, трелью, жужжанием поселилась одна лишь идея — бежать. Как можно дальше от всего этого. Он отбрасывает телефон в сторону и начинает складывать вещи в чемодан, который пару дней назад, под шумок, забрал с квартиры Джуна. Никому нет до него дела, но это никак его не трогает.       Когда-нибудь тебе придется встретиться со своими родителями, потому что ты их ребенок.       Ударом в солнечное сплетение. Больно.       Ты не дурак и должен знать такие простые законы, как лишения родительских прав, а также о том, что тебя заберут и посадят на шею государству, которому будет на тебя глубоко наплевать.       Всего один звонок и все. Он должен услышать голос мамы. Еще раз убедиться, что всем на него и его отсутствие плевать.       Гудок за гудком. В ответ — тишина. … мы всего лишь единицы в многомиллиардной системе чисел.