Право на счастье.

Судья с солдатами подъезжали к Парижу. На повозках в железных клетках сидели грязные оборванцы в кандалах. Наконец-то шайка фальшивомонетчиков была схвачена. Судья долго их выслеживал и гонял по лесам, как собак и в итоге, поймал. И в этом он не сомневался, потому что всегда добивался своего. А главаря этого сброда судья привязал к своей лошади и вот уже несколько часов гнал, словно собаку, и было за что: убийства, грабежи, чеканка фальшивых монет. Фролло еле держался в седле. Он не только смертельно устал, но всё его мощное и сильное тело было в ссадинах, ушибах и ранах, на нём живого места не было, а всё потому, что он дрался как зверь. Искусством боя судья владел в совершенстве и будь на его месте зелёный юнец, давно бы того закопали под ближайшим кустом. Судья вздохнул, хотелось расслабиться, но этого было сделать нельзя, ведь никто не должен был видеть его слабым, усталым и знать, как ему больно, поэтому он был похож на человека, которому вогнали в спину штырь. Недалеко от Фролло ехал капитан. Этот бездельник делал всё, чтобы ускользнуть от своей благородной жены Флёр-де-Лис. «Вот что за засранец, - думал судья,- в жены досталась такая благородная девица, хоть и скучная до ужаса, а он с первых дней только ищет способ, чтоб от неё улизнуть, да задрать юбки какой-нибудь девке». А вчера судья слышал, как бравый капитан рассказывал, что приметил какую-то строптивую красотку-цыганку, которой он непременно займётся по возвращении. Судья поморщился. Он ненавидел цыган, поэтому совершенно не понимал, как можно обратить внимания на кого-то из этого мерзкого племени. В подобных размышлениях судья въехал в Париж. Он собирался ехать во Дворец Правосудия, а после в свой городской особняк, но этим планам не суждено было сбыться. Под копыта судейского коня чуть не попала старая цыганка, лошадь во время затормозила, а после чего встала на дыбы, и только мастерство судьи позволило удержаться в седле и усмирить лошадь. - Смотри, куда прёшь, оголтелый! Судью словно окатили помоями, и на его щеках заиграл гневный румянец: - Что за тварь осмелилась сказать мне подобное?! Он повернул голову, перед ним стояла сморщенная, страшная и грязная цыганская старуха. Как только земля носит такую мерзость! - Ты хоть знаешь, мразь, с кем разговариваешь?! - Отчего ж не знать, знаю. Сказала же уже - оголтелый! Мне всё равно, я стара, давно помирать пора. - Это я тебе с лёгкостью устрою! Капитан Феб де Шатопер, арестовать эту дрянь, бросить в каменный мешок, где холодно и сыро! Пусть сдыхает как собака! А потом выпороть за оскорбление судьи. Я лично прослежу. Капитан пожал плечами и повиновался. Старый Стервятник, что с него взять, а старуха сама виновата, хотя она явно не в своём уме. Люди с ужасом смотрели на арестованных в кандалах, особенно, на человека, если его так можно было ещё назвать, привязанного к судейскому коню. Он не шёл, а волочил ноги, его ступни превратились в кровавое месиво, волосы слиплись, одежда свисала лохмотьями. Губы потрескались, на них виднелась засохшая кровь. Он весь был в синяках и кровоподтёках и еле плёлся за лошадью, а впереди гордо, вздёрнув свой длинный нос, ехал грозный судья. Фролло всё до чёртиков надоело. Мерзкие людишки смотрят на него, как будто он сам дьявол. А хотя бы и так. Да что вы знаете о благодарности и чести! Я столько раз мог погибнуть ради того, чтобы в этом городе был порядок, и вы не боялись выходить на улицы, да, в конце концов, если бы не я, то этот город погряз бы в убийствах, насилии и непотребствах! Да вы бы захлебнулись в собственных