I give you all of me

– А-Сюань, ты не голоден? – Ши Уду в очередной раз аккуратно постучал в дверь, что отделяла его от брата. Из своей комнаты тот выходить отказывался. Сказать, что старший волновался — значит не сказать ничего. Но это было его решение и идти на попятную было уже поздно. Поднос со свежей едой оттягивал руки. Редко подходящий к кухне мужчина в последние несколько дней побывал там чаще, чем за все лет десять до этого. За дверью все так же молчали, так что ему не оставалось ничего кроме, как вздохнуть и опустить приготовленное на пол. – Я поставлю все здесь. Обязательно поешь, не то остынет, – с этими словами Уду скользнул пальцами по холодному дереву и сжал их в кулак, больно впиваясь ногтями в ладонь. Хотя по сравнению с тем, что сейчас творилось у него на сердце… это было едва ли заметно. От мыслей о том, что через нечто подобное сейчас проходит и Цинсюань, становилось ещё больнее. – Если не хочешь меня видеть, я понимаю. Не переживай, я сейчас уеду по делам, - говорит и тут же мысленно добавляет «хотя в итоге просто в очередной раз напьюсь с Пэем». – Меня не будет допоздна, так что квартира в твоём распоряжении. А после отворачивается и уходит. И не замечает как из приоткрывшейся щёлочки, его провожают покрасневшие от слез глаза. *** Пэй Мин видя хмурое выражение возлюбленного мягко приобнимает его за талию и обводит большим пальцем скулу, заправляя за ухо прядку волос. Обычно Уду бы уже давно отпихнул его руку в возмущении, но сейчас даже не реагирует, лишь туманным взглядом смотря вдаль. – Цинсюань все так же упрямится? Может ты все же подумаешь на этот счет, Ши-шисюн? Я бы мог отвлечь тебя на парочку часов… Он наклоняется к чужой шее и проводит носом от ее основания до уха. Ши Уду вздрагивает и отстраняется. А после и вовсе выпутывается из объятий, делая шаг назад. Почему-то даже приятный дурман вина не помогает забыться, только чётче осознать, что его не тянет к человеку рядом, насколько он не похож на его Цинсюаня. От одной мысли о том, как брат бы прошептал те же самые слова, вот так вот бесстыдно прижимаясь и опаля кожу своим дыханием, Ши Уду бросает в жар. Сердце начинает биться сильнее, окрашивая щеки в алый и он спешит отвернуться. – Нет, не сегодня. Мне уже пора. Спасибо за вечер, - и не дожидаясь ответа уходит. И лишь отойдя достаточно далеко, подальше от людей, отвесил себе пощёчину. Она раздалась на тихой улочке, вдали от людей, словно пушечный выстрел. Щеку обожгло. Это помогло. Неуместное возбуждение отступило и Уду, убрав руки в карманы пальто и тихо ругая себя сквозь зубы, направился к стоянке такси. Настроение было препоганое. Квартира встретила его тусклым светом торшера в гостиной и тишиной. Видимо, Цинсюань все же решил выйти из своего убежища. Но никто не бежал встречать старшего, вернувшегося домой, и вешаться ему на шею, выпрашивая поцелуй или хотя бы ответные объятия. «Он все еще не хочет меня видеть», - эта мысль режет больнее ржавого ножа, но мужчина ничего не может с этим поделать. Только пойти к себе и закрыть двери, чтобы не смущать брата своим присутствием. Он обещает себе, что лишь бросит взгляд, проходя мимо двери, но и его хватает, чтобы он моментально поменял планы. Спокойно созерцать вид свернувшейся на холодном диване фигурки было выше его сил. Услышав приближающиеся шаги, А-Сюань поднимает голову и крепче обнимает себя руками. Его глаза все еще красные и полны невыплаканных слез. Хочется притянуть к себе, обнять, успокоить. Но Уду не хочет давать ему ложных надежд, так что лишь прислоняется бедром к тумбочке и скрещивает руки на груди. Впиваясь ногтями в кожу, лишь бы унять зуд в ладонях, что столь желаю прикоснуться к фарфоровой коже брата и оставить на них свои метки. Тишина повисает в воздухе, подобно тысяче мечей, что готовы обрушиться на голову в любой момент стоит сделать неправильное движение или сказать неверное слово. Они не виделись всего несколько дней, но Цинсюань жадно рассматривает брата, так будто тот был самым недостижимым сокровищем в мире. Он замечает, что тот выглядит усталым, что на тонких пальцах красуется несколько незаметных пластырей. «Наверняка, поранился пока готовил», - думает он, а на языке снова появляется вкус той сладкой каши. – Гэ… гэ… кажется, у меня температура… – Цинсюаню приходится идти на хитрость. Он хочет этого прикосновения, пусть и мимолетного. Но предвидя то, что старший сейчас начнет возражать, поспешил добавить. – Градусника у нас нет. Руками не получится. Лучше поцелуй. Ну, пожалуйста, – и прикрывает глаза, как послушный ребенок. «Глупое и доверчивое дитя», - додумывает про себя Уду, но все же поддаётся капризу, надеясь, что получив желаемое брат, наконец, успокоится. Убирает ладонью упавшие пряди со лба, наклоняясь совсем немного, чтобы не было соблазна вытворить что-то еще… Но вместо гладкой кожи лба его губы приземляются на нечто мягкое. Чужие уста теплые, чуть соленые от слез. Но от того не менее сладкие.