Последняя звезда на ночном небе

      Ветер гулял над лесом, раскачивая верхушки деревьев и устремляясь вверх, к склонам горы Хору. Его порывы хоть и не были ледяными, как зимой, все же неприятно касались шерстки молодого лесного духа и одного гумона. Они сидели на уступе, болтая лапами в воздухе, и обсуждали свой план «Как забраться на гору Хору». — Нир рассказывала мне про теплые источники, которые она обнаружила зимой, когда забралась почти на самую вершину! — Леру поежилась и мечтательно посмотрела наверх, на затянутый облаками пик, — Я не знаю, как она смогла это, но нам точно стоит попробовать.       Гумо проследил за взглядом своей подруги и вздохнул. Весна была в самом своем разгаре, река бурлила, а солнце тепло пригревало их спины, но воздух все еще был холодный, особенно по ночам. Идея Леру забраться к горячим источникам казалась очень заманчивой, однако гумон никогда особо не любил высоту. Форлорн — его дом, — располагался глубоко в пещерах, которые другие гумоны с помощью своих устройств превратили в уютное, теплое и безопасное место.       А лезть на гору Хору казалось антонимом уюта, тепла и безопасности. — Я вижу неверие в твоем взгляде, мой друг, — легкая, как перышко, она подскочила и ободряюще похлопала Гумо по лапке, — но у нас точно получится забраться к ним. У Нир ведь получилось!       Тот улыбнулся. Когда Леру загоралась какой-то идеей и направляла всю свою энергию в одном направлении, гумон не мог ей противостоять, да и не хотел, если честно. Слишком радостной и увлеченной она казалась в такие моменты, что он просто кивнул и встал, идя за ней.       Не прошло и десяти минут, как они уже начали подъем. Леру перепрыгивала через провалы, будто бы отталкиваясь от невидимых воздушных потоков, ловкая и шустрая, ее светлая шерстка мелькала то там, то тут среди черных камней. Гумо следовал за ней, осторожно цепляясь за выступы пористой породы, когда-то очень давно бывшей лавой. В отличие от Леру он не мог так просто, будто не имея веса вообще, взбираться вверх.       Ветер иногда угрожающе проносился над темными скалами, и казалось, что вот-вот он набросится на гумона и хранительницу леса и скинет их вниз. Они прижимались ближе к скалам, но все равно лезли наверх, пока не добрались до выступа, ведущего на какое-то плато. Тут они остановились, разглядывая проделанный ими путь. Внизу простирались поросшие мхом и травами темные утесы, пористые и хрупкие. То там, то тут были деревья, впившиеся в землю своими корнями.       Хоть Гумо и казалось, что поднимались они долго, высота под ними совсем небольшая. — Смотри! — окликнула его Леру, и он развернулся к ней, — Нам нужно во-он туда!       Где-то наверху, так высоко, что будто бы касалось неба и само солнце светило оттуда, было еще одно плато. Прямая линия, которой так резко обрывался тянущийся под углом склон горы, выглядела неестественно, если бы не пучки травы. — Ты уверена? Это же так высоко… — Гумо растерянно и одновременно недоверчиво посмотрел на хранительницу, чуть прищурившись.       Но она так мило улыбнулась, чуть ехидно и игриво, что он лишь отвернулся и проворчал что-то неразборчивое. Леру рассмеялась, весело сверкая темными глазами. — Да ладно тебе, мы ведь уже столько прошли! — она обняла гумона, прекрасно зная, что он терпеть не может высоту, и обвела лапкой пол-леса, будто бы все это они только что преодолели, — Нельзя сдаваться, когда цель так близка! Нир смогла, и мы сможем. — Вот только ни ты, ни я не похожи на Нир… — пробормотал он в ответ, но Леру уже побежала вперед, не слыша, — или делая вид, что не слышит, — слова своего спутника. «Ах, в этом вся Леру, — думал он, взбираясь следом за ней и стараясь не упустить из поля зрения кончик сияющего хвоста, — вечно пытается вытащить меня куда-то высоко… Думаю, это, конечно, стоит того — особенно в компании Леру. В ее компании я не откажусь залезть даже на высокие пики ущелья Скорби… Хоть и странно, что сегодня с нами нет Рима. Обычно он всегда рад забраться куда-нибудь повыше. Но я и не против, в конце концов…»       В конце концов, с Леру он чувствует себя по-особенному.       Когда они уже почти добрались до заветного плато, вдруг налетел сильный ветер. Его порыв оказался очень резким и неожиданным, а Леру как раз в этот момент прыгнула, так что ее начало сносить назад. Однако тут хранительницу за шкирку схватила темная длинная лапа гумона, и он подтащил ее к себе поближе, чтобы вместе они могли спрятаться от ветра в неглубокой и довольно тесной расщелине.       На самом деле, ситуация не представляла особой опасности. Здесь было совсем не так высоко, как воображал себе Гумо, да и к тому же духи ведь были созданы из света, так что падение даже с довольно большой высоты не причиняло им вреда. И тем не мене, Леру, кажется, была благодарна за этакое «спасение». По крайней мере, ее щечки стали чуть-чуть румяными, хотя, кто знает? Может, она просто раскраснелась из-за долгого подъема. — Спасибо, — промурчала она, когда они оба оказались на устойчивой поверхности, — Это было… очень мило с твоей стороны.       Леру отвернулась, слегка смущенно. Гумо ответил что-то совершенно идиотское и невразумительное, благо, что тихо, а сам подумал: «Наверное, осматривается… Так и где эти источники, ради которых мы сюда лезли? Я пока ничего не вижу».       Ничего, напоминавшего источники, которые описывала Нир, на плато не было. По крайней мере, ни гумон, ни хранительница не могли разглядеть их из-за стоящего тут тумана. И хотя ветер пытался развеять его, он будто бы сочился откуда-то из-под земли, теплой и немного влажной. — Думаю, мы на правильном пути? — то ли спрашивая, то ли заверяя, сказал Гумо. Леру кивнула и предложила побродить еще по плато, — оно действительно оказалось очень большим и уходило куда-то далеко, — в надежде, что скоро они их найдут.       Тем временем темнело. Теплое весеннее солнце уступило место прохладным сумеркам, и чем дальше — тем сложнее было что-то разглядеть в тумане и темноте. Но, к удивлению гумона, вместе с ночью не пришел обычный для этого времени холод. Вместо этого здесь было очень даже тепло, а темнота не особо пугала его, привыкшего к жизни в пещерах.       Тут впереди они заметили огоньки.       Сквозь пелену тумана они разглядели что-то, — или кого-то, — светящееся желто-оранжевым теплым светом. Подойдя ближе, Гумо понял, что это были теплолюбивые слизни, живущие на горе Хору даже около жерла. Они ползали туда-обратно, не обращая никакого внимания на гумона и хранительницу, греясь на камнях около горячих источников среди таких же чуть сияющих мелких грибов.       Точно. Горячие источники!       Сейчас ночь выступала в свои права, так что даже здесь чувствовалась весенняя прохлада, которая неприятно пробегала по спине. В какой-то мере Гумо прекрасно понимал этих слизняков, облюбовавших столь теплое место, но они ему все равно не нравились. — Какие милые, — Леру уселась на край источника, протягивая над водой лапки, — это было очень любезно с их стороны указать нам путь. — Странные у тебя понятия о милоте, — ответил ей гумон, садясь рядом и опуская лапы в горячую воду. По телу пробежали мурашки. — Ты вообще соседствуешь с пауками! — она аккуратно скользнула в горячий источник, а потом стянула туда Гумо за лапу, — Иди грейся, а то уже холодает.       Какое-то время они сидели вместе, наслаждаясь теплом. Сквозь пар, поднимающийся от воды, проглядывался белый диск луны. Через пару дней должно было быть полнолуние, так что она была почти идеально круглой. — Ммм… Спать хочется… — Леру зевнула, когда они, спустя некоторое время, все же вылезли из воды и улеглись на теплые камни. Слизни все еще ползали где-то рядом, но не приближаясь к незванным гостям; наверное, они думали, что если их игнорировать, то те поскорее уйдут. Впрочем, вряд ли они вообще умели думать. — Так спи, — Гумо сам очень устал за день и больше всего сейчас хотел закрыть глаза и погрузиться в глубокий сон. — Ну вот и буду, — хранительница развернулась к нему и продвинулась ближе. Они лежали почти вплотную, так что гумон мог слышать ее дыхание.       Разговор этот оставил в его душе странное чувство недосказанности. Будто бы они упускали что-то очень важное, что витало в воздухе и вот-вот должно было быть сказано, хотя бы кем-то из них. Но время шло, и тишина все тяжелее и тяжелее наседала на грудь, что даже подумать о том, чтобы разорвать ее пелену.       Когда он уснул, до рассвета оставалось меньше часа.