Дом наших надежд

Пристальный взгляд такой красочный. Ты научила меня тому, что Однажды печаль сплетёт нас вместе.

BTS — your eyes tell

      Юнги чувствует себя дураком. Немного обманутым, отвергнутым, но окрыленным. Говорят, сильные чувства дарят человеку крылья.       Юнги ощущает себя круче дурака, прокручивая переписки на телефоне. Простое «увидимся уже сегодня» датированное двумя часами ночи, заставляет его улыбаться. Блуждая по дому с телефоном в руках, он заваривает себе кофе, намеренно потянув время до того момента, пока она снова не напишет. Это по-детски, но делает из него невменяемо счастливого человека.       Он кладет телефон экраном на стол, быстро напечатав ответ и уходит в ванную. Отрезветь от чувств не получается все равно.       На работе крутое желание подняться на второй этаж и увидеть ее еще раз. Вдохнуть в себя ее образ, чтобы запечатлеть то, какой она будет сегодня. У него в голове музыка, даже когда жужжит машинка в руках, даже когда клиент не перестает трепаться о том, что он не воспринимает как диалог. Юнги пропускает обед, но не тот момент, когда Чонгук несется на всех порах к ней в студию. Вся никчемная ревность где-то позади, будто тот маленький момент, когда он обнимал ее при всех, помог пометить ему свою территорию.       Он подносит кружку к губам и обжигает язык горячим кофе, которое заварил Тэхен. Он гадкий и противный на вкус и Мин мечтает, чтобы вместо него в емкости оказался виски. Ему нужно заглушить паранойю, которая окольцовывает мысли в голове. — Хен, ты чего замер? — перед его лицом всплывает жутко мрачная физиономия младшего. У того явно не в порядке со сном, но и самого Мина свежачком не прозвать. Один Джун светиться, как елочная гирлянда. — Медитирую, — едко выплевывает он. — Энергию накапливаю. — Да понял я, понял, — поднимает ладони вверх Тэхен. В это время припизданутый на голову лучший друг со всей дури хлопает его по спине. Юнги давится, а содержимое кружки оказывается на его футболке и джинсах. — Блять! — шипит он. — Ну вот, очнулась принцесса, — гогочет Джун, ничуть не раскаиваясь из-за своего поступка.       В это время на лестнице вырисовывается Чонгук, за которым идет Фиби. Юнги запутывается в коротких рукавах футболки и шипеть перестает, как и ругаться, прямо в одночасье. Она замечает и смотрит обеспокоенно. — Что случилось? — спрашивает, хмуря брови. Глаза блестят, они наполнены беспокойством, а Юнги и не слышит ничего больше кроме ее вопроса. — Хен, раздевайся, пока не сварился, — бодро пытается вывести его из транса Тэхен. — Нуна, ты пока одежду принеси какую-нибудь, — добавляет Чонгук.       У них взгляды все равно сцеплены, будто видят друг друга впервые. Будто чертова любовь с первого взгляда по голове ударила. Малец Фиби за плечи берет и разворачивает, смотреть на него не позволяя. Юнги почти снимает футболку, когда она все же уходит, быстро перебирая ногами, ступенька за ступенькой.       А потом все почему-то смотрят на него так, будто он устроил из ничего целое шоу, но Юнги готов до последнего это отрицать если потребуется. У него во взгляде написано жирными печатными «отъебитесь». Намджун резко вспоминает, что у него куча сообщений без ответа на профиле висит, к Тэхену приходит клиент, а Чонгук резко хлопает входной дверью.       Спустя пару минут, когда он уходит из общего зала, чтобы не смущать посетителей. К нему в дверь стучат, деликатно так, чего не делает никто из парней, нагло врываясь внутрь, даже если клиент лежит на кресле полуобнаженный.       Фиби протягивает ему пару вещей, сложенных в стопку. Смотрит на шею и вновь в глаза, не решаясь проводить свое исследование ниже. У него от ее взгляда дрожь по коже. — Чонгук, кажется, уехал так меня и не дождавшись, — обыденно произносит Фиби. — Да, он идиот, — глупостью отвечает он, но она будто этого и не замечает. — Тебе очень больно? — в ее голосе помимо волнения что-то неоднозначное.       Он должен сдержаться и не перейти на флирт, но в голову лезут лишь их диалоги, где каждое слово прощупывается каким-то волшебством. — Мне не больно, — коротко отвечает он. «Особенно, когда ты смотришь на меня…»       Юнги ощущает себя на грани, когда ее холодная ладонь ложится на его кожу. Осторожно и нежно, а после исчезает, оставив огненный отпечаток, которого не было даже от эффекта горячего кофе. — Пожалуйста, будь осторожнее, Юнги, — в глазах и не тени на улыбку, но и сказано это не сухо. Прежде чем он сделает неверный шаг в ее сторону, Фиби тянет за ручку двери и мазнув по нему взглядом, закрывает перед его носом дверь. — Оденься, пожалуйста, — слышит он будто через вакуум и как идиот улыбается. Слишком много «пожалуйста». Много ее голоса в голове, который каждым чертовым словом сводит с ума.       