Львиное сердце

Его комната находится на втором этаже общежития, а комната Ацуму – на пятом. Он знает об этом, потому что Ацуму вообще-то помогал ему перетаскивать вещи при переезде и – естественно, - бесконечно трепался. А не боишься жить в общаге Оми, тут же куча людей, все дышат, а можно посмотреть на твою комнату, а почему ты на втором этаже, я на пятом, и Бокуто на пятом, а Хината на четвертом, ты слишком далеко от нас, давай переселим тебя, а? Коридоры еще эти дебильные, лифт на ночь отключают кстати, это ж пешком нужно ходить, от меня до тебя минут семь ходьбы. Сакуса отправляет Ацуму сообщение. В дверь стучат спустя четыре с половиной минуты.

***

У Сакусы сердце бьется где-то в горле, ему волнительно так, как не было никогда в жизни. Он встает с кровати, глубоко дыша, и уговаривая себя, что все нормально. Он всего лишь ответно признался человеку в чувствах. Чувствах, которые скрывал шесть лет. Руки дрожат, замок не поддается, заедает, за дверью тишина такая, что давит, и на секунду Сакуса поддается панике – а что, если Ацуму ушел, а вдруг это вообще не он, а какой-нибудь припозднившийся гуляка, не ориентирующийся в пространстве? Он дергает дверь так резко, что та распахивается полностью. Сакуса щурится – свет в коридоре на ночь убавляют до минимума, но он последние пять часов провел, пялясь в темноте на стену, поэтому зрение подводит. Не настолько, чтобы не увидеть растрепанного Ацуму, нервно переминающегося с ноги на ногу. Они замирают по разные стороны дверного проема, молча, настороженно, глядя друг на друга едва ли не с агрессией. Ацуму не выдерживает первым – трет глаза ладонью, что-то бормочет себе под нос, и наконец, хрипло говорит: - Если это шутка, Оми, то очень хуевая. Сакуса не может винить его за недоверие – не он, человек, которые провел ночь в раздумьях, что могло бы заставить Мию соврать о своих чувствах. Поэтому он дергается в сторону, включая в тесной прихожей неяркий светильник, и протягивает в сторону Ацуму руки. Расчесанные почти до крови. - Я не настолько хуевый шутник, Мия. Ацуму смотрит растерянно, даже дергается на секунду, чтобы – прикоснуться, утешить? – но тут же одергивает сам себя, снова отшатывается и молчит. Сакуса, опустив руки, молчит тоже – он и не ожидал, что все будет как в кино, что все само собой утрясется, и им не придется долго и неуклюже обсуждать все происходящее. Сакуса молчит, потому что боится. Себя, своих чувств, и особенно – непривычно немногословного Ацуму. - Ты мне правда нравишься, Оми. Голос Мии такой тихий и застенчивый, словно это и не он вовсе. У Сакусы перехватывает дыхание, теплеют щеки и он буквально заставляет себя не отводить взгляд. - Хоть ты и редкостная сучка, - голос Ацуму чуть дрожит, но он поднимает глаза, встречаясь с Сакусой взглядом, и внезапно улыбается. – Но ты редкостная сучка, которая очень мне нравится. - Романтик из тебя хреновый, - хрипло сообщает ему Сакуса, облегчение накрывает его с головой, и он делает шаг в сторону. – Проходи. Ацуму шумно вздыхает, потом прокашливается, переминается с ноги на ногу, потом собирается с духом, и уточняет: - Мне можно войти? К тебе? - Именно это я и имел ввиду, говоря «проходи», - вскидывает брови Сакуса, и хотя он не признается в этом, но чужое волнение немного успокаивает. – Могу повторить. Проходи, Мия. И Ацуму перешагивает через порог.

***

Видит бог, Сакуса был готов к тому, что Мии в его жизни станет много. Что он будет упорно нарушать его личное пространство, подъебывать чаще обычного, отпускать пошлые шуточки, и пытаться просочиться в его комнату. Ацуму не делает ничего из ожидаемого. Он даже немного отдаляется – меньше втягивает его в бессмысленные разговоры, не пристает во время разминки, не поджидает после тренировок. Сакуса успевает накрутить себя за эти два с половиной дня внезапного отчуждения, и видимо, что-то читается на его лице, потому что Ацуму все же дожидается его в фойе после тренировки, но только чтобы сообщить, что он, вообще-то, пытается быть менее навязчивым, ты же этого всегда хотел, Оми? - Я пытаюсь уважать твои границы, - храбро заявляет Ацуму, и Сакуса с трудом подавляет желание ударить придурка. Ему приходится сделать пять глубоких – очень глубоких – вздохов, чтобы осознать, что это вообще-то забота. И он правда когда-то этого хотел. Границ там всяких, вот этого всего. Проблема заключается в том, что сейчас от Ацуму этого не требуется. Он ему и в душу-то запал именно своей беспардонностью, безбашенностью, игнорированием всех его тщательно выстроенных границ. - Спасибо, - цедит Сакуса и развернувшись, уходит, повторяя как мантру, что это забота, забота, забота, не выебывайся Киеми, это забота. Нахуй такую заботу.

***

Они впервые лажают на поле спустя еще три дня. Ацуму неудачно подает, Сакуса неудачно принимает, мяч запутывается в сетке, команда пораженно столбенеет. - Вы двое, вышли на какой-то совершенно новый уровень мудачества, - заявляет им Мейан после тренировки. – Я думал, что вы прошли уже все, - сотый, сука, левел получили! - но нет, вы не перестаете меня удивлять. Сакуса мрачно молчит и косится на угрюмого Ацуму. Тот перехватывает его взгляд и внезапно чуть краснеет. Кашляет, и смущенно трет шею ладонью. - Извини, капитан. Мы с Оми, эм, скоро войдем в колею. Мейан смотрит на Мию с подозрением. - Мне не нравится твой тон. Он какой-то… - капитан замолкает на секунду, подбирая подходящие слова, и вдруг столбенеет. Переводит взгляд на Сакусу. Снова на Ацуму. Опять на Сакусу. – Нет! Слышите, вы двое, нет! Я не… Господи, я просто не переживу этого, и почему я всегда думал, что больше всего проблем будет с Бокуто..? Где Бокуто и где вы двое? Всю душу из меня вытрясли… Он уходит, продолжая бормотать себе поднос что-то о миллиардах умерших нервных клеток, оставляя Сакусу и Ацуму растерянно стоять посреди пустой раздевалки. - Мне кажется, он что-то подозревает, - озадаченно говорит Ацуму, и стягивает с себя футболку. Сакуса искоса наблюдает за ним. - Подозревать надо было раньше, а не сейчас, когда ты уже неделю шарахаешься от меня, Мия. Ацуму запутывается в одежде, а когда все-таки выныривает из футболки, то выглядит одновременно смущенным и возмущенным, а еще он такой растрепанный и такой… без футболки …что Сакуса, возможно, совсем немного возбужден. - Я не шарахаюсь от тебя, Оми! – взволнованно возмущается Ацуму, и видимо, он действительно переживает, потому что никак не комментирует скользящий по его телу, взгляд. – Я же говорил, что пытаюсь быть ненавязчивым, и… - Ты спросил меня, хочу ли я, чтобы ты был ненавязчивым? – интересуется Сакуса и нечеловеческим усилием заставляет себя перевести взгляд с косых мышц пресса, на лицо Мии. – Потому что я не хочу. И скорее всего, я пожалею о том, что сказал это. Ацуму смотрит на него во все глаза, а потом вдруг отмирает – мотает головой, улыбается во весь рот и делает шаг вперед. К Сакусе. - То есть, я могу напроситься к тебе посмотреть кино, скажем, сегодня вечером? - Уже жалею. - Это значит да? - Это значит да.

***

Сакуса чувствует себя тем еще мудаком, но сделать ничего не может. Они снова общаются с Ацуму как обычно – часто, подолгу, с постоянными ругачками и довольно регулярными совместными времяпрепровождениями. И все бы хорошо, но Сакуса… немного боится. Он хочет Ацуму, хочет близости с ним, и в тоже время боится сам себя, своих навязчивых мыслей, стесняется своей неопытности, в конце концов. В тот последний раз, когда Ацуму делал ему минет и дотрагивался до его голой кожи, был… крышесносным. Настолько, что Сакуса дважды дрочил на это воспоминание. Тогда ему тоже было страшно, но буквально до первого прикосновения. Потом руки Ацуму отвлекли его, и заставили забыть обо всем на свете. Сакуса бесится сам на себя, и пожирает Ацуму взглядом. Ему хочется честно признаться – я так сильно хочу тебя, твоих прикосновений, но мне так страшно, ты не представляешь. Пожалуйста, не отталкивай меня. Пожалуйста, позволь мне привыкнуть к тебе. Ничего подобного он Ацуму не говорит.

