I give you all of me

Цинсюань с самого утра был сам не свой. Буркнул что-то вместо приветствия, повозил вилкой в тарелке и закрылся в своей комнате, не издав ни звука. Ни тебе: "Брат, доброе утро!" Ни резких крепких объятий со спины, ни сладостного чавканья, ни задорного: "Добавки!", ни умилительно-капризной просьбы обрезать корочки на сэндвиче. Ши Уду знает — обиделся. Если Цинсюань чего-то не получал, сначала он с грустным видом ходил по квартире, томно вздыхал, скромно отказывался от еды, а потом садился у окна и с меланхоличным видом смотрел вдаль, как будто невеста, что ждёт своего суженого с войны. Сквозь грустные, тоскливые вздохи иногда раздавались намеки. И чем дольше был этот драматический театр, тем больше намеков было. В конце Цинсюань прямо заявлял в лоб, строя умилительно-расстроенную гримасу, что сейчас здесь окажется такой водопад, что Ниагара по сравнению с ним будет жалким ручейком, а после он выйдет из окна(с первого этажа, ага), потому что сил нет его жить в этом жестоком и холодном мире. Обычно Ши Уду решал все вопросы уже на первой стадии. Всё-таки для брата ему было никаких денег не жалко, а в остальных вопросах можно было договориться: вечером Цинсюань отзванивался каждый час, а Ши Уду выкраивал время и обещал провести его с братом. На этом нерушимом договоре, на бескрайнем уважении, восхищении и гордости младшего по отношению к старшему, и на заботе, опеке и присмотре старшего к младшему, а также на бескрайней братской любви зиждились их отношения. Но сейчас всё было по-другому. — Опять собираешься к своему хахалю? — в дверях показалось сердитое лицо Цинсюаня — Не называй его так, мы просто друзья — Ага, то-то ты к нему прихорашиваешься, словно старая дева, у которой это единственный шанс выйти замуж. — Цинсюань! Мужчина всегда должен выглядеть на отлично вне зависимости от повода, я же учил тебя этому. Цинсюань поджал губы и потупил взгляд в пол. Сквозь злость проступала непонятная детская обида, все его лицо было скукожено, словно он съел лимон, а ладони нервно теребили край футболки. Ши Уду вздохнул, положил голову брату на макушку, слегка потрепал ее, а после потянул юношу на себя, усаживая на диван и беря за руки. — Цинсюань, посмотри мне в глаза Возня. Молчаливый напор старшего, и Цинсюань нехотя поднимает взгляд. — Цинсюань, ты же знаешь, что я ни в чем тебе не отказываю: увлечения, игрушки, украшения, образование, одежда, я даже не ограничиваю тебя в посещении клубов и прочего. Потому что это твоя жизнь. В моей тоже есть работа и...много чего ещё — И этот придурок Пэй! — Цинсюань! Перестань выражаться как невоспитанный школьник. Да, у нас с Пэй Мином сложились очень крепкие приятельские отношения, нам весело проводить время вместе и... Цинсюань, куда ты! Цинсюань резко выдернул руки из ладоней брата, но тот схватил его за плечи и силой усадил назад. По щекам юноши катились далеко не притворные слезы, а сам он вздрагивал всем телом. — Н-ну и...к-катись, к-к этому П-Пэю! — Чего ты разревелся? Мир не замыкается на нас двоих, у тебя есть много друзей... — Они мне не друзья! Им нужны только мои деньги и возможная известность — Кто знает. В любом случае у тебя разнообразные увлечения, ты ещё найдешь своего единомышленника. А у меня это Линвэнь и... — Этот! — Не этот, а Пэй Мин. Я понимаю, ты волнуешься, что я связался с плохим человеком, но, Цинсюань, это мое личное право, да и голова на плечах у меня есть. Поэтому позволь мне самому принимать решения. Как ты ходишь по ночам, ездишь на вечеринки, я тоже волнуюсь, но отпускаю тебя, потому что это твой выбор. Давай будем уважать чужие права и доверять друг другу. Я знаю, как сложно просто взять и отпустить, но ты же Ши, — Ши Уду слегка ударил Цинсюаня по кончику носа снизу вверх, — не дрейфь, твой брат никогда не даст себя в обиду, а ты верь в него. Широкой ладонью мужчина вытер слезы на глазах брата и ободряюще похлопал того по плечу. Цинсюань улыбнулся и даже проводил Ши Уду до порога, но когда дверь захлопнулась, а машина скрылась за поворотом, сердце Цинсюаня вновь защемило. Ему показалось, что он совершил большую ошибку и просто проворонил нечто дорогое. Необъяснимое чувство хотело взять Ши Уду и никогда не отпускать из их дома, хотело заставить оборвать все провода, удалить все телефоны — лишь бы ничего не помешало им быть вдвоем. Чтобы брат прихорашивался только для него, и все улыбки доставались только Цинсюаню, чтобы выходили они из дома только вместе и непременно куда хочет он. Ах, как жаль, что Цинсюань просто не может посадить брата в нагрудный карман и хранить рядом с сердцем. Всегда. Цинсюань постарался отвлечься: включал телевизор, играл в видеоигры, бренчал на новенькой гитаре, сделал пару снимков на крутом, последнем слове техники фотоаппарате и уныло завалился на кровать. Юноша взглянул на часы и завыл: прошло всего пара часов. А, казалось, что вечность. Почему же Цинсюаню было так больно от мысли, что его брату хорошо с кем-то другим? Почему сердце наполняется тянущей тоской , и в его закромах что-то начинает болезненно скрестись только при мысли, что Ши Уду будет развлекаться с этим ненавистным Пэем, смеяться вместе, может даже...юношу передёрнуло. Его тело дрожало от необъяснимой ярости, от гнева на Пэй Мина и от горькой обиды, будто у него забрали самую дорогую игрушку, и теперь чужие грязные руки будут ее трогать, мять, гладить её мягкую шерстку...бррр, не бывать этому! Цинсюань поймал такси, отследил местоположение брата по GPS в его часах и велел ехать...в дорогой ресторан?! В такой Ши Уду Цинсюаня никогда не водил. Он снова почувствовал укол в сердце. Юноша покрутился у входа: тут жесткий дресс-код, а сам он даже не додумался переодеться. Цинсюань попытался заглянуть в окна и отыскать сладкую парочку, но почувствовал на себе пристальный взгляд охранников. Понурив голову, юноша уже собирался ехать домой, как вдруг у выхода мелькнуло знакомое строгое черное пальто. Брат! А рядом этот, Пэй Мин. Узнать его не сложно, весь в побрякушках, и одежда совсем безвкусная, ничего-то он не понимает в моде, тьфу. К удивлению Цинсюаня они не взяли машину, а направились куда-то, как оказалось, в ближайший парк. Темнота делала свое дело, и юноша мог находиться совсем близко к ним двоим не боясь быть обнаруженным. — Прекрасный ресторан ты выбрал, Пэй Мин, — Цинсюаня передёрнуло, — спасибо, что позвал меня. — Не стоит благодарности, Ши-шисюн, я всегда рад провести с тобой время, — Цинсюаню показалось, что его сейчас вырвет. — Как давно я не гулял по парку, просто так...я уже и забыл, каким может быть прекрасным вечер. — А я не знал, что ты романтик, Ши-шисюн. — Думаешь, только ты умеешь женщин красивыми речами соблазнять? — Ши-Шисюн, это то, о чем я хотел поговорить. — М? Тебе нужна помощь в снятии очередной красотки? — Нет, не совсем, видишь ли, дело вообще не в красотках, и я подумал, что хотел бы уже отойти от этого образа жизни. Цинсюань напрягся, ловля каждое слово. — Ши-Шисюн, мы знаем друг друга уже достаточно, и ни с кем другим мне не хотелось проводить столько времени как с тобой, поэтому...— Пэй Мин сделал небольшую паузу, — прошу, стань моим парнем. — Нет, только не это! — надрывно закричал Цинсюань. Именно в эту секунду юноша понял, что за чувства влекли его каждый раз забиться под бок Ши Уду, даже если он разбирал какую-то нудную работу. Какая нежность заставляла его каждое утро бросаться к нему на шею, а все тело трепетать, получая заветный поцелуй в лоб. Цинсюань только сейчас понял, что так скреблось в его сердце. Это надрывисто кричала любовь. И если он ничего не сделает, то потеряет её навсегда. Цинсюань выпрыгнул из кустов и встал между Ши Уду и Пэй Мином. — Цинсюань?! Что ты здесь делаешь? И что это значит? — То и