В него летят уже не просто брызги, а целая струя воды. Фиби звонко смеется, направляя на его ледяной поток. Ендже сидит попой в луже воды, а Беверли лает, все еще намыленная шампунем. — Мочи его! — командует его племянник. Он бы прокомментировал то, как это звучит, но ледяная струя снова направлен ему в лицо. Нагнувшись, он преодолевает расстояние в пять шагов до Фиби и забирает у той шланг, намереваясь отомстить. Может и зря, потому что в этот жаркий день — вода, как бальзам на душу. И зря, потому что Фиби в мокрой одежде — это наказание для его выдержки.       И она видит. Правильно расшифровывает его горящий взгляд, когда забирает не игрушку обратно, едва касаясь его рук. Пена смывается с шерсти, уползая белесым потоком к их ступням, расползается все дальше и дальше, как его чувства к ней. — Иди в дом, — мягко просит она мальчишку. У Ена зуб на зуб не попадает, потому что одежда липнет к телу, а с волос на лицо стекают остатки воды. — Почч-е-му Бби-ви мож-но остатся, а ммне не-льзя?       Юнги улыбается и садится перед малышом на корточки, объясняя, что если огромная псина зайдет в дом, то произойдет всемирный потоп. И да, Юнги полный профан в подобном, а его племянник слишком любопытен, потому ему приходится еще и объяснять, что такое «всемирный потоп» и «почему у собаки шерсть сохнет дольше, чем у него волосы на голове». И всю эту пламенную речь сбивает Фиби, которая бросает ему в лицо полотенце, а потом он смотрит, как она бережно вытирает маленького сорванца и заводит в дом. Почему-то ему хочется также.       Она возвращается и берет швабру в руки, чтобы перекатить воду с бетонных плит на землю. Юнги не согласен, особенно когда на него не обращают внимание. Особенно тогда, когда воду Фиби перекрыть, все же, забывает. — Какого… Юнги! — она выплевывает воду изо рта и все равно видится ему, как самая прекрасная девушка на земле. — Позаботишься обо мне? Я замерз, — подначивает ее, пока снова не получает ее улыбку в ответ.       Деревяшка выпадает с ее рук, как и он выпускает змею шланга со своей руки. Ледяная вода обжигает ступни и оттягивает мокрые штанины, закатанные на щиколотках. Фиби срывает в его шеи полотенце и набрасывает ему на голову. В этот момент легко потерять себя и реальность под ногами. И она первая, тянет за концы ткани и приближается, прикрыв их лица от зрителей. У нее губы влажные и едва теплые. Это сводит с ума, но не настолько, чтобы не позволить ей отстраниться, когда она того захочет.       Фиби перекрывает воду и принимается за дело. Мин Юнги думает лишь о том, чтобы очередь в ванную под теплый душ у них была одна на двоих.       На небе, наверное, тысяча звезд, но он не видит ни одной из них. Этот летний месяц проходит для него под пылкие, короткие поцелуи, ее голос и чем-то смежным среди понятий «привязанность» и «утопия». Ендже уже как час спит, а они проводят время вчетвером, болтая о важном и не очень. — У Юнги печенье на ребрах набито, — как ни в чем ни бывало компрометирует его лучший друг. — Потому что у кого-то руки из жопы растут, — расслабленно отвечает Мин, растеряв всю свою едкость на территории этого дома. — Я пьяным в кучу набиваю только мемасы, — важничает Джун. — Ага, а потом из страны сбегаешь, потому что задница собственная дорога.       Фиби смеется, но как-то тихо, будто история эта ее не впечатлила, зато немного подвыпившая Стоун тянет его за край футболки, заставляя показать. Юнги морщится и просит Кима убрать от него свою девушку как можно дальше. — Не шумите пожалуйста, Ендже спит не так уж и крепко, — предупреждает парочку Фиби, своими словами сбавляя обороты дурашливости. У ее подруги даже взгляд проясняется. Джетта Стоун в целом полная противоположность Фиби, но ему интересно наблюдать как две подруги влияют друг на друга. — Мне кажется, ему больше не сняться кошмары, Фиби, — шепотом объявляет Стоун. Юнги делает глоток пива с бутылки, смотря на Торн, которой явно не нравятся эти слова, произнесенные вслух. — Скройся, — устало, и будто с безразличием парирует она.       Фиби многое скрывает от него и недоговаривает. Мину не нравится то, чего он не способен разглядеть под собственным носом. Между ними молчание и напряжение, после ухода шумных друзей. В доме слышен лай Беверли, и она тут же готова сорваться с места, что-то ворча себе под нос о незрелости и безалаберности. Юнги не позволяет ей сбежать, даже не касаясь ее, лишь говоря: — Расскажешь?       