***

Сакуса заходит в раздевалку как раз в тот момент, когда Хината с радостным воплем запрыгивает на Ацуму. В прямом смысле слова запрыгивает – обвивает руками за шею, ноги сцепляет на талии, и что-то восторженно кричит. Сакуса не слышит, что именно – у него почему-то в ушах звенит, а от вида смеющегося Ацуму, придерживающего Хинату за спину, в груди разрастается мерзкое распирающее чувство, мешающее дышать. Сакуса понимает, что это глупо – Хината почти сразу же резвым мячиком спрыгивает на пол, - но ему так больно, что хочется плакать. Он останавливается в дверном проеме, яростно моргая, а потом делает шаг назад, разворачивается и уходит. Впервые в жизни ему тошно от себя самого, собственных загонов и тараканов. Ацуму не будет ждать, пока ты найдешь себе психотерапевта и вы проработаете все твои травмы, шепчет мерзкий голосок у него в голове. Ацуму не обязан принимать тебя таким, какой ты есть. Ацуму не обязан отказываться от близости с другими, раз ты ему эту близость дать не можешь. Ацуму вообще не обязан тебе. Ничем. Сакуса буквально вываливается во внутренний двор их тренировочного зала – потребность в свежем воздухе такая сильная, что он минуты три просто глубоко дышит, пытаясь загнать в легкие хотя бы немного кислорода. А когда в голове немного проясняется (и слезы высыхают) вдруг оказывается, что на улице он не один. Мейан, держащий у уха телефон, смотрит на него с выражением немого ахуя. Машинально угукает в трубку и полувопросительно – полуагрессивно вскидывает брови. Мол, чего это тебя так развезло? Сакуса краснеет, бледнеет, проклинает день когда встретил Мию и день, когда ему в руки попал волейбольный мяч. Слабо качает головой. Все заебись. Вышел порыдать. Капитан прикрывает динамик свободной рукой и одними губами спрашивает: «это Мия, мать его, Ацуму?». И Сакусу внезапно и беспричинно отпускает. Он снова отрицательно качает головой, но уже с уверенностью. И даже чуть улыбаясь. Мейан не выглядит убежденным ни на йоту, но все же кивает и с явной неохотой возвращается к разговору. Сакуса медленно заходит обратно в здание, аккуратно прикрывая за собой дверь. Заворачивает за угол, пытаясь собрать мысли в кучу, и – разумеется! – сталкивается с Хинатой. Рыжеволосый сияет как медный пятак, а увидев Сакусу, расплывается в такой счастливой улыбке, словно зажать в углу своего товарища по команде было его давней мечтой. Сакуса как раз собирается технично (и молчаливо) свалить, когда Хината буквально кричит: - Сакуса-сан, вы помните Кагеяму? – он, разумеется, помнит. Сложно не помнить Катеяму Тобио. – Он приезжает на этих выходных, представляете! Мы сможем собраться с ребятами! Это, это, это…так круто!!! От Хинаты буквально за версту несет искрящимся счастьем и восторгов. Сакуса даже на секунду теряется (и естественно, думает о той сцене в раздевалке), но не успевает он и рта раскрыть, как Шое сбивает его с толку окончательно. - И Мия-сан, он попросил…ээээ…Мию-сана… другого Мию-сана… В общем, он попросил брата, чтобы тот позволил нам посидеть в его закусочной, ну, понимаете, без посторонних. И Мия-сан сказал, что на весь вечер закроет закусочную для нас! Представляете??? Сакуса представляет. И даже оценивает благородный порыв Осаму. Прекрасно понимает, что это означает для Хинаты, и для всей бывшей Карасуно – лето, самый сезон, все кафе, рестораны и забегаловки забиты, бронировать места нужно почти за месяц. А тут, пожалуйста – такой щедрый подарок. Но все эту хуйня по сравнению с тем облегчением, что он испытывает, понимая, что все что он видел – не более, чем сцена горячей благодарности. - Надеюсь, вы хорошо посидите, - искренне желает он Хинате, и тот сверкает с новой силой. Энергично кивает, машет рукой и убегает в сторону общежития – не иначе обзванивать всех воронят. Сакуса вытаскивает из куртки телефон и набирает смс Ацуму. «Зайдешь ко мне?». И не дожидаясь ответа, тоже идет к общежитию.

***

Лицо Ацуму, опасливо заходящего к нему в комнату, выражает целый спектр эмоций – от затаенной паники до буквально щенячьего восторга. - Я всего лишь хочу поговорить, - прямо на пороге заявляет ему Сакуса, и проходит в комнату. Напряженно устраивается на крае кровати и кивает на стоящее неподалеку кресло. - Ээээ, ладно, - растерянно отзывается Ацуму. Садиться на кресло, а потом вдруг зависает на секунду и кидает на Сакусу почти обиженный взгляд. – Не нужно вот сразу в лоб про «всего лишь». Я не рассматриваю тебя исключительно как объект для потрахаться. Сакуса тоже зависает, недоуменно разглядывая гостя, а потом матерится сквозь зубы, осознавая внезапно, как это прозвучало. «Не знаю, на что ты рассчитываешь, переступая порог моей комнаты, но я – вообще-то! – хочу просто поговорить, похотливая ты тварь». Он готов поставить пару своих гонораров на то, что именно так – плюс-минус пара фраз, - его услышал Ацуму. - Извини. - Так, прекрати это немедленно, - тут же начинает паниковать Ацуму, и нервно цепляется побелевшими пальцами в ручки кресла. – Если ты позвал меня чтобы рассказать охуенную новость о том, что все, я тебе больше не нравлюсь, то… - Это ты с чего взял? – поднимает бровь Сакуса, испытывая искреннее недоумение, которое в простонародье обычно называют ахуем. – Точнее, как ты до этой мысли дошел? - Ты меня избегаешь! - Ты меня тоже. - Мы уже говорили об этом, - возмущается Ацуму, вскакивая на ноги. И тут же падая обратно в кресло. – Ты с момента знакомства – а это, блять, шесть лет назад было! – постоянно говоришь мне, что я тебя заебываю своим присутствием. Нет, погоди! Сакуса, открывший было рот, чтобы сказать, что они вроде как уже обсуждали это, послушно умолкает. - В общем, я прочитал… Оми! – Сакуса утыкается в собственные ладони, не в силах удержать добродушный смешок. Потом собирается, делает глубокий вдох, переводит взгляд на Ацуму, и чувствует, как внезапно заходится сердце. Мия выглядит одновременно потрясенным и…бесконечно влюбленным. – Господи, ты умеешь улыбаться. - Я часто улыбаюсь. - Ты часто усмехаешься, Оми. Это, нахрен, ни разу не одно и тоже. Они молчат некоторое время, стеснительно отводя взгляды. Наконец, Сакуса не выдерживает. - Ты что-то прочитал. Прости, что не дослушал. Я правда верю, что ты умеешь читать. - Скажи, почему я влюбился в такую сучку, как он? – страдальчески спрашивает Ацуму, подняв голову к потолку и обращаясь предположительно к богу. – Я был настолько плохим человеком в прошлой жизни? - На твоем месте, я бы задумался о твоей настоящей жизни, - советует ему Сакуса, пытаясь игнорировать, насколько сильно у него заколотилось сердце при слове «влюбился». - Я лапушка. - Ты да. Ацуму, открывший уже было рот для продолжения препирательств, застывает с забавнейшим выражением лица – удивленным, обескураженным, испуганным. - Перестань. Я же сказал, что ты мне нравишься, - Сакуса неловко повел плечами, испытывая почему-то вину. За все свои, сказанные ранее, слова, за все свои, сделанные ранее, поступки. – Даже если я вел себя как му… - Эй, эй! – заволновался Ацуму, снова вскакивая на ноги, преодолевая разделявшие их пару метров, и присаживаясь рядом с Сакусой. – Я тоже вел себя как мудак. Как гораздо больший мудак. Сакуса подавил нервный смешок и чуть скосил глаза на колено сидящего рядом Ацуму. Кровать чуть прогнулась под их общим весом, но он специально выбирал жесткий матрас (полезно для спины), а каркасы во всех комнатах были добротные, способные выдержать вес профессионального спортсмена. Или двух профессиональных спортсменов. - Ой, прости, - неверно истолковал его взгляд Ацуму, и неловко отодвинулся. – Хочешь, я пересяду об… - Не хочу, - честно ответил Сакуса, и впервые за все время поднял на парня глаза. – Примерно где-то здесь и кроется причина того, что я… избегаю тебя. Ацуму молча моргает, но взгляд не отводит. Сакуса делает глубокий вздох, и начинает говорить.

***

Спустя тридцать минут они все также сидят на кровати. Киеми чувствует себя максимально дискомфортно, и в тоже время – на удивление спокойно. Рассказав Ацуму все, что копилось у него на душе – все свои страхи, треволнения, - он наконец отпускает ситуацию. - Господи, Оми, ты как живешь-то со всем этим в своей башке кудрявой? – ошарашено нарушает тишину Ацуму, и Сакуса чуть закатывает глаза от вопиющей бестактности в ответ на его тираду. Ну и еще немного улыбается. – Я шесть лет смотрел на тебя и ждал. Чего я, не потерплю еще, пока тебе не станет со мной комфортно? Сакуса пялится на Ацуму, Ацуму пялится на него и оба они сейчас такие ошарашенные и смущенные, что даже смешно. - Оу. -Ты правда такого плохого мнения обо мне? – недоверчиво спрашивает Ацумуи весь как-то сникает. – Ну, то есть я понимаю, что тот минет в душе… и что мы ругались… и я тебя постоянно подъебывал… и…. Он продолжает что-то несчастно бормотать себе поднос, в то время как Сакуса молча сверлит стену напротив взглядом и вспоминает последние шесть лет. Ацуму, который ни разу не коснулся его, после того, как узнал про мизофобию. Который никогда это не комментировал. И не шутил. Блять, да он и вовремя пресловутого (самого первого) минета был максимально тактичен. Настолько, насколько вообще может быть тактичен человек, стоящий на коленях под хлещущей сверху водой, в душевой. У Сакусы была прабабка, которую он застал в своем глубоком детстве и ее глубокой старости. Виделись они редко, в основном потому, что прабабка, пользуясь возрастом, не гнушалась крепкими словечками и выражениями, что приводило родителей Сакусы в ужас. Однажды они на пять минут оставили их наедине, и именно в этот момент маленький Киеми умудрился задеть слишком близкостоящую к краю стола статуэтку кицуне, которая тут же разбилась на кучу мелких осколков. - Ну и чего ты, плакать собрался? – сварливо спросила тогда прабабка, глядя на задрожавший подбородок Сакусы. – Мир рухнул что ли? Нет? Ну и ебись оно все! Слышись? Ебись-оно-все. Сакуса моргнул и перевел взгляд на озадаченно умолкнувшего Ацуму. - Оми? - Да ебись оно все. И потянулся к губам Ацуму.

***

- Нет, Саму, нет! Сакуса поднял голову от айпада и вопросительно поднял бровь, глядя на ввалившегося в комнату Ацуму – айфон зажат между плечом и ухом, в одной руке ключи, во второй пакет с едой из ближайшего ресторана, в глазах вселенское отчаяние. - Отстань, я серьезно! Нафига нам с Оми переться к тебе в такую жару?? Чтобы поесть онигири с умебоши? - Я люблю онигири с умебоши, - фыркнул Сакуса, откладывая планшет и перетекая из лежачего состояния в сидячее. Ацуму возмущено сверкнул на него глазами, разулся, аккуратно поставил на журнальный столик пакет и в два шага оказавшись рядом с кроватью, нагнулся для поцелуя. - Мне не нравится то, что я слышу, - тут же заволновался на другом конце трубки Осаму. – Прекратите немедленно. - Ты звал нас в гости! – оторвавшись от чужих губ, возмутился Ацуму. Сакуса встяхнул головой, пытаясь игнорировать розовый туман, возникающий в его голове всякий раз, когда Ацуму целовал его при встрече. – А теперь тебя смущают… - Я не против поездки к Осаму, - задумчиво произнес Сакуса, и усмехнулся при виде шокированного Ацуму. – Если твой брат закроет для нас свою закусочную. Как для Карасуно. - Все, что пожелает бойфренд моего горячо любимого младшего брата, - прокричал в трубку Осаму, прекрасно его услышавший. Ацуму застыл посреди комнаты сраженный таким двойным предательством. – Но я позову Рина. - Все, что пожелает старший брат моего горячо любимого бойфренда, - громко произнес Сакуса, тут же, впрочем, об этом пожалевший, потому что Ацуму резко приобрел вид человека, близкого к обмороку, инфаркту инсульту одновременно. - Отлично. - Отлично. Осаму тут же отключился, явно чтобы больше не испытывать судьбу. - Оми, это будет ужасно, ты же понимаешь? – жалобно произнес Ацуму, присаживаясь на край кровати. – Они с Суной будут стебать меня. - Ну, с тобой же буду я, - Ацуму вскинул полные надежды глаза, и Сакуса невольно улыбнулся. – Мы будем стебать тебя втроем. - Оми! Ты! Да я…. Ацуму зашелся в возмущениях, размахивая руками и в возмущении описывая, какие ужасы их ждут. Сакуса снова откинулся на спину, и глубоко, удовлетворенно вздохнул. Пусть они и страдали хуйней шесть лет, наматывая круги вокруг друг друга, пытаясь добиться признания и быть замеченными, зато теперь у них впереди целая жизнь. И Сакуса не намерен терять ни секунды.