значит. Ты не можешь стать парнем Пэй Мина, потому что тебя люблю я! Повисшее молчание разрушил Ши Уду, который схватил Цинсюаня, потащил обратно к машинам и бросил: Прости, нам нужно поговорить наедине. Добравшись до дома, Цинсюань юркнул из машины сразу в свою комнату. Сердце его бешено колотилось, а тело сотрясал жар. Понимал ли он до конца, что натворил? Осознавал ли настоящее состояние или будущее последствия? Конечно, нет. Он лишь хотел быть всегда рядом с тем, к кому звало его сердце, хотел, чтобы брат пришел и успокоил этот жар своим прохладным поцелуем, взял на руки, унес в свою спальню и не выпускал бы из своих крепких заботливых объятий до утра. А потом встретил бы его стаканом шоколадного молока и сэндвичем. Без корок. Как он любит. Неужели, неужели он так многого просит?! — Пэй, прости, — раздался голос за дверью, — ужин был прекрасный, не воспринимай выходку Цинсюаня серьезно. Сам понимаешь, он рано потерял родителей, я заботился о нем, он сам не понимает, что чувствует. А, по поводу этого...мне нужно подумать. Выходка...серьезно... Цинсюаню захотелось кричать, бежать, доказывать, что это неправда. Он с силой распахнул дверь и столкнулся нос к носу с Ши Уду. — Брат... — Цинсюань...я рад, что ты открыл. — Брат, это все серьезно, я правда... — Тише, Цинсюань, сядь. — Ты не веришь мне? — Дело не в доверии, понимаешь...у юношей такое бывает. Они принимают все очень близко к сердцу, и чувства к родителям кажутся им романтической любовью. Ты был подростком, тебе было больно, я знаю, ты очень любил родителей. А я заботился о тебе. Ты был так уязвим. Ощущение защиты, помощи, забота, воспитание — в этот тяжёлый период в тебе зародились настолько глубокие чувства, что ты перепутал. Цинсюань, это не романтическая любовь. — Перепутал...— Цинсюань снова задрожал и кинулся к Ши Уду, тот поймал его, но мягко держал на расстоянии. — Не бойся, твои чувства прекрасны, они искренние и крепкие, и однажды ты встретишь человека, кто со всем трепетом примет их. — Н-но э-это б-,будешь н-не т-ты?.... — Нет, Цинсюань, не я, но я буду рядом, буду заботиться о тебе. Вот увидишь, со временем ты сам все поймёшь, как только наберёшься опыта. — Б-брат.... — Ну, тише-тише, я же не бросаю тебя, все, пошли спать. — Ты посидишь со мной. — Посижу. Цинсюань забрался в постель, а Ши Уду сел рядом. Одной рукой он держал ладонь младшего брата, а второй гладил его по голове. Юноша тихо всхлипывал и вздрагивал, а после провалился в сон, сжавшись в своей кровати, словно беззащитный котенок. Ши Уду поджал губы. Цинсюань, его маленький лучик света. Поначалу он казался надоедливым, глупым, проблемным, но позже он проникся теплотой и нежностью к младшему. Ши Уду был уверен, что эта приятная щекотка в груди и желание улыбаться, когда Цинсюань рядом, лишь семейная связь, радость, что младший так быстро восстанавливается. Но со временем чувства лишь распалялись, и мужчина уже не мог себя обманывать. Он перелопатил много литературы, но вынужден был признать, что это никакая не болезнь и не заблуждение. Но Ши Уду не мог. Чувства Цинсюаня легки и эфемерны, первая влюбленность всегда болезненна, но она проходит. Не нужно усложнять, это только создаст проблем. И сделает его младшему братику больно. Ши Уду не мог сделать всего, что хотел. Он просто не имел на это права. Утром, пока Цинсюань ещё спал крепким сном, Ши Уду набрал номер Пэй Мина и сказал всего три слова: — Да. Я согласен. Он не хотел этого. Всё его естество выло послать Пэй Мина куда подальше (Ши Уду правда не испытывал к нему ничего, кроме дружеских чувств) и отдаться в объятия Цинсюаня, быть с ним там близко и так долго, чтобы пропитаться его запахом. Но логика и суровое чувство реальности тяжёлым молотом долбили в голове и напоминали о себе. Поэтому так будет лучше. Для Цинсюаня. Так он быстрее забудет эту влюбленность. Так будет лучше.