Их отношения, которые еще таковыми не названы — тонкий лед. Особенно, когда это касается Ендже или его брата, о последнем они и не разговаривают вовсе. — Ты все уже услышал, — смотря на свои руки, отвечает Фиби. У нее пальцы скрещены в замок, а веки опущены настолько, что он не может увидеть того, какая правда скрыта в ее глазах. — С каких пор это продолжается?       Ответ может быть очевиден, но она медлит и это наводит его на ненужные мысли. Фиби просто может сказать: «после его смерти» или «после того, как он ушел», но все еще молчит. — После того, как твои родители хотели забрать его.       Услышать правду оказывается гораздо сложнее, чем он рассчитывал. Она горечью на языке и навевает то прошлое, в котором он также, как и его мать, требовал от Фиби Торн невозможного, пока не узнал о причинах брата. Давид всегда был одержим поисками кровного отца и то, что он нашел его продолжение (Фиби), объясняло его действия. Однако, Юнги никогда не мог понять, что за одержимость укоренилась за его братом и почему их отношения с матерью были подобны канату, который каждый тянул в свою сторону, не желая слушать друг друга и разговаривать нормально. — Ты могла показать им бумаги и право наследование укрепилось бы за тобой. Так почему они до сих пор не в курсе, Фиби? — Так, а почему ты не сказал им? — ее резкий тон, что-то ставит в его голове на место.       Было глупо с его стороны спрашивать об этом. Если бы его родители узнали об этом, то все стало бы в разы хуже, чем есть сейчас. Его брат ушел из дома не совсем из-за собственной прихоти, а еще и потому, что не захотел мириться с укладом в новой семье. Юнги же в нем родился и рос. Давид относился к нему, как к брату, даже лучше, чем к родной матери или отчиму. Может и из-за большой разницы в возрасте, а может, потому что на самом деле любил младшего. — А ты бы сказала мне о вашем родстве, если бы знала? — он задает свой вопрос, не имея ввиду именно то, о чем спрашивает. У Юнги внутри череда других мыслей и домыслов. То, о чем думать вовсе не желательно, например, об их отношениях с Ли. Или же о том, насколько старший брат был близок с ней хотя бы в духовном плане, отвергая даже их многолетнее проживание под одной и крышей, и в другой раз — его присутствие в этом доме, после смети жены. Мучает то, насколько он был слеп все это время, веря в ту кровнородственную связь, которой не было. — Если бы ты не сказал мне об этом, узнав все первым, я бы не хотела знать этой правды. От этого знания лишь хуже, ведь я рассказывала тебе о том, как сложно в моем положении кому-либо доверять. И лучше бы я думала, что твой брат святой и безупречен во всем, чем усомнилась в его намерениях, почувствовав себя преданной и использованной, — каждое ее слово ранит их обоих. — И теперь, когда он навсегда покинул нас, мы ничего уже не узнаем. И иногда, я ненавижу его за все это. И за то, что ушел — ненавижу.       В этот раз Фиби уходит — Юнги ее не останавливает. В небе горит тысяча звезд, которые собираются в созвездия. Одна из них падает, ярко и быстро скатываясь с сине-черного небосвода. Она похожа на слезу. У Юнги в голове тысяча непроизнесенных желаний, а на языке сухость. Иногда, он тоже его ненавидит. Жаль, мертвому человеку уже посрать на этот мир. Страдают только те, кто помнит и живет с теми знаниями, которые хочется стереть с памяти, но не получается.       У Фиби в волосах солнце. У Юнги на языке извинения. Крутятся, крутятся, крутятся, но не произносятся вслух. Она словно стена, к которой не подступиться. Ее укрывает тень, но она все равно прекрасна. Но не гонит его безразличием во взгляде, не отталкивает еще дальше, чем они успели сблизиться. Лишь мажет взглядом и не разговаривает, как прежде. Не заговаривает первая, а на его вопросы дает запоздалые ответы.       Юнги боится остаться в дураках. Упустить ее, потерять, из-за своего упрямства и желания докопаться до истины. Лучше и правда быть слепцом, и глотать каждую ложь, если это даст возможность обнимать ее, быть рядом, дышать ей.       Проходит чуть больше часа, когда он срывается с места, будучи никем не остановленный. Юнги выучил ее расписание, каждый шаг и место в котором сможет встретиться с ней. Он знает распорядок ее дня, как свой собственный. Стучит в дверь их дома, игнорируя звонок. Ему открывает Джетта, скептически сообщая о том, что Ендже утомился и уснул, а Фиби ушла выгуливать Беверли. И это ровно то, что ему нужно знать, с уточнением в какую сторону ему лучше податься.       