Парижские тайны

      Однажды Натаниэлю заказали портрет эротического содержания. Не имея подобного рода опыта и прошерстив весь Интернет, он пришёл к единственно возможному выходу: посетить публичный дом. Художник полагал, что не станет там задерживаться надолго, не станет приходить постоянно и ни за что не станет терять девственность с какой-то девицей лёгкого поведения, но даже не предполагал: у судьбы на него свои планы.

***

      Однажды Хлоя не выдержала напора отца, который хотел удачно выдать её замуж. Нет, блондинка, конечно, была не против Агреста младшего, но тот как кандидат не рассматривался, ибо уже месяц был женат. В день его свадьбы с Маринетт Хлоя была готова взвыть от досады, тем не менее, успокоилась весьма быстро. Ещё в тот роковой день она решила выйти замуж лишь по любви.       Не зная, что такое любовь, девушка прошерстила весь Интернет и, не найдя вразумительного ответа, пришла к следующему выходу: просто уйти из дома в знак протеста и не возвращаться, пока либо папочка образумится, либо юная Буржуа отыщет жениха самостоятельно. Хлоя и предположить не могла, что жить без средств к существованию будет настолько сложно: не хватало не то что на маникюр, даже на полноценный завтрак.       Терпение Хлои лопнуло. Она взялась за то, в чём была совершенна, — обольщение мужчин. Да, репутация дочки мэра могла быть подпорчена, однако милая хозяйка публичного дома «Красные огни» любезно предоставила возможность носить псевдоним, маску и костюм. Хлоя не собиралась там надолго задерживаться (заработав достаточно денег, чтобы припеваючи пережить пару месяцев, она бы приступила к поискам любви всей своей жизни), но у судьбы на эту девушку свои планы.

***

      Куртцберг подошёл к выбору заведения со всей ответственностью, в первую очередь опросив знакомых иллюстраторов. Один из них подсказал адрес, что идеально подходил: в одном из дальних районов, почти за городом. К тому же работал исключительно по ночам, времени, вдохновлявшему лучше всего. Отличительной чертой того места являлись красная неоновая вывеска с названием и такие же светильники, испускающие красноватое свечение из помещения через окна, наружу. Этот свет был своеобразным сигналом: зажёгшись, оповещал об открытии, а погаснув — соответственно, о закрытии.       Впервые познавать новую местность было непривычно, но художеская деятельность вынуждала и не на такое. Переборов возникшее смущение, Нат шагнул в неизвестность и выпал в знатный осадочек: лицо одной из девушек, разодетых в пёстрые костюмы, показалось смутно знакомым. Сбросив наваждение, парень подошёл к своеобразной стойке регистрации. Ещё её можно назвать неким информативным стендом, ибо стоящая за ней шатенка так и кричала: «Подойди и спроси что-нибудь, а то я со скуки помру».       — Чем могу помочь? — как консультант в магазине, чересчур высоким голоском пискнула она, оживившись из-за подошедшего человека.       — Мне нужна комната на пару часов, — с интересом рассматривая украшения на стенах позади говорившей, сказал юноша.       — Хорошо, как Вас записать? — достав откуда-то снизу журнал и ручку, спросила девушка.       Вопрос ввёл в ступор. Кто ж знал, что им нужны подобного рода сведения? Собственное имя он определённо хотел сохранить в секрете.       — А это обязательно?       — Ну, здесь слово клиента — закон, — шатенка замолкла, явно обдумывая разрешение проблемы. — Тогда как Вы хотите, чтобы к Вам обращались?       — П-пусть она сама решит, — Натаниэль был готов провалиться под землю. Надо же такую чушь сморозить.       Девушка кивнула, черканула что-то на бумаге и позвала:       — Квин Би, милая, не могла бы ты обслужить молодого человека? — завидев приближающийся силуэт, она снова обратилась к юноше: — Третья комната в данный момент свободна. Проходите, наша сотрудница Вас проводит.       Уткнувшись в, по-видимому, отчёты, шатенка не издала больше ни звука, словно стала призраком и слилась со стойкой. Благодаря «великому везению» Квин Би оказалась именно та, показавшаяся знакомой, блондинка. Её образ пчелы и имя героини прошлого напустили на Куртцберга дымку ностальгии.       В нужном помещении двое очутились слишком быстро.       Приглушённый для создания интимной обстановки свет ламп, огромная кровать, на которую сразу уселась сотрудница — каждый предмет декора вводил в краску.       — Говори, что ты хочешь, чтобы я сделала? — спустя минут пять молчания требовательно сказала девушка. — Время-то не резиновое.       Своими пронзительными голубыми глазами она с неким высокомерием осматривала Натаниэля, отчего тот слегка поёжился и вспомнил о школьном времени.       — Ну, я художник, и мне заказали картину... — начал было он, однако был прерван грубыми словами:       — Меня не интересуют твоя жалкая работа и твои проблемы. Мне просто нужно выполнить требования, после чего мне заплатят, и мы разойдёмся, как в море корабли, — незнакомка поднялась, стряхнула с плеч невидимую пыль и принялась разглядывать идеально отточенные ноготки. — И ещё: никогда не спрашивай о моей жизни за пределами этого дома, — с угрозой произнесла Квин Би.       Нат про себя отметил, что, несмотря на всё сказанное, его прежде ранимая натура нисколько не ощущала обиды, напротив, будто закалилась, пройдя испытание огнём. Также он отметил, что за этими громкими фразами пряталась хрупкая душа человека, лишённая тепла и любви, в силу чего она не умела сострадать и оберегать.       — Как насчёт сыграть в «горячо-холодно»? — словив заинтересованный взгляд собеседницы, юноша продолжил: — Мой приятель рассказывал об этой игре, но самому мне с ней сталкиваться не приходилось, — почесав затылок, выдал он.       Горящий взгляд девушки растерянно скользнул от Натаниэля к креслу в углу комнаты, точно разыскивал подвох. Сама же она лишь отрешённо промолвила:       — Расскажешь правила?

