Последняя звезда на ночном небе

      Сегодня случилось что-то страшное.       Гумо, который по своему обыкновению покинул Форлорн, чтобы погулять по Нибелю, в тот день был в Лунной Пещере. Это место ему очень нравилось: прохладные каменные своды отбрасывали множество теней, в которых можно было укрыться от летнего зноя и лучей палящего солнца.       Когда на лес спустилась тьма, гумон уже думал возвращаться обратно, но внезапно темное ночное небо прорезало яркое сияние. Оно переливалось из синего в зеленый, изредка загораясь оттенками фиолетового, и быстро пробежало по всему небосклону, вплоть до горизонта. Его свет отражался на стволах деревьев, на листве, на траве — везде, где это только было возможно.       От своих друзей-духов Гумо слышал о таком явлении. Иногда Древо Духов призывало к себе своих детей, разливая свой свет по небу, чтобы каждый дух-хранитель смог увидеть его и услышать зов. Обычно такие собрания проводились редко и по особому поводу, так что гумону не терпелось с утра расспросить духов о причине этого события.       Когда-то давно он спрашивал Леру и Рима о культуре духов, о их тайных священных ритуалах и многом другом. Тогда в первую очередь духи рассказали ему о подобном событии. Они наперебой говорили о красоте сияющего неба и о свете, который наполняет их в эти мгновения. И хотя никто из них ни разу ничего подобного не видел, они с удовольствием пересказывали ему истории старших духов. И Леру, и Рим мечтали присутствовать на таком собрании.       Несмотря на то, что зрелище обещало быть невероятным, Гумо только одним глазком взглянул на него и поспешил спрятаться среди тенистых сводов, благо Лунная Пещера уходила очень глубоко под землю и могла спрятать его от света Древа Духов. Как бы красив он не был, для созданий тьмы любой свет опасен.       Юркнув под выступ, гумон шустро спустился с одной балки на другую и вскоре оказался перед темным провалом, куда высокими водопадами текла вода из Иглистого Болота и находящейся рядом реки. Там, в самом низу Пещеры, он устроил себе убежище. Это было замечательное место, и Гумо часто проводил там дни вместе с Римом и Леру, когда сбегал из Форлорна. Там было где поиграть — то там, то тут мелькала водная гладь, над которой были покатые стены пещер, за которые гумон легко цеплялся своими длинными лапами и подкидывал духов вверх, помогая им куда-нибудь забраться.       Исследуя Пещеру, они проводили целые недели вместе. И хотя Рим не всегда мог прийти поиграть, вместе с Леру Гумо тоже прекрасно проводил время. Им было хорошо. Они были счастливы.       В ту ночь многое изменилось. Свет снаружи бушевал очень долго, никак не желая успокаиваться. В какой-то момент гумону показалось, что скоро свечение доберется и до него, настолько ярким оно было. «Почему собрание духов никак не прекращается? — недоумевал он, — Леру говорила, конечно, что они будут обсуждать что-то важное, но уже столько времени прошло, а буря и не думает утихать…»       Внезапно Гумо подумал о своих сородичах. Гумоны умели использовать свет и создавали с его помощью удивительные сооружения, но все же они оставались созданиями тьмы и свет был также губителен для них, как тьма — для духов. «Надеюсь, они справятся… — он попытался успокоить себя, но мысли о родне только больше встревожили его, — Наверное, свет Древа туда даже не проберется, это же довольно далеко. Когда я вернусь, все будет на своих местах, как обычно. Леру расскажет мне о том, что было у Древа Духов, уверен, она будет просто в восторге! , и все снова станет хорошо… Как и было до этого».       Но чем дольше сияние разрезало ночное небо, тем тревожнее он становился. К тому же Гумо не мог даже носа высунуть из своего убежища, потому что свет больно обжигал его.       Оставалось лишь ждать.       Еще целый день наружу выйти было невозможно. Буря, будто бы разозленная чем-то, свистела и ревела над землей, сверкали молнии, с жутким грохотом разрубая воздух. Лес трещал под напором ветра, где-то падали деревья, ломались ветви, размытый берег реки был готов сорваться в ее бурлящие воды. И все это освещал яркий свет, которым был очерчен каждый листок, каждая травинка…       Ничто не могло от него укрыться.       Кроме того, ради кого это собрание и устраивали.       Но глубоко в недрах скал было тихо, звонко ручьи журчали в подземном убежище Гумо, и иногда еще под потолком копошились летучие мыши, зевая и потягиваясь. Кажется, им в такую погоду тоже не хотелось куда-то вылетать, даже за пищей.       Сам гумон сидел около нескольких флуоресцентных грибов и кидал маленькие камушки в воду. Отражение шло рябью, искажая его внешность и длинные лапы. Раньше они вместе с Римом и Леру соревновались, кто сделает больше «блинчиков» на воде, хотя место здесь было не очень подходящее, зато уединенное. Рим всегда побеждал, зачастую заставляя гальку отскочить от поверхности воды раз десять, а однажды даже тринадцать.       Как дух не пытался научить Леру и Гумо делать также, у них ничего не получалось, хотя они и старались изо всех сил. Рекорд гумона как был, так и остался равен пяти, а у Леру с трудом получалось заставить камушек сделать хотя бы два «блинчика».       Но смысл был все равно не в том, кто и какой рекорд сможет поставить: им нравилось общество друг друга. Особенно Гумо был рад проводить дни вместе с Леру. Она была шустрая и умная, всегда в хорошем настроении и порой ему казалось, что она переполнена энергией, которая никогда не угаснет.       Все же, большую часть времени он и Леру исследовали Лунную Пещеру вдвоем, без Рима. Тот больше любил открытые пространства, вздымающиеся вверх кроны деревьев и острия скал. Говорил, что от тяжести каменной толщи над головой ему всегда становилось не по себе, так что обычно он звал их играть на Древе Гинзо, которое дух излазил вдоль и поперек. Там, конечно, было здорово, но гумону все равно больше нравилось его темное и тихое убежище.       А покуда рядом с ним могла быть Леру, его все полностью устраивало.       Вот и сейчас Гумо смотрел на водную гладь, уже успокоившуюся, и гадал, как же она там. Он сильно волновался за нее, сильнее, чем за Рима или за своих сородичей-гумонов, возможно потому, что она казалась ему, одновременно со своей энергичностью, хрупкой и легкой, как снежинка.       Конечно, Гумо бы никогда не назвал ее так вслух, но часто думал об этом с тех пор, как впервые увидел ее. Белая, легкая и шустрая, точно первый снег, легко кружимый ветром среди каменных построек в Форлорне. Туда зима всегда приходила первой, спускаясь со скал и склонов гор, когда тепло Хору уже не могло препятствовать природе.       Он мог много думать о том, как ему еще назвать Леру — порой ему казалось, что в переливах ее шерсти сокрыт настоящий звездный свет, и об этом он тоже никогда не решался ее спросить, а любые попытки узнать об этом у Рима не увенчались успехом. Гумо точно знал, что она любит чернику — и ведь ее черные глаза тоже ее напоминали, особенно, когда Леру смеялась.       Ее смех Гумо мог слушать вечно.       А он ведь толком не знал, что это было — крепкая дружба, не более? Ведь они так часто играли вместе, столько разных мест увидели, даже взбирались к самому жерлу горы Хору однажды и грелись у теплых источников. Между ними была очень прочная связь, гумон понимал это, но думал, что так бывает всегда. Ведь Рим — тоже его близкий друг, хоть и не настолько, как Леру.       Все-таки не настолько.       Все-таки Леру — слишком особенная, чтобы с ней все было так, как бывает всегда.       Гумон еще раз бросил камушек в воду и посмотрел на разбегающуюся кругами рябь. «Нужно проверить, не стихла ли буря», — подумал он и начал подниматься выше. Быстро взобравшись по камням, немного мокрым от долгого дождя, Гумо выглянул наружу, не желая очень высоко подниматься. Однако, гроза все еще гремела над ним, да так, что эхом отражалась от сводов пещеры. «Нужно ждать… ждать… Сколько еще-то?» — гумон недовольно пробурчал себе что-то под нос и начал спуск вниз. Прошло уже много времени. Ему стоило поспать и отдохнуть от переживаний.       Так он и сделал, свернувшись в единственном сухом месте и накрывшись когда-то притащенным сюда одеялом. Сон осторожно укутал его, погружая в воспоминания, где все было хорошо…