Драбблы с поцелуями

«Мое», — думает Гэвин, глядя на руки Коннора — тот перебирает файлы, его красивые пальцы задерживаются на корешках, будто ласкают. Гэвин хочет, чтобы эти пальцы касались его. «Мое», — думает он, глядя, как ресницы Коннора вздрагивают — тот равнодушен к душевным терзаниям Гэвина, так занят работой, что игнорирует и шум вокруг, и пищащий телефон на столе Андерсона, и самого Гэвина, который стоит рядом и ловит каждое его движение. «Мое», думает Гэвин, глядя на рот Коннора — тот прикусывает губу, читая файл так внимательно, что Гэвин завидует этому файлу. Он хочет такой взгляд себе, все внимание Коннора себе, всегда. Хочет прикоснуться к его нижней губе пальцем. Губами. Языком. Он делал это уже сотню раз, но ему все время мало. — Мое, — говорит Гэвин вслух, и Коннор вскидывает взгляд. У него на лице непонимание, но Гэвин видит улыбку в уголках его губ, на дне его глаз, насмешливую, но не злую. Дразнящую. — Твое? — спрашивает он. И Гэвин не может терпеть: перегнувшись через стол, он хватает Коннора за подбородок и притягивает к себе, их рты соприкасаются в поцелуе, в который Гэвин вкладывает всю свою жажду обладания: жадном, ненасытном, настойчивом. Языки сталкиваются, когда Гэвин закрывает глаза, пытаясь вообразить, что они наедине. Ему плевать, что все видят. Он даже хочет, чтобы все видели! Он хочет, чтобы это длилось бесконечно — ему мало, мало, мало, — но Коннор отстраняется, напоследок легко касаясь языком его губ, оставляя только фантомное чувство тепла и нежности. И тут же опускает взгляд на файл в руках, будто и не было этого поцелуя, будто он только и ждал возможности вернуться к работе, засранец, и жадность больно колет Гэвина прямо в сердце, — когда Коннор усмехается. — Твое, — спокойно говорит он — как само собой разумеющееся, — твое. И чертова жадность отступает под напором любви.