Рваное дыхание и едкий озон в легких от духоты, которой пропитан каждый миллиметр в воздухе. Мин замедляется только тогда, когда видит ее спину. Одинокую фигуру, размеренно шагающую по дороге к парку. На ней комбинезон соломенного цвета. Лето целует ее открытые руки и ноги, когда это хочется сделать ему. Волосы собраны в высокий хвост, красиво развиваются на ветру, а открытая шея так и притягивает к себе взгляд.       Фиби полностью состоит из красоты, даже когда говорит «ненавижу» и особенно в те моменты, когда дарит свою любовь тем, кто рядом с ней. И зная обо всем этом, он больше не хочет требовать, стоя в очереди на ее ласку. Он не хочет ничего из этого, потому что желает отдать это сам — ей. Все что сможет и то, что она примет от него.       Он смотрит на нее. Фиби его равновесие. Стала им только сейчас, после того, как он долго бежал к цели, значения которой сам выдумал. Он так долго стремился к тому, чего на самом деле не существовало, пока они не встретились.       У нее в волосах солнце, яркие лучи придают ее прядям медный оттенок. А зрачок под солнцем наполняется цветом гелиотропа (темно-зеленый с коричневыми вкраплениями). Она лежит на траве и смотрит на небо, так просто становясь частью этого мира, легко вливаясь в него, будучи неотъемлемой частью картины перед его глазами.       Тень от него падает на нее. Юнги и правда всю жизнь прожил будто в тени: своего брата и семьи, а после скрываясь от жизни. У других она была, а мимо него проходила, с годами мерно приобретая оттенок серости. — Мы разговаривали здесь с Чонгуком не так давно, — начинает говорить Фиби. Юнги садится ровно тогда, когда она тоже поднимает часть корпуса, подминая под себя ноги. — Я слушала его и переживала за него. Переживать и болеть за близких людей — это нормально. Но в какой-то момент его проблемы показались мне смехотворными. Не потому что он еще подросток, а из-за того, что любая проблема перестает таковой являться, если ее можно решить словесно или с помощью нескольких манипуляций. Настоящей проблемой может быть чужая боль, которую ты не способен забрать себе. Даже смерть — это уже не проблема, ведь она забирает человека навсегда. — Значит, между нами нет никаких проблем, — выслушав ее, спустя минуту, спокойно делиться своим выводом Юнги.       Фиби улыбается и свет эту улыбку делает нечеткой и потому он не может узнать, что за ней скрывается боль. — Их нет до тех пор, пока ты не произносишь в своей голове причину, по которой переехал. Почему решил вернуться после того, что между вами с Давидом случилось. И зачем… — последнее провисает в сухом воздухе, как нечто большее, чем пылинка или пыльца от цветка. — Зачем что? — спрашивает и тянет к ней руку. Она не отворачивается, когда он касается ее щеки. Фиби порождает своей улыбкой волшебство. — Это ты мне скажи, — говорит тише.       У Юнги больше нет ответа ни на один из вопросов. — Пусть моей причиной будешь ты. Всегда только ты, Фиби Торн, — его ответ искренний, ведь в его голове была всегда одна единственная загадка, разгадать которую он не может до сих пор.       Она лежит на его руке, впивается взглядом в самую душу, играя на эмоциях, которые вырываются из него, но показать ей их страшно. А он будет рядом, всегда рядом, пока она не задыхается от слез и не просит уйти. Его мир сужается до одного человека. Вокруг просто никого и ничего не остается. Он уже касается ее, но хочется ближе и больше, но пока достаточно и этого. — Что же мы будем делать с твоими причинами, Мин Юнги?       Этот вопрос вызывает на его лице улыбку. — Пока что, ничего, — незамысловато отвечает он.       Его бесцветный мир, наконец, наполняется красками.

***

      Солнечные лучи бьют прямо в темные стекла солнцезащитных очков. Джет ведет автомобиль, пока Фиби учит правила, чтобы уже в ближайшие дни отправиться в школу вождения для сдачи экзамена, то и дело стягивая с глаз ненужный предмет. Жара просто неумолимая и работать предельно сложно в такие дни. По крайней мере, сегодня они едут на встречу с одним из ее заказчиков ради Стоун. Внешне, в ее подруге волнения ни грамма, но Фиби знает, как сложно начинать работать в новом месте. Видимо поэтому, она переключается на ту тему, которая может встряхнуть ее, и заставить отлипнуть от книги. — Ты и Мин Юнги, — это в целом не лучшее начало. — Мы можем не говорить об этом, но мне интересно.       Фиби закрывает книгу и снова прикрывает глаза темными стеклами, чуть поворачиваясь к Стоун. Ей и самой интересно, как они выглядят со стороны прямо сейчас, когда холодная война закончилась. Когда все перевернулось с ног на голову, хотя они и слова друг другу не сказали о чувствах. Потому слова Джет, вызывают в ней упрямое раздражение и ничего больше. Почему-то больше нет сомнений в том, что связь между ними — это нечто неправильное. — Тогда давай не будем говорить об этом, — говорит Фиби. — Как хочешь, но помни, что я всегда смогу помочь и выслушать тебя, — в словах Стоун сплетаются флер разочарования от ее ответа и забота.       