***

      «Говорят, будто у самого злого человека расцветает лицо, когда он узнаёт, что его любят. Стало быть, в этом счастье», — довольный собственными размышлениями, улыбался Нат, направлявшийся в пятый раз за неделю к публичному дому.       Он давно забыл про первоначальную причину похода туда и давно закончил заказ, воспользовавшись, вопреки своим принципам, материалами из Интернета. Общение с Квин Би было гораздо приятнее и ценнее.       «Интересно, какое у неё будет лицо, когда я признаюсь?»       Распахнулась входная дверь, затем раздался звон колокольчика.       — Это снова Вы! — обрадовалась Лилит, та самая девушка со стойки. — До сих пор не хотите называть имени? — она с надеждой метнула взор к сидевшей на диванчике блондинке. Увидя отсутствующее лицо той, почти безэмоционально констатировала: — Пятая комната.

***

      Он медленно провёл языком вверх, вдоль её позвоночника, замерев в области лопаток. Затем наградил разгорячённую кожу невесомым касанием губ и вскоре переместился на шею, покрывая ту слегка синеющими засосами. Она обмякла под напором, подалась на встречу пленительным поцелуям. Парень же продолжал дразнить девушку, упёрто игнорируя пересохшие от желания уста. Однако она взяла инициативу на себя и, с трудом вырвавшись из юношеских тисков, перехватила его лицо с тем, чтобы, подобной экспедицией, проводившейся на территории её тела, нагловато исследовать рот партнёра собственным язычком, слишком влажным для невинной.       Натаниэль не помнил, когда их игры перешли невидимую грань, из детских превратившись во взрослые. Не помнил, когда конкретно сопоставил личности Хлои Буржуа — девчонки, что буквально пару лет назад принижала его в коллеже — и загадочной Квин Би. Он действительно не собирался упоминать о днях минувших, да слова слетели с губ против его воли.       — Хлоя, — тяжело выдохнув, изрёк зеленоглазый, — я люблю тебя.       Кровать из-за отскочившей к стене девушки скрипнула.       — Откуда ты...       — Это было не сложно.       Куртцберг сел напротив, схватив её за подбородок, наклонил голову вбок и, сощурившись, молча искал ответ в искрящихся, как тысячи огней, глазах.       — Натаниэль, — невозмутимо прошептала Хлоя, словно его имя было известно ей с самого начала их знакомства. — Обними меня.       Голос предательски сорвался, а глаза застилала мутная пелена, являя обеспокоенному парню ненавистные Буржуа слёзы. Объятия были жарче, чем поцелуи, а молчание — уютнее, чем остывавшая на стойке регистрации чашка кофе, сваренная для хозяйки дома юной Лилит.       Париж сохранит эту маленькую тайну.