Львиное сердце

«Хината Шое – лучшая девочка Черных шакалов<3» Сакуса пересылает этот твит Мотое, потому что это хуйня какая-то неведомая, а неизвестную хуйню ему обычно объясняет друг. Мотоя перезванивает ровно через минуту и сквозь смех объясняет смысл мема: «это просто расхожая фраза! Иногда так говорят отаку. Типа, все мы знаем кто лучшая девочка аниме Евангелион!». - Реально непонятная хуйня, - безэмоционально отвечает Сакуса и сбрасывает. Потому что, ну серьезно. У людей совсем плохо все с мозгами? Кто вообще в здравом уме и трезвой памяти придумает такое. Назвать «лучшей девочкой Черных шакалов» Хинату. Когда есть Мия Ацуму.

***

В школе оба Мии бесили его примерно одинаково – то есть пиздец как сильно. Сакуса знал, что многие считали старшего Мию «лучшим из близнецов», но лично он так не думал. Просто Осаму бесил его сам по себе, а Ацуму – бесил и… интересовал. - Ты пялишься, - сообщает ему Мотоя. Сакуса бросает на друга тяжелый взгляд, призывающий заткнуться, но у того иммунитет выработался ещё лет пять назад, поэтому желаемого эффекта добиться не получается. – Пялишься на младшего Мию. Все последующие встречи с Инаризаки происходят под бесконечный аккомпанемент однотипных комментариев Мотои: «Ты пялишься», «ты опять пялишься», «ты снова пялишься», «что ты де… а, пялишься на Мию». К окончанию школы Сакуса почти не бесится с этой хуйни. Он продолжает провожать взглядом Ацуму каждый раз, когда тот находится в поле его зрения (и каждый раз в его голове всплывает мотоевское «Ты пялишься, Киёмиии!») и почти смиряется со своим больным интересом. Ацуму, кстати, лишь подливает масла в огонь своим поведением – после первого же совместного матча умудряется улучить момент и сообщить Сакусе, что тот хоть и ведёт себя, как полный мудак, играет охуенно. «Мы еще сыграем, Оми, - говорит он перед самым выпуском. – Плевать, как. Либо я буду против тебя и выиграю. Либо с тобой заодно, и мы всех порвём.» Сакуса смотрит на широко усмехающегося парня напротив себя и медленно кивает. «Хорошо».

***

«С тобой заодно» у них получается на редкость гармонично. То есть Ацуму подает охуенно любому из них, но с Сакусой у них словно ёбанный энчантикс на поле происходит. Когда Мейан впервые видит их, играющих в тандеме, то впадает в восторг. Когда он впервые видит их взаимодействие за пределами поля, то впадает в депрессию. Он запрещает им ссориться в присутствии команды. Сакуса и Ацуму послушно ссорятся в отсутствие команды. Мейан запрещает им разговаривать. И узнаёт, что люди могут сраться друг с другом, не произнося ни слова. Он запрещает им приближаться друг к другу вне поля. Проходит два дня, умирает миллион его нервных клеток, и он снимает свой запрет. Потому что сильнее, чем орущие друг на друга Мия и Сакуса, бесить могут только молча кружащие вокруг друг друга Мия и Сакуса. - Вы меня заебали своим поведением, - честно признается Мейан в один не особо прекрасный день и в этот же день кое-что понимает. Сильнее, чем его, Мия и Сакуса заебали своим поведением только друг друга.

***

Сакуса отказывается рефлексировать на тему: «почему я постоянно пялюсь на Мию», потому что может себе это позволить. - Ты ебанутый, - доверительно сообщает ему Мотоя во время их очередного созвона в скайпе. – Сколько ещё лет ты собираешься кружить вокруг него? - Сколько нужно, - огрызается Сакуса, резко захлопывая крышку ноутбука. Он ебанутый, у него на уме только волейбол, он ненавидит грязь, он мизофоб, и ему с этим жить. Он не знает, как подойти, как рассказать, как смириться с отказом. В отказе он уверен примерно на…миллион процентов. Потому что, ну, он ебанутый и далее по списку. У Мии на лбу большими буквами написано, что ему нужен простой, как валенок, партнер. Как Хината, только девушка. Потому что за годы наблюдения за Мией стало ясно – парни его не интересуют вообще. Тем более интригующим оказывается момент их встречи в душе.