Юнги стирает с кожи краску вместе с проступающей кровью. Еще несколько штрихов и работа окончена. Они перекуривают с клиентом после, ведя беседу о чем-то отвлеченном. Джексон уходит, наполнив их кассу купюрами, и Мин уверен, что этот парень приедет еще раз, когда надумает набить на теле что-нибудь еще.       Он щурится, хотя лицо скрыто от солнца козырьком кепки, без которой ему нелегко находится в этом пекле. Подтягивается, разминая позвонки, когда заходит в помещение и жадно глотает воду, которую Тэхен неуместно оставил на столе, вместо того, чтобы поставить в мини-холодильник. Он находит маленького засранца в своей коморке, тот разложился прямо на рабочем кресле и заткнув уши наушниками рубится в какую-то игрушку на телефоне. Юнги все никак не может выбрать тот самый подходящий момент, о котором ему вещала Фиби, чтобы завести с пацаном разговор. В целом, эта недосказанность и ложь никак не трогает его, но что-то на подобии совести все равно звякает внутри. Мин никогда и подумать не мог, что будет меняться. Сдаст по всем фронтам свои принципы и начнет думать о ком-то, кроме себя. Видимо, он просто не знал раньше, что можно жить по-другому, что забота о ком-то может приносить небывалое удовлетворение и счастье. Юнги столько раз и лет сторонился своей семьи, что и не вспомнить, а теперь до него начинает доходить то, как он несомненно втягивается в отношения, название которых еще не придумано для интересующихся. Как с каждым днем он все больше привязывается к Ендже, считая его неотъемлемой частью своей повседневности. Он соврет, если выдаст пафосное «все путем», когда на деле боязно до усрачки. Но прежние времена не тянут на то, чтобы повторить. У него в голове только один реплей, связанный с одним именем — Фиби.       Садится за ноутбук, чтобы проверить записи, настолько погруженный в себя, что даже не слышит чужого присутствия за спиной. Юнги чуть не падает со стула, когда ему прилетает по макушке. У Джуна рука огромная, прямо лапища и такой получить — малое удовольствие. — Эй, придурок, какого… — Сам мудила, — перебивает его Ким. — Я думал ты на обед куда свалил, — ворчит Юнги.       Ким распластано валится на стойку. Его руки свисают прямо ему в лицо, а на его страдальческой физиономии так и написано целое эссе о том, какого черта он еще не в курсе происходящего. Юнги себя скотиной не ощущает, кроме того, что лучший друг его знает, как облупленного, тоже касается и его неблагоприятного прошлого, хотя и сам Ким далеко не святоша. — Жарища адская, да и я заснул за эскизом, — мямлит это габаритное недоразумение. — Жду пока моя девушка мне напишет, а тебе твоя пишет? — намек высокой тонкости, как и IQ Джуна. Юнги откидывается на спинку стула, заведя руки за затылок и раздраженно смотрит на своего товарища, прямо своим взглядом заявляя, что тот чушь порет, но Ким будто в танке и на его подобное не действует. — Перестань бросать в меня свои нелепые шутки, они не смешные, — без эмоционально проговаривает Мин. — Окей, так вы с Фиби типа собираетесь только быть вместе или как? — спрашивает более конкретно.       А конкретнее и не придумаешь, потому что все между ними лишь пошагово. И Юнги каждый раз думает, прежде чем все сорвется и испортится. Счастье с Фиби настоящее, но хрупкое настолько, что он порой перестает в него верить. Потому у него и нет ответа на этот вопрос. — Или как, — звучит его ответ.       Джун даже как-то подбирается после его слов и Юнги не нравится этот осуждающий взгляд, которым друг смотрит на него. — Вот дерьмо, — выплевывает Джун. — Знаешь, лечить я тебя не собираюсь, но дай мне слово, что твои намерения не просто мимолетное помутнение и зуд в штанах. — Это не оно, — спокойно отчитывается Мин. — Между нами было достаточно, как ты выразился «дерьма» за все время, но это не значит, что я настолько конченный ублюдок, чтобы навредить Ендже или ей. — Значит, ты просто еще не достиг полного просветления, чтобы подкатить к ней серьезно, — философски изрекает его друг. — Заткнись, пожалуйста. — Просто знай, что я набью тебе рожу, если это даже будет не моим делом. Не из-за своей девушки, а потому что, ты мой лучший друг. — Прекращай давай. — Я слежу за тобой, Мин Юнги, — Ким расставляет ви-образно пальцы и тыкает в его, будто убить собирается.       И все бы смешно, но на самом деле, Юнги благодарен тому, что еще хоть кто-то готов встряхнуть его и достать из дерьма при необходимости.

