Парижские тайны

      Испокон веков длилось противостояние пряной корицы и терпкого шоколада. С попеременным успехом шли победы и поражения каждого, но, притом, заранее был предопределён проигравший. Шоколад, сдававшийся под напором корицы, не хотел отдавать первый приз. Корица, теряющая при столкновении с шоколадом лидирующие позиции, также отказывалась от второго места. Таким образом, каждая победа или поражение ознаменовывали собой новый виток в этом извечном состязании.       В парижском многоквартирном доме, в одной из комнат, всегда, сколько Алья себя помнила, пахло шоколадом. Наверное, из-за Маринетт, которая частенько наведывалась в гости и приносила сладости. Мулатка любила только горький шоколад, но, ради подруги, мирилась с молочным.       Куда бы Нино ни приходил: будь то родительская пекарня одноклассницы или клуб, где он порой подрабатывал — там всегда пахло корицей. Диджей терпеть не мог корицу, но когда обнаружил, что запах, исходящий от его новоиспечённой девушки, слишком напоминает ненавистную корицу, смирился.       По какой-то причине только Алья стала встречаться с Нино, как она подсознательно начала улавливать веяние горького шоколада от парня. Комната же шоколадом пахнуть перестала.

***

      Пожалуй, отношения этих двоих можно было назвать по-истине крепкими и, в некотором роде, долговечными. Но конфликты возникают у любой пары, и этого не избежать.       Впервые поссорившись с Нино из-за нехватки времени Сезер на свидания в силу подготовки спецрепортажа о мощнейшем на тот год суперзлодее, Алья просила совета у лучшей подруги, несмотря на то что та в любовных штучках не разбиралась и сама регулярно обращалась к шатенке.       Поссорившись с Альей из-за собственной подработки в первый раз, Нино не нашёл иного выхода, кроме как позвонить лучшему другу, дабы излить душу, хотя последний был не просто далёк от любовных драм, а был далёк от любви в целом.       Иначе говоря, поводом к ссорам служили журналистская карьера Альи и диджейский опыт Нино. Иногда подростки попросту не понимали мотивов, поступков и проблем друг друга. Оба думали, что, став старше, непременно перестанут спорить по пустякам, однако не полагали, насколько сильно могут ошибаться.

***

      Укутавшись в пушистый плед кремового оттенка, на кровати сидели двое молодых студентов. Девушка беспокоилась о состоянии подруги и бурно высказывала мнение о сложившейся ситуации. Парень же молчаливо внимал, не смея перебивать откровений.       — Маринетт, должно быть, переживает, — прерываясь на мелкие паузы, наконец произнесла шатенка.       Прохладный ветер колыхал занавески, изредка захаживая через открытое окно в помещение. Последовал вопрос, разрезавший устоявшуюся тишину:       — С чего такие выводы?       Алья заёрзала в объятиях, затем, прикусив губу, ответила:       — Ты видел, какой понурой она ходит в универ? Я волнуюсь за неё. Она точно вляпалась в неприятности, но ни за что об этом не скажет.       — Ты так в этом уверена? — Нино внимательно взглянул в ореховые глаза.       Сезер выпуталась из манящего плена шерстяной ткани и тёплых рук.       — Я знаю свою девочку: она не станет напрягать окружающих своими проблемами.       Встревоженный поведением Альи, он посмел неосторожно выдать:       — Не думаешь, что лучше связаться с ней лично и перестать по привычке строить необоснованные теории?       — Да что ты знаешь о настоящей дружбе! — взорвалась собеседница. Тирада её набирала обороты: — Только и делаешь, что пропадаешь ночами на частных вечеринках или корпоративах.       Мулат оставаться безучастным и покорно принимать обвинения не собирался:       — По крайней мере я не одержим мыслью раскрыть личности супергероев! — надавил на больное.       Взорвалась маленькая бомбочка, уставшая тикать и молча терпеть.       — Ты же знаешь, что это давно в прошлом! Мне просто нравится узнавать новое и докапываться до правды. Поэтому я веду блог, — оба замолкли, осмысливая сказанное.  Потом Сезер тихо, боясь случайно обжечься, добавила: — К тому же, мы оба, как никто другой, знаем важность хранения секретов геройской жизни.       Повисло молчание. Подобные всплески случались не так уж часто, но заключать перемирие было весьма непросто. Однако Алье был известен прекрасный способ.       Зазвучал латинский мотив. Девушка встала босыми ногами в центр спальни, прямо на ворсистый ковёр рыжеватого цвета.       — Что ты делаешь? — скорее, из любопытства вопросил кареглазый.       Внезапная перемена в настроении Альи сравнима лишь с таким разным на вкус шоколадом: в один день он будет терпким, в другой — приторно сладким.       — Я просто двигаюсь под латинскую музыку, дорогой.       — Тогда я присоединюсь к тебе.       Она знала, что эта мелодия обязательно примирит их.       — Ничего не знаю. Танцы — моя страсть. Мне хорошо и в одиночку.       Корица могла быть остро-пряной и, в то же время, нежной и лёгкой, как прикосновения дорогого тебе человека.       — Это был не вопрос.       Он знал, что она так поступит.       Двое раскачивались из стороны в сторону в такт композиции, оставляя за собой шлейф из корицы и шоколада.       Важнее глупых обид для Альи были эти эфемерные, сказанные будто невзначай слова Нино.       Важнее пустой правоты для Ляифа были эти неловкие движения с любимой девушкой.       Париж сохранит их тайны.