***

Сакусу парни как бы тоже не интересуют. Его и девушки-то не особо привлекают, а сам процесс секса (с человеком любого пола) вызывает не то чтобы отвращение, а скорее легкую брезгливость. Плюс, он считает секс довольно обременительным занятием. Нужно убедиться, что партнер чист, желательно выбрит, в идеале - имеет справку от венеролога, не сильно потеет, не выделяет слишком много других жидкостей, не будет трогать его без особой нужды, не будет эмоционально и физически давить, будет достаточно терпеливым, чтобы дать время настроиться… Дверь в душевые распахивается ровно в тот момент, когда Сакуса отвлеченно обдумывает, что ему делать со стояком после игры. Он склоняется к холодному душу, потому что устал и ему не до эмоциональных и физических потрясений. Мие поебать до чего ему там. Он врывается в душевые, и натыкается на Сакусу совершенно бессмысленным, горящим взглядом. Пялится сначала в глаза, а потом абсолютно бесстыдно скользит взглядом вниз, по мокрому телу, к красноречиво вставшему члену. Дернувшемуся от столь пристального внимания. Сакуса одновременно понимает две вещи. Во-первых, холодный душ не поможет. Во-вторых, у Мии тоже стоит, и эта картина будет выжжена на сетчатке глаз Сакусы до скончания веков. Ещё он думает о том, сильно ли абсурдно въебать кому-нибудь с ноги, когда у тебя стояк. - Эй, Оми, - голос у Ацуму такой, что Сакусу продирает вдоль позвоночника до самого копчика и он крупно вздрагивает. – Хочешь минет? Сакусу коротит. Он озадаченно моргает, склоняет голову к плечу, и почему-то этот жест завораживает Мию, который прямо в форме шагает под душ и опускается на колени. - Только не трогай меня своими блядскими руками, - шипит Сакуса, и Ацуму шально усмехается, глядя снизу вверх. - Без проблем, Оми. Без проблем.

***

Без проблем у них не получается нихуя. Сакуса не знает, что творится в голове у Мии, но у него самого в башке полный набор пиздеца и полнейшего пиздеца. Сравнивать ему особенно не с чем, но сосёт Ацуму так, словно смысл всей его жизни – вытянуть из Сакусы душу через член. Естественно, это навевает некоторые мысли. Некоторые мысли, которые не радуют, когда ты самую малость одержим человеком последние лет эдак шесть. Сакуса ненавидит каждого члена их команды, к которому подходит Мия. Себя он в такие моменты ненавидит особенно сильно. Они срутся примерно восемьдесят процентов того времени, что находятся в непосредственной близости друг от друга. В оставшиеся девятнадцать они находятся на волейбольной площадке, и еще один Мия проводит перед ним на коленях. Это бы подпитывало его эго, не чувствуй он себя полностью подчинённым человеку, который, вообще-то, берёт у него в рот. Ацуму прекрасно проводит время с Хинатой и Бокуто, и Сакуса как бы в курсе, что единственная причина, по которой они постоянно втягивают его в свои разговоры и посиделки – то, что все они были соперниками в школе. Не то чтобы его это огорчало. Он хорошо относится к Хинате, а вот к Бокуто – с некоторой настороженностью. Мия, кстати, замечает это примерно, блять сразу, и тут же пристает с вопросом, что не так. Потому что – как так, разве может Бокуто Котаро кому-то не нравится, он же такой классный, прекрати выёбываться, Оми, и иди, пообщайся с ним. После этого, фонтанирующего восторгами, монолога Бокуто не нравится Сакусе ещё сильнее.

***

Иногда выдаются спокойные дни. Мейан как-то застает их обоих за ленивой беседой и сначала хватается за сердце от внезапности, а потом ещё час недоверчиво бродит вокруг. Успокаивается он лишь когда Сакуса огрызается на какое-то замечание Ацуму. Они действительно могут общаться нормально, спокойно: в конце концов, у них много общих знакомых и за плечами годы совместных – пусть и не регулярных, - тренировок и матчей. Они оба фанатики своего дела и могут бесконечно долго рассуждать, как лучше провести подачу или сброс. Совсем редко они говорят о чем-то личном – но говорят. Все эти мелочи бередят душу Сакусы, не позволяя забыться, отвлечься, забить под эгидой: «я ему абсолютно точно не интересен». Именно поэтому и случаются их бесконечные стычки, ссоры, ругань. Намучавшись с собственными чувствами, Сакуса огрызается в ответ на приветствие, хотя буквально двенадцать часов назад они пили чай в зоне отдыха их общежития и составляли рейтинг лучших либеро, с которыми им приходилось играть. Мия тут же бесится в ответ, и вот они снова толком не разговаривают на протяжении недели. - Погоди, - ошарашено шепчет Мотоя и прячет лицо в ладони. