Львиное сердце

- - Пожалуйста, напомни мне… что мы тут делаем, Куроо? - Пытаемся устроить личную жизнь близких друзей. - А мне кажется, мы пытаемся её похерить. Куроо взглянул на него с таким умилением, что у Кенмы какао встало посреди горла. - Ты еще молод и неопытен. - У нас год разницы. - Как я и сказал, ты еще молод и неопытен.

***

Давать свой номер телефона Куроо Тетсуро изначально было плохой идей. Но вот отвечать на его звонки было просто верхом кретинизма. И однако, он, Кенма, умудрился пробить потолок идиотизма. Он согласился на встречу. И не просто на встречу. - Погоди… зачем нам следить за Львом и Яку-саном? - Чтобы что-то не пошло не так, - бодро ответил Куроо, шурша чем-то на заднем фоне. Кенма поморщился, убрал телефон от уха, и включил громкую связь. - Что-то пошло не так – это слежка за друзьями. - Ну чего вот ты пристал с этим «следить». Мы не будем следить. Мы будем наблюдать. Откуда-нибудь, где есть хороший обзор на наших с тобой друзей. - Ты только что предельно точно описал смысл слова «следить». - Кенма, ты прелесть. Но очень нудная прелесть, - скорбно вздохнул Куроо. Козуме залился краской по уши. Такое с ним случалось редко, вообще-то. - Это не нудность. Это способность реально смотреть на вещи. - Ты только что предельно описал смысл слова «нудность», - передразнил его Куроо, захихикав. На заднем фоне что-то смачно рухнуло. - Господи, да что ты там делаешь? – не выдержал Кенма, решив не реагировать на провокацию. – Собираешь шпионский чемодан? - Да. Отвариваю шпионский рис и режу шпионский огурец. Сейчас еще буду жарить шпионскую свинину и грибы. - Вообще не аппетитно, - пробурчал Кенма, и его желудок тут же предательски заурчал. Пора было идти за новой порцией бутербродов. - Ооо, если бы ты попробовал мою стряпню, ты бы так не говорил, - буквально промурлыкал Куроо, и Козуме запоздало порадовался, что перешёл на громкую связь. Если бы это раздалось прямо у его уха… В общем, хорошо, что есть громкая связь, да. - Я не люблю свинину. - Я умею печь классные яблочные пироги. Яблочные пироги Кенма любил. Нет, не так. Яблочные пироги Кенма просто обожал. Особенно домашние. - Врёшь, - как можно более небрежно бросил Козуме. - Да с чего бы это? – искренне удивился Куроо. – Ну, хочешь, поспорим? - На что? – еще более небрежно спросил Кенма. - Угадай с одного раза. - То есть, ты печёшь пирог, и если он оказывается действительно классным, то я признаю свою неправоту, и мы все-таки идём играть в шпионов? - Так точно, сэр. - А если пироги у тебя на троечку, то мы спокойно сидим на жопах ровно, осознавая, что наши друзья взрослые люди, способные сами разобраться со своими отношениями? На другом конце провода некоторое время грустно молчали. - Ну… да. Кенма задумался. В принципе, он ничего не терял. (ну, кроме гордости, если их застанут на месте преступления) - Хорошо. - Отлично, - бурно обрадовался чему-то Куроо. – Я скину тебе свой адрес, а ещё список продуктов, которые нужно купить. Там немного – яблоки, яйца… И тут до Кенмы дошло. Чтобы попробовать пирог, нельзя просто телепортировать его в свою квартиру. Придется ехать за ним. Ехать домой к Куроо. Если у Льва всё сложится с Яку, они оба будут должниками Кенмы. Серьезно, он запросит годовой абонемент в ближайшую кондитерскую. И в аптеку, если встреча с Куроо пройдет особенно нервно.

***

Кенма выходит из метро и щурится. На улице по-весеннему солнечно (неудивительно, учитывая, что на дворе март) и даже есть какой-то намёк на тепло. Впрочем, первый же порыв ледяного ветра рассеивает все иллюзии насчет погоды, и Кенма, натянув капюшон парки на самые глаза, открывает на телефоне карту, чтобы попытаться сориентироваться. Куроо хорошо подготовился – прислал ему уже отмеченные точки: «здесь ты», «здесь молоко», «здесь я». Кенма тяжело вздыхает и медленно бредет в сторону, которую он идентифицировал как «здесь молоко». Спустя десять минут он приближается к точке «здесь я». Примерно в это же время кончается терпение у Куроо. Телефон так внезапно разражается трелью, что Кенма вздрагивает и нервно прижимает к себе лоток с яйцами. Также внезапно трель замолкает, и пока Козуме, медленно жонглируя покупками, пытается достать телефон, дверь домика, мимо которого он проходит, резко распахивается, являя миру Куроо Тетсуро во всём его великолепии. То есть, в фартуке с кошачьми лапками. Кенма пялится на фартук, Куроо пялится на него – в одной руке лоток с яйцами, в другой телефон и яблоки. - А пакет чего не взял? – отмирает наконец Тетсуро. - Не экологично, - бубнит в ответ Кенма и отводит глаза. Неловко переминается с ноги на ногу, пока замерший в серьёзной задумчивости Куроо не отмирает, вспомнив о роли радушного хозяина. - Чёрт, прости. Заходи и будь как дома, - и широко распахивает дверь. Кенма мнётся еще пару секунд, и пробормотав извинения, переступает через порог. Куроо забирает у него покупки (и телефон, зачем-то) и отходит назад. - Не экологично, значит, - протягивает он задумчиво и сверлит Кенму насмешливым взглядом. - Чего прикопался? – шумно вздыхает Козуме, и стряхивает с себя парку. – Повесить куда можно? Куроо кивает куда-то в бок. - Слева от тебя шкаф. Занимай любую вешалку, - и уходит в комнату, крича оттуда. – Как закончишь, иди на запах. А если у меня насморк, кисло думает Кенма. Или я просто запахи не чую. Что он, пёс, чтобы дорогу себе вынюхивать? Ладно, справедливости ради, пахнет и правда приятно - домашней стряпней, чем-то вкусным, заставляющим желудок Кенмы жалобно урчать. У меня прекрасно получаются бутерброды и я очень люблю их есть, как мантру, повторяет про себя Кенма. Я совсем не скучаю по домашней еде. Мой гастроэнтеролог смотрит на меня как на идиота вовсе не потому, что я идиот. Самовнушение не работает, и Кенма, кисло улыбнувшись собственному отражению, идет на запах. Приходит, что ожидаемо, на кухню. У Куроо оказывается на удивление приятный дом – довольно чисто, просторно, нет нагромождения мебели и каких-то безвкусных безделушек. В то же время нет ощущения пустоты и нежилого помещения. Скрепя душу, Кенма признает, что у Куроо уютно. - У тебя такой сердитый взгляд, мне аж не по себе. Кенма смущается и переводит на Куроо немного виноватый взгляд. - Не правда. Я просто думал, что у тебя тут… мило. - Мило, - насмешливо повторяет Куроо и пялится на него в упор. У Кенмы дергается глаз, но, погодите секундочку – у него вообще-то богатый опыт общения с раздражающими личностями. - Особенно если учесть некоторые моменты твоей биографии. Ну, знаешь, неуемного употребление алкоголя, беспорядочные сексуальные связи, неконтролируемое стремление контролировать личную жизнь друзей. С лица Куроо медленно слезает ухмылка, уступая место выражению детской обиды. Кенма же мстительно хихикает и усаживается на ближайший стул. У Тетсуро нет обычного обеденного стола, только «барная» стойка, поэтому они оказываются довольно близко друг к другу. И пока Куроо, обиженно сопя, нарезает помытые яблоки, у Кенмы есть возможность рассмотреть парня получше. Если подумать, то он не особо присматривался к своему новому знакомому в баре. Ну, высокий, ну волосы лежат как-то чудно. Сейчас же есть возможность заметить детали – глаза у Куроо темные, брови тоже, кожа загорелая, без родинок, нос с едва заметной горбинкой, словно когда-то был сломан. - Нос на волейболе сломал? Куроо вскидывается удивленно, но потом, видимо, вспоминает про разговор о визитках, но тут же хмурится снова. - Я не говорил, что занимаюсь именно волейболом. - Я занимался волейболом, - пожимает плечами Кенма. – Могу с одного взгляда узнать пойманный лицом пас. Куроо некоторое время стоит молча, занеся нож над недорезанным яблоком. Потом отмирает. - Волейболом. Ты. - Эй. Не в такой уж я и плохой форме. - Нет, ничего такого, - начинает экспрессивно размахивать ножом Куроо. – В смысле, я вообще не про физические данные. Просто… сложно представить тебя, ээээ, увлеченного игрой. Кенма морщится и смотрит на парня исподлобья. Тот умудряется выглядеть одновременно виноватым и заинтересованным. - Ну, меня было сложно назвать заинтересованным в игре, - неохотно признается он, и отведя взгляд, начинает выводить пальцем завитушки на столешнице. – Но мне нравилось играть с друзьями, и нравилось придумывать стратегию игры. - На какой позиции ты играл?- спрашивает Куроо, и его голос звучит слишком воодушевленно. - Связующий. А ты? - Центральный блокирующий, - Кенма поднимает голову и встречается с улыбающимся Куроо взглядом. – Мы должны сыграть вместе. - Не должны, - выдыхает Козуме. – Я не держал мяч в руках со старшей школы. - Ну, волейбол — он же как велосипед, – один раз научился и не забудешь. - Может, когда-нибудь. Если Яку-сан и Лев все же…сойдутся… Лев будет мотаться на ваши тренировки. И будет таскать меня, - с глубокой тоской в голосе говорит Кенма. Тоска, впрочем, относится лишь к тому, что все его планы будут бесцеремонно нарушаться. А вот возможность сыграть с Куроо даже немного… интригует. - Погоди-ка, эта шпала белобрысая тоже играет? – удивляется Куроо, уже успевший нарезать яблоки, и теперь занятый приготовлением теста. – Не хочется обижать твоего друга, но он выглядит как человек, способный запутаться в собственных ногах. Готов поклясться, он когда снимает брюки, падает. Кенма хихикает, потому что – да, Лев действительно частенько падает, запутавшись в собственных штанах. Если у них с Яку дойдет до секса, кое-кого ждет сюрприз. -Я не буду спрашивать, на какой позиции он играл, пусть это будет интригой, - ухмыляется Куроо, и ловко разложив в форму для запекания яблоки, заливает всё тестом. – Ну вот, тридцать минут, и лучший в твоей жизни яблочный пирог готов. Кенма против воли улыбается такой искренней самоуверенности и мысленно обещает себе похвалить пирог, даже если тот получится обычным.

***

Это действиельно оказывается лучший яблочный пирог в его жизни.

***

- Если они нас заметят, я тут же признаюсь, что это была твоя идея, - пытаясь слиться с диванчиком, заявляет Кенма. От столика, за которым сидят Лев и Яку их отделает приличное расстояние, плюс раскидистые цветы, но он все же чувствует себя неуютно и пытается спрятаться за стаканом какао. - А я расскажу им, что ты продался за яблочный пирог, - широко усмехается Куроо, подозрительно напоминая сейчас Чеширского кота. Кенма мрачно сербает какао, вспоминает съеденный пирог и грустно осознает - он ни о чем не жалеет. Ни о чем.