нечистотах! Как вы мне все надоели! А как же Пир Дураков, ведь там должна быть твоя судейская рожа. На хер! Не пойду я туда. Пусть это отребье веселиться без меня. На мне живого места нет, так что я займусь собой! Мне и так придётся из-за этого отложить расправу над этими мразями! С этими мыслями судья отдал распоряжение капитану, чтобы всех арестантов посадили в тюремную камеру, а он поедет домой. Фролло позволил себе расслабиться только дома. Он занялся своим лечением, ведь привык всё делать сам и рассчитывать только на себя. Судья изучил медицину почти в совершенстве, впрочем, он доводил до совершенства всё, за что брался. Он не ждал ни любви, ни жалости, ни сочувствия. Людишки понимают только силу, а слабые не выживают. Он внимательно осмотрел себя. Блять, да на нем живого места нет. Синяки, раны, кровоподтёки. Он зашил и обработал всё раны, стойко перенося боль, намазал мазью, выпил обезболивающий отвар и погрузился в сон. На Пиру Дураков судьи не было. Судейское кресло пустовало, не переставая наводить суеверный ужас на горожан. - Опа, а судейской сволочи нет! Вообще, охренеть! И это хорошо! – присвистнул Клопен. - Так что смело танцуй, малютка, и ничего не бойся. - А я и не боюсь! – сказала Эсмеральда, вздёрнув свой красивый носик. Эсмеральда кружилась в танце для своего красавца капитана, который любил только её, по крайней мере, она была в этом уверенна, а тот не считал нужным разубеждать девушку в её иллюзиях. И все бы у капитана получилось, если бы ситуацию не спас Квазимодо, которого цыганка короновала Королём Дураков за самую ужасную гримасу. Но толпа и цыганка быстро осознали, что это не гримаса, а лицо. Ликование сменилось страхом, а потом, смехом. В Звонаря полетело всё, что попадало под руку. Эсмеральда так испугалась, что хотела в ужасе убежать, но, увидев несчастные, затравленные глаза Звонаря, испытала чувства жалости и стыда. Он же не виноват, что таким родился, да и не надо было его трогать. Девушка вздохнула, собралась с мыслями и увела Квазимодо в собор от обезумевшей толпы. Как только они оказались в Соборе, у Квазимодо словно выросли крылья и, почувствовав себя в безопасности, он буркнул: «спасибо» и быстро заковылял прочь. - Да подожди ты! Куда припустил-то! Я не хотела, чтобы так всё вышло…Я… Квазимодо остановился, не поворачиваясь, тихо сказал: - Ты не виновата. Откуда тебе было знать! Я сам виноват! Он говорил, что так будет. Так всё и вышло! А он никогда не врёт. - Да кто - он? И как тебя зовут? Квазимодо махнул рукой, не собираясь отвечать на первый вопрос. - Квазимодо меня зовут. Я – Звонарь и живу здесь. - Вот прямо тут? – удивилась девушка. - Да нет. Наверху. Там мой дом, мои колокола, а когда мне грустно, то я смотрю на Париж сверху - это моё окно в мир. Иногда ОН смотрит вместе со мной, но это редко. Эсмеральда подумала, что Квазимодо говорит о священнике, и не придала значению его словам. Девушка огляделась вокруг. Она сюда никогда не заходила, а здесь так красиво. - Ого, здесь так здорово. - А ты сюда никогда не заходила? - Не-а. Ой, а имя-то своё не назвала. Я - Эсмеральда. - Заходи, когда хочешь. Я всё тебе покажу. Если, конечно, - Квазимодо сделал паузу, а потом добавил, - не боишься. Обычно люди шарахаются от меня. Так что, я пойму, если ты не захочешь. Девушка внимательно посмотрела на Квазимодо. Да, он был страшный, но она перестала его бояться. Она чувствовала, что он добрый и отзывчивый, и от него не исходила опасность. - А я не все! – гордо сказала девушка. Квазимодо улыбнулся. - Буду рад. Ладно, я пойду. Мне архидьякону надо помочь. Именно это обстоятельство не дало случиться тому, что задумал капитан, затащить девушку в любой кабак, наговорить много романтической ерунды и провести время с пользой в своё удовольствие. Проклятый горбун! Надо ж ему было показать свою уродливую рожу и всё сорвалось, так и быть, испытает удачу в другой раз. Никуда она не денется, а сейчас он найдёт другую, потому что спать с бывшей девицей де Гонделорье, ныне - его женой, было равносильно спать с трупом. Спустя две недели судья привёл себя в «относительный порядок». Конечно, раны и синяки на теле не зажили полностью, но это можно было пережить, на худой конец, взять мази и отвары с собой и воспользоваться всем этим в кабинете, когда никто не видит. Ближайших облав пока не предвидеться, допросов и судов ему хватит надолго, так что свою судейскую задницу гонять по Парижу не придётся. Судья вошёл в конюшню, подошёл к своему огромному чёрному коню, он в шутку назвал его Малышом, и к этой лошади не смела подойти ни одна живая душа, кроме судьи, если, конечно, не хотела закончить свои дни под копытами коня. Фролло потрепал Малыша по гриве, потом прижался своим лбом к лошадиной морде. - Ну что, Малыш, соскучился? Две недели без дела стоишь, - усмехнулся судья. Конь закивал своей головой и радостно заржал. - И я по тебе скучал. Готов прокатить меня? Малыш радостно фыркнул, давая понять, что ради своего хозяина он готов на всё. Конь был единственным живым существом, которого любил Фролло. Всю свою невысказанную, невостребованную любовь грозный судья вымещал на своём жеребце, и в глубине души судья хотел любить и быть любимым, но эту мысль он давно похоронил глубоко в себе и вздёрнул бы любого, кто осмелился бы ему это сказать. Судья вывел своего коня, ловко вскочил в седло и помчался во Дворец Правосудия. Небо хмурилось, а вместе с ними и Фролло. Будет дождь, а ничего хорошего это не предвещало, судья знал, что любая боль обостряется в сырую погоду. Всё произошло так, как и предполагал судья. К вечеру боль стала невыносимой. Он выпил обезболивающий отвар, и решил воспользоваться мазью, которую взял с собой. Не хватало раскиснуть прямо здесь. Но для того, чтобы намазать рёбра, спину, придётся раздеться, а в таком виде его никто не должен видеть, поэтому судья приказал страже никого не впускать, если только эти безродные псы не желают быть развешанными на ближайшем дереве Эсмеральда вошла во Дворец Правосудия сказать этому судье всё, что о нём думает. Это ж надо было до такого додуматься, арестовать старую Мари! Да это самое безобидное существо на земле, от старости почти потерявшее рассудок, но не убивать же старуху за это! Клопену о своих намерениях девушка ничего не сказала, в противном случае он бы её не отпустил, а он показывал ей пару раз судью из далека, объясняя, чтобы она никогда не попадалась этому стервятнику на глаза. Но нрав у Эсмеральды был строптивый, если она решала что-то сделать, то обязательно воплощала задуманное в жизнь, невзирая на последствия. Девушка не подумала, чем может обернуться для неё подобная выходка, и она может отсюда просто живой не выйти. Стража не хотела её пускать, но то ли на счастье, то ли на беду, солдаты были новичками, плохо изучившими судью, и они решили, Фролло для этого и приказал никого не пускать, потому что ждёт такую красотку. Они даже ухмыльнулись. А чё, судья, оказывается, мужик! Сначала Фролло не понял, какая часть фразы «никого не пускать» этим балбесам не понятна?! Ну, с этими он потом разберётся. Эти конченные мрази осмелились впустить сюда ЦЫГАНСКУЮ ДЕВКУ, которая лицезрела его почти голой жопой! Судья поджал свои тонкие губы, сжал руку в кулак, и внимательно посмотрел на девушку, так бесцеремонно вторгшуюся к нему Лучше бы судья этого не делал, он даже не сразу расслышал, что эта девица смеет его упрекать в чём-то! Казалось, сама Мадонна сошла с картин! Прекрасней ничего и никого судья в своей жизни не видел. Чёрные, как крыло ворона, густые и длинные волосы, каскадом ниспадающие на округлые и золотистые плечи девушки. А какой прекрасный овал лица, и эти выразительные изумрудные глаза, красоту которых подчёркивали густые ресницы и чёрные дуги бровей. А эти сочные губы так и напрашивались на поцелуй, и судья готов был с радостью эту просьбу исполнить. А грудь…, Боже, лучше не смотреть. Судья облизнул свои тонкие губы кончиком языка. Ты впервые видишь женщину? Или ты обомлел от цыганской девки!! А тебя не смущает, что ты стоишь полуголый весь в синяках и ушибах, втирая эту чёртову мазь…. Удивление судьи сменилось яростью. Он хлопнул себя ладонью по лбу и прошипел: - Да какого ж хера! Ты ещё кто такая? Что же касается Эсмеральды, то она приготовила целую тираду оскорблений для судьи, но увидев его в полуголом виде, растеряла часть слов: -Так вот вы какой, великий и ужасный судья, каратель старух и калек! Да как ты… И тут она запнулась. Девушка никогда не видела судью так близко, только из далека – он был всегда весь в чёрном, гордый, непоколебимый, словно камень. В таких случаях она всегда старалась не попадать ему на глаза, а теперь перед ней предстал судья голым торсом в одних шоссах и, Господи Всемогущий, на нём живого места не было. Вся его широкая спина, грудь, живот были в ссадинах, ранах, синяках. И кто ж его так! А, когда Фролло повернулся к ней и уставился на неё в упор, и взгляд этот не сулил ничего хорошо, то девушка готов готова была провалиться сквозь землю от страха, и только сейчас до неё дошло, какую глупость она совершила, придя к судье, да он живой её не отпустит. И очень кстати на ум пришли все ужасные истории про его нрав и «любовь к цыганам», а про это она знала не понаслышке. И судья не был старым и страшным, как все говорили, он был очень высоким, статным мощным, похожим на скалу и широкоплечим, и все его внушительные мускулы были напряжены. Он действительно грозный. Поздравляю, дурёха, ты пропёрлась не только к могущественному и грозному судье, так ещё и к половозрелому мужику, который сделает с тобой всё, что захочет, а после бросит в тюрьму. Пока девушка собиралась с мыслями, судье надоел весь этот балаган, и он переспросил ещё раз: - Кто ты такая? - Я - Эсмеральда! И пришла я к Вам… Судья гневно махнул рукой и пошёл за своей туникой. - Да мне на это глубоко плевать, девочка! Как ты осмелилась сюда прийти? Тебе жить надоело?! - Я к Вам по делу, хочу посмотреть в ваши глаза… Судья про себя нецензурно выругался так, что даже цыганка покраснела, а крепкое словцо ей было не в новинку. Брови судьи поползли вверх и он с туникой наперевес в одной руке быстрыми шагами пересёк кабинет и, нависая над цыганкой, вкрадчиво сказал: - Так смотри! Тебе хорошо видно, девка?! Или мне подойти поближе! Судья не заметил, как схватил девушку за руку и сильно тряханул. Эсмеральда покраснела от такой близости полуголого мужчины, и от него так приятно пахло. И был не запах старости и дряхлости. Девушка скинула руки судьи, отступила на шаг и выпалила: - Я вам не девка! Если я танцую на улицах ради куска хлеба, то это не преступление! – девушка гордо вскинула голову, отчего судья пришёл ещё в большее восхищение. – Но Вы, такой властный и богатый, бросили в тюрьму старую и беспомощную женщину, которая и мухи не обидит! Чем простая старая цыганка, выжившая из ума, могла так напугать грозного судью! – Эсмеральда подбоченилась. Судья усмехнулся. Ах вот оно что, значит она пришла вызволять старуху. - Она осмелилась оскорбить меня! А знаешь, девочка, что полагается за оскорбление персоны судьи?! Могу тебя просветить - порка! И за оскорбления мне отвечают всегда! Девушка всплеснула руками: - Да что же ты за зверь такой! Какое оскорбление! Ты сам-то себя слышишь! Эта старая, больная женщина, она давно умом тронулась и ей всё равно, что и кому говорить. - Напротив, она хорошо понимала, КОМУ говорит! - Да если и так! Да что могла сделать тебе беззащитная старуха! Да ты ещё щелбаном прибить можешь! Клод, а какого хера ты отчитываешься перед какой-то цыганской девкой?! Почему она до сих пор здесь, а не под стражей?! Потому что я… - Неважно! Она оскорбила меня и поплатиться за это! - Ах ты зверь! Эсмеральда подскочила к судье, решив оставить пару отметин на этой судейской роже, но не успела она замахнуться, как судья одним ловким движением прихватил её ладони, развернув девушку к себе спиной, прижался к ней своим мощным торсом, грозно сказав: - Так о чём ты думала, когда шла в логово к зверю?! Да, Эсмеральда, о чём ты думала…. Но девушке сейчас было трудно ответить на этот вопрос. Её мысли путались. С одной стороны, судья пугал её и она не ожидала увидеть взрослого и зрелого мужчину, и девушка не знала, чем закончится эта авантюра, но с другой стороны, её волновала близость мужчины. А вот судья чувствовал, как он стремительно катится в бездну, и нет сил и желания удержаться от падения. По его венам растекался огонь. Он никогда так сильно не желал женщину. Он всегда мог заглушить желание, особенно, когда это было не вовремя, как сейчас. Да и никогда подобное не накатывала на него так быстро. Он готов был взять цыганку прямо здесь у стены, но… - Так чего замолчала? Ты действительно думала, придя сюда, что я её отпущу? Тогда ты просто глупая! - Что? Я не глупая, пытаться защищать близких тебе людей - это не глупость, судья. Неужели вы никогда никого не любили, и у вас нет сердца! Судья резко оттолкнул её, и его лицо исказилось, словно от боли. Воспоминания нахлынули на него, сродни дождю. Он вспомнил свою семью. Их отношение к нему, мать почти всегда с равнодушием смотрела на него, а отец и вовсе не любил. Они считали его нелюдимым, полагая, что ничего путного из него не выйдет. Только в младшем брате видели будущее, всю свою любовь они отдали Жану, а когда тот упал с лошади, сломав себе шею, надежды родителей рухнули. Во всем обвинили Фролло, он, как старший брат, должен был смотреть за младшим, доводы будущего судьи, что он пытался отговорить брата от этой роковой поездки, никто и слушать не стал. Разве он был виноват в том, что брат был ещё слишком мал для такого норовистого коня?! Разве его вина была в том, что брат решил похвастаться перед родителями своим умением верховой езды, потому что завидовал Клоду?! Нет, блять, не был, но слушать его никто не стал. На следующий день он был отправлен в колледж, и больше своих родителей он не видел. Они никогда не писали ему, а он им, и все каникулы он проводил в колледже. Фролло просто выгнали из дома, его никогда не любили и не хотели видеть. Девушка внимательно посмотрела на судью. Судья, не глядя на неё, сказал: - Убирайся! И старуху свою забирай! Я отдам приказ об её освобождении. Эсмеральда выдохнула, она не верила своим ушам. Минуту назад, девушка думала, что выйдет живой. Но… Что же с судьёй не так? И кто так избил его? И зачем? Дорогуша, а тебе это для чего? Ты, что решила его пожалеть? Уноси ноги, дура, пока он не передумал! Да, но… - Судья! Фролло закатил глаза. - Ну что ещё? - А кто вас так избил? На вас же живого места нет. У вас же всё болит. Что? Она его жалеет! Да только этого ему не хватало. Клод, да тебя никто и не жалел никогда… Судья вздохнул. - Это тебя не касается. Уходи! Брысь отсюда! Девушка фыркнула: - Да ну тебя! Я от чистого сердца! Она хлопнула дверью и ушла. Исчезла, словно видение. Судья слово сдержал, старуху отпустили. Но в каменном мешке её рассудок ещё больше повредился, да и сырость с холодом плохо сказались на здоровье. Да плевать! Пусть сдыхает, где хочет. А со стражниками он разберётся. Оставшись один, судья опустился в кресло. Что это сейчас было, Клод?! Я не знаю. Я не могу объяснить. Это всего лишь цыганская девка, а ты просто пошёл у неё на поводу. Она застала меня врасплох… Клод, тебя невозможно застать врасплох! Не ври! Этот взгляд цыганский глаз… Судья закрыл лицо руками. Мир медленно, но уверенно трещал по швам. И что ты будешь делать? Ничего. Я не встречал её до этого дня, возможно, больше не встречу никогда. Мы находимся в разных мирах. Я далеко от неё, а она от меня. Эта девка не стоит моего внимания. Она ничто. Я переживу. Возможно… Что до цыганки, то своим поведением она огорошила весь Двор Чудес, особенно, Клопена. - Малютка, ты о чём думала? У тебя голова или репа! Бля, твой характер тебя до добра не доведёт. Да, старуху жалко, но она и так дура, ей скоро помирать, Мадлен нам ни одного су не приносит, а, если бы мы потеряли тебя! Он же чудовище! - Всё обошлось! - Как сказать! А ты уверена, что судья ничего не задумал? - Да что он мог задумать? Захотел, убил бы на месте или бросил в тюрьму, кто б ему помешал. Я жива, здорова, Клопен, успокойся! - Эсми, я тебе говорил, ты больше не ребёнок! Ты – женщина! Мужчины стали смотреть на тебя иначе. Скажи, малышка, у тебя был кто-нибудь? Эсмеральда покраснела и смущённо сказала: - Нет. Клопен почесал свой нос, думая о том, как бы это ей помягче сказать. - Слышь, малютка, целое яблоко вкусней, чем надкусанное. Так вот, сладенькое все любят, так что будь с мужиками осторожней. Ты выросла, стала красоткой, и если у этого гада ещё сучок, кхе, кхе, - Клопен замолчал, подбирая слова, видя, как девушка становится похожа на свеклу, - он мог задумать с тобой сделать это самое, уж не на заднице же у этого стервятника глаза! - Да ничего он мне сделал! Успокойся Клопен! - Ох, Эсми. Дай-то Бог, но что-то мне в такой простой конец не верится. Эсмеральда пожала плечами и ушла в свой шатёр, ей было необходимо поразмышлять о событиях дня. Конечно, судья Фролло напугал её до чёртиков, но с другой стороны, она никогда не видела его таким. Он всегда был высокомерный, жестокий, с вечно вздёрнутым длинным носом до небес. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сделает дырку в небе. А сегодня… Нет, конечно, гонора в нём было до потолка, но он был такой… Избитый? Ты об этом? Возможно. Но на нём действительно живого места не было, такие синяки и раны он мог получить только в серьёзной драке. Дорогуша, а ты думала, что он только разрежает на лошади и сидит в кабинете? Конечно, нет, и он участвует в облавах, в драках. Так он же старый… Ага, скажи ещё костлявый! Ты его плечи видела!!! Там сколько обхватов, а мускулы под туникой! То-то же! А ты представляешь, как «огрёб» тот, кто наехал на судью! Думать даже не хочу. И не думай, просто не попадайся ему на глаза, защитница сирых и убогих, если тебе жизнь дорога! Эсмеральда вздохнула. К судье она больше ни ногой. Что же до судьи, то тот решил выкинуть эту дрянь из головы. Негоже ему думать о цыганской девке и желать её так, что ни о чём другом и думать было невозможно! Немыслимо видеть её в каждой тени, в каждом солнечном луче или в пламени огня. И что ты будешь с этим делать, Клод? А ничего. Выкину эту цыганку из головы! Да, но как-то это у тебя плохо выходит. Чушь! Она недостойна даже моего взгляда, если потребуется, я спалю её вместе с этими чёртовыми цыганами! Ты в своём репертуаре, правда не пойму, как это тебе поможет. И страшная мысль зародилась в голове судьи, что это не пройдёт никогда, и он пропал в этих зелёных глазах чужестранки. И с каждым днём всё тяжелее и тяжелее было идти одному сквозь толпу. Но избежать встречи с цыганкой ему не удалось, она постоянно танцевала на парижских улицах, что было немудрено, ведь она этим зарабатывала себе на жизнь. В один из таких дней судья проезжал мимо плясуньи вместе с капитаном, последний красовался на своём жеребце словно индюк. Фролло ехал чинно и важно, не замечая никого и ничего, как казалось остальным, но это было ошибочное мнение, судья видел и слышал всё. Фролло видел, как она танцевала, девушка изящно поднимала свою руку, словно крыло птицы, волосы рассыпались по плечам, а красивая ножка делала очередное соблазнительное па, Боже, как она была прекрасна и желанна. Судья тихо вздохнул, и ещё больше поджал свои тонкие губы. Но как только Феб решил заиграть с красавицей, Фролло не выдержал, в нём проснулся ревнивый монстр, а раньше он бы себя этого не позволил, просто проехав мимо. Но не в этот раз. Феб окрикнул цыганку: «Эй, красотка!», а девушка улыбнулась в ответ, то судья подъехал ближе и сказал настолько громко, чтобы его услышала все, кому требовалось: - Капитан! Вас ждёт жена благородных кровей, а вы якшаетесь с цыганками! Какая мерзость! Судья сморщил свой нос для пущей важности. Она мне ещё «спасибо» скажет. Конечно, Клод скажет, прямо сейчас прибежит и скажет. Меня не волнует, что она скажет, и очень сомневаюсь, что она знала об этом, но после всего, это отобьёт у неё охоту бегать за капитаном, судя по её реакции. А с этим судья не прогадал. Глаза девушки расширились от услышанного, и она устремила взгляд на капитана, а потом на судью. По выражению лица цыганки можно было сделать вывод, как до неё доходит весь смысл сказанного. Эсмеральда, конечно, не держалась за свою невинность, как знатные дамы, ей-то это зачем? Дворянин ей не светит, но и быть потаскухой не хотелось. Цыганка много видела трагедий во Дворе Чудес и очень хотела избежать подобного, ведь знала, как заканчивали такие женщины, тем более, с ребёнком на руках, а с женатым связываться - это последнее дело. Она решила, что, если ей суждено отдаться мужчине, пусть он будет только с ней. Девушка сникла, на ней не было лица. И она так была зла на судью! А чего ты злишься на него? Не он же женат! Но он опять меня оскорбил! А чего ты ожидала, что он отвесит тебе поклон, как знатной даме? Радуйся, что жива осталась! Он, сам того не желая, сделал для тебя хорошее. Да уж, благодетель. А вот капитан слегка «взбледнул» с лица. Этот стервятник опять спутал всего карты. Своим опытным взглядом Феб сразу уловил по выражению лица девушки, что она от него теперь будет шарахаться. Знал он этот тип женщин. Что неймется этому старому чёрту, сам не развлекается и другим не дает! Кто тянул его за язык! Ладно, пёс с ним, может, ещё есть шанс. Это же простая цыганка, а не знатная дама. А судья мысленно ухмылялся про себя. И был доволен до безобразия.