***

      Время переваливает за два часа дня — промежуток, посвященный мороженому и охладительным напиткам. Джет как раз идет заказывать и то, и другое, пока Фиби помогает сыну доесть суп, так как он отказался обедать после занятий вместе с остальными детьми. Но начинается все не с того, что после они идут втроем в студию, а с билетов в аквапарк, о которых внезапно заговорила Джет. С той маленькой лжи, где Фиби не стала отрицать, что у нее много работы.       Стрелка часов замедляет свой ход, когда они остаются наедине. Только она и Юнги.       За просмотром фильма простая потребность касаться друг друга и переглядываться время от времени, если не постоянно. Рядом с ним Фиби ощущает себя нужной и красивой, не такой потерянной, как раньше. Рядом с ним она чувствует себя живой, воспламененной, яркой полярной звездой, которая готова упасть с неба в его ладони, чтобы исполнить любое желание. И где-то на середине или уже на двадцать девятой минуте, становится не до поводов. Фильм — это повод. Юнги — потребность.       Пусть моей причиной будешь ты.       Но достаточно ли этого для того, чтобы продолжить?       Не бывает человека много или мало. Он нужен весь, без остатка. В груди взрывается горячий фейерверк, а сердце колотится, даже когда направление чувств уже выбрано. Просто смотреть на Юнги — уже мало. Нужно касаться: волос, лба, носа, губ, для подтверждения того, что под пальцами тепло не обманчивое, и оно не исчезнет.       Фиби сидит у него на руках, обхватив как коала ногами за талию. Водит пальцами по его векам, заставив закрыть глаза. Юнги мягко оглаживает ее спину, не разрушая их идиллию нежности. Он улыбается лишь уголками губ, и эта улыбка прекрасна. Приближается к нему, но ресницы его так и не сосчитывает, ласково касаясь губами его скул, еле ощутимо, будто летний ветерок греет кожу. Томительно долго приближается к губам, и отстраняется, когда он открывает глаза.       Это губительно. Один его взгляд, который сковывает по рукам и ногам. Может, это не она его все это время держала в плену, а он ее не отпускал. В этот момент каждое его движение и узоры пальцев через одежду — ощущаются острее. Его жаркий поцелуй приходится ей в подбородок, спускается ниже, рисуя узоры на шее. Жар от макушки головы к лицу, а в теле слабость будто только встала с постели и находится в полусонном состоянии. Юнги давит на ее лопатки, заставляя стать ближе. У их «ближе» уже нет цифровой отметки. Он прикусывает ее ключицы, вырывая из ее сомкнутых губ полустон. Горячий язык вместе с поцелуями исследуют сразу одно ее плечо, а после второе. Дрожащими пальцами, она пробирается под его футболку, на миг остановив.       Они оба на перепутье. Фиби не позволяет себе решить что-то, будучи далеко не трезвой, опьяненная ласками Мин Юнги.       В глазах пятна — калейдоскоп из чернильной подборки картин, кофейных стен и беспорядка, который они устроили. В глазах отражение его лица. Вот он перед ней, в ожидании того, чего они оба понять не могут и не пытаются. Фиби тянет его футболку вверх, и как только та падает на пол, ее губы сминают под напором любимых губ, сладких и отравляющих до зависимости. Юнги давно пора изменить своим узким джинсам, на что она улыбается, а он закусывает ее язык, горячей лавой разгоняя эйфорию по телу. Она двигает бедрами, проезжаясь через одежду по его эрекции и кусает за плечо, также медленно проводя губами по молочной коже, на которой не закрепляется даже налет загара. Его вибрация грудной клетки, тягучим выдохом-стоном слетает с губ. Фиби расстегивает пуговицу на его джинсах, но он окольцовывает ее запястья своими пальцами, не позволяя двигаться дальше.       Дальше только оголенные нервы, словно провода. Еще немного и ее сердце затрещит по швам, разорвется. Фиби страшно, и страх этот вызван своим же напором. Всей этой ситуацией. — Не так, — всего два слова.       «Юнги прав» — первая здоровая мысль, пришедшая в голову, крутиться в голове на повторе. И ничего больше.       Фиби не может смотреть ему в глаза. Щеки опаляет жар. Она упала в него так глубоко. И сейчас упирается лбом о его плечо, а когда он медленно отпускает ее запястья, находит в себе силы, чтобы слезть с него. — Фиби, — у него все еще находятся слова, чтобы говорить.       Она не помнит, в какой из моментов вдохнула дурмана и уплыла, совсем покинув реальность. И в тоже время не понимает, что сделала не так. Непонимание жжет круче страсти, тугим узлом сплетаясь в области груди, затрудняя дыхание до слез в глазах. — Посмотри на меня.       Он просит, а она не смотрит. В ногах все еще ощутимая дрожь. Уходить неправильно, но оставаться с Юнги в одном помещении, наедине, просто невыносимо. Но он останавливает ее у самой двери. Сначала просто обнимает со спины, а после медленно разворачивает к себе лицом. — Привет, — обыденно и чуть хрипловатым голосом, касаясь ее щеки рукой. Этот жест уже такой привычный, как неотъемлемая часть каждого нового дня. — Привет, — тихо отвечает она. — Мы так и не досмотрели фильм, — у нее только от его голоса слезы катятся по щекам. — Фиби… — Наверное, — дрожащим голосом начинает она. — Ты тоже стал моей причиной.       Юнги прижимается к ее лбу своим, впитывая слова, которые прожигают его насквозь своим откровением. Фиби стискивает веки, а он не смеется, губами ловя ее слезы. — Почему ты постоянно плачешь из-за меня? — вопрос, который даже не должен был позвучать вслух. — Не из-за тебя. — Пойдем домой? — он спрашивает, а она не отвечает, потому что не знает какое именно место Юнги называет домом.       Они идут плечо к плечу, иногда он касается ее запястья пальцами. Это больше не похоже на игру с метаниями. Они никому не нужны, их никому не понять. Ни один взгляд их не осуждает, потому что никто не знает о их чувствах.       Она открывает дверь своим ключом и сразу же сбросив с ног обувь, идет вперед, оставляя Юнги позади. Запускает Беверли в дом и наполняет ее миску кормом, поглаживая по холке, сминая шерсть под своими пальцами. В доме прохладно из-за кондиционера. Дома спокойно.       Пока Мин уходит на второй этаж принять душ, Фиби разогревает еду. Они ни о чем не говорят больше и не обсуждают то, что произошло. Она не хочет этого. То, что между ними это не просто притяжение, это что-то большее. Ведь так, касаются только когда любят. И только осознав подобную мысль, Фиби топит ее в зародыше, не позволяя теме развиться, потому что недосказанности еще больше, чем правды. Потому что им не притираться друг к другу нужно, привыкать, а держать дистанцию.       Фиби сидит над тарелкой, ожидая возвращение Юнги. И не дожидается, вовсе потеряв так и не приобретенный аппетит. Это была скорее отмазка, чтобы занять себя.       Юнги выходит из ванной, подхватив с собой полотенце, но не спускается. Дверь напротив почему-то постоянно мелькает перед глазами. Постоянно закрытая и что-то скрывающая за замком. Он помнит, как Ендже рассказал ей о том, что Фиби иногда прячется в комнате его папы и не разрешает ему заходить туда, аргументируя тем, что он будет скучать.       Ему следует спросить ее об этом, но он уже знает, где хранится ключ. До него легко дотянуться, если ты ростом не с пятилетку. Легко заметить, что замок установлен намеренно и не так давно. Он вслушивается в звуки на первом этаже и под лай Беверли открывает дверь.       В комнате его брата он ощущает себя странно. Будучи здесь в целом впервые, не говоря уже о том, что она больше Ли и не принадлежит, хотя вещи, которые здесь все еще хранятся, говорят об обратном. Большая часть светлого пространства пустует, будто отсюда вынесли главную составляющую спальни — кровать. В остальном на одной из стен висит картина, на второй большую часть занимают книжные полки. Письменный стол, кресло и светильник на ножке. Много светлого дерева, этим запахом пропитано все помещение, а еще улицей, так как окно в комнате открыто. Юнги проводит рукой по столу, где лежат несколько книг, листы бумаги и несколько перьевых ручек. Такими сложно писать без практики. Он отодвигает первую полку и сразу же впивается взглядом в конверты. Их много и каждый из них подписан тем именем, кому предназначено содержимое послания.       Джонатон       Джонатон       Джонатон       То имя, которое указано в свидетельстве о рождении Ендже. Фиби никогда его так не называет, но он слышал, как к нему обращаются воспитатели и ровесники. Это не становится новостью, а вот все эти письма — да.       Он закусывает щеку, не думая, что о таком следует спрашивать. Слишком личное. И в тоже время гложет из-за того, какое значение Фиби придает всему этому.       Зато во второй полке лежит лишь один конверт. На нем нет имени, потому что он перевернут. Юнги не должен был заходить сюда и трогать все эти вещи, но он делает это. Касается бумаги и быстро переворачивает письмо. На обратной стороне нет его имени. Там выведены лишь два слова, почерком, который точно принадлежит его старшему… Давиду.       «Моему брату»       Устроившись на диване, в прохладе, подальше от солнца, она закрывает глаза, привычно уложив под голову одну из рук. Затем слышит шаги. Диван под ней немного прогибается. От Юнги пахнет детским шампунем, и она невольно улыбается, который принадлежит Ендже. — Что делать с тем, что я все еще хочу тебя? — низким голосом спрашивает он. — Это загадка на миллион долларов? — не открывая глаз, уточняет Фиби.       Его пальцы заставляют ее подавиться воздухом напополам со смехом. Она забывает о неловкости, когда задыхается от его манипуляций, так же, как и не замечает того, что оказалась в его руках. Нос к носу. Их дыхания сплетаются. Фиби откидывает голову раньше, чем он успеет поцеловать. Наблюдает за его реакцией на свои действия и чмокнув его быстро в губы, упирается на его плечо, чтобы усесться поудобнее. — Ты хотел поговорить, — обращается она к Юнги. Мин убирает волосы с ее лица и рассматривает будто впервые видит. Очередной стежок неловкости оседает покалыванием на скулах. От таких взглядов становится невероятно тепло внутри. — Вот теперь можно и поговорить, — расслабленно заявляет он, не позволяя ей отвести взгляда. — На чем мы там остановились? — Не то чтобы я не знала разгадки, но ты ведь не заплатишь мне за очевидный ответ, — она смотрит в его блестящие глаза, дергая за руку, когда он пытается снова поменять их положения. — Теперь я даже жалею, что остановил тебя, — притворно морщится Мин. — Шутки в сторону, Мин Юнги, — легко скрыв нотку горечи в своем настроении, произносит она. И горечь эта не из-за того, что они не смогли нарушить условность близости, а из-за того, что мысли о Мине всегда были далеки от благородных, а сейчас узнавая еще одну его сторону, Фиби чувствует себя лицемерной тварью или той же глупой влюбленной малявкой, уступая Юнги во многих качествах. — Я должна сказать тебе спасибо за то, что заботишься обо мне.       Ее расклеенность усугубляет то, как он бережно обнимает в ответ на эти слова. Как утыкается макушкой ей в плечо и совсем тихо произносит: — Я хочу заботиться о нас. — Просто дай мне еще немного времени, — поглаживая его волосы рукой, продолжает свою мысль Фиби. — Я хочу, чтобы ты был рядом полностью, со мной и Ендже, но мне нужно время. Время ведь не меняет чувства, если они есть. Если ты захочешь…       В голове бардак. Непоследовательность фраз и страх увидеть в его глазах насмешку. Это так странно быть до сих пор не до конца уверенной. И в тоже время — нормально. Ей хочется думать, что Юнги осознает ту сложность в котором его семья, словно вечный огонь, который не погасить, который будет напоминать о том, что они пошли против всех существующих правил. Влезли в ту систему стандартов, которую условно можно обойти, и под которую никогда не подойдут их отношения. — Ты когда-нибудь хотела изменить все так, чтобы не оказаться в этом доме? В этой стране? Чтобы не знать тех, кого ты считаешь теперь своей семьей? — он не смотрит на нее, когда говорит это. И ей кажется, что от этих вопросов они ломаются, одинаково чувствуя пустоту. Эти предположения жестоки, но отрезвляют, делая все остальное ложью. — Хотела, — честно признается она. — Хотела, пока не узнала тебя поближе.       Юнги освобождает ее от своих объятий, для того чтобы отстраниться и посмотреть в ее лицо. Вобрать каждую эмоцию, как при том первом признании, когда она сказала, что не может понять его. «Задыхается ли она до сих пор, рядом со мной?» «Как больно я могу ей сделать в будущем, которого мы оба боимся?»       Совсем не вовремя звонит ее телефон. Фиби отворачивается от него, смотря в направлении рингтона, установленного для входящих вызовов. Накаленная атмосфера тает. — Ответь, — легонько хлопнув Фиби по спине, говорит он.       Юнги смотрит, как она разговаривает по телефону, расхаживая по гостиной. Поглядывает в его сторону и улыбается, а потом эта самая эмоция слетает с ее лица, наклеивая маску сосредоточенности. Когда разговор заканчивается, она медленно кладет устройство на стол, но к нему уже не подходит, выдавая свою причину в следующей фразе: — Мне нужно работать. Сроки горят из-за пересылок некоторых заказов за рубеж. К тому же, я хотела тебя попросить присматривать за Еном время от времени, ведь Джет сейчас тоже начала работать, — она сосредоточенно перечисляет причины, пока он обдумывает то, что уже стал гораздо ближе к ней, хотя Фиби до сих пор, кажется, этого не поняла. У их общения даже уже другой уровень — больше легкости и меньше раздражительности с неуверенностью. — А если у Чонгука все получится, то уже через пару недель он уедет в Вену, готовится к университету. И Тэхен, что мы будем делать с его родите… — Перестань, — легко одергивает ее Юнги, встав с дивана. — Просто думай о сегодня и не строй планы, которые легко можно изменить. — Ладно, — она морщится, показывая ему ту реакцию, в которой она, наверняка, считает, что он неправ. — Быстро переоденусь и пойдем обратно в студию.       Юнги ловит ее на первой ступеньки лестницы, не только для того, чтобы понять в порядке ли она, но, и чтобы поставить точку. Но говорить о чувствах — это не тоже самое, что показывать их. Иногда слова значат меньше, чем поступки, но также они и необходимы для того, чтобы прояснить недопонимание. — Мне не нужно время, чтобы понять то, как я полностью влип в тебя. Но мы можем подождать, пока ты свыкнешься с мыслью, где я хочу быть рядом с тобой и Ендже, — слова комом застряли в горле. Юнги ждет ее реакции, но его глаза накрывает ее ладонь. Она мягко касается его губ своими и отстраняется, но ладонь свою не убирает. — Ты в могилу сведешь меня, если не прекратишь, — тихо отвечает Фиби, ломая своим шепотом все установки в его голове. Ему не нравится ее реакция ровно до того, как она продолжает: — Я нуждаюсь в тебе сильнее, Юнги. — Мы чертовски неловкие, — счастливо улыбается Мин.       Фиби убирает свою ладонь и поднимается на несколько ступенек выше. На ее лице тоже улыбка и это дает ему повод наслаждаться тем, что сейчас происходит между ними. Ведь, это приятно быть принятым. — Буду думать, что для тебя это впервые, — неловко шутит она. — Ты сейчас дразнишься? — приподнимает брови Юнги, собираясь сорваться и преподать своей девушке урок, который точно хорошо не закончится. — И я собираюсь услышать от тебя что-то более простое на свой день рождения.       Смеясь, она убегает наверх, а Юнги останавливается на середине лестницы, понимая, как просто ему было произнести в этот момент «я люблю тебя». Всего три слова, которые сделали бы их отношения глубже, а их самих счастливее, но он не сказал этого.       Всего три слова, как шаблон мыслей в его голове, которые посвящены ей.       Вместо этого он забирает с полки письмо для себя, еще раз проникая в закрытую комнату. Он не хочет начинать со лжи, но уже знает, что ему будет больно. Но может хоть так, он сможет понять Фиби Торн еще лучше. А может, он все же не такой дурак, каким хочет стать для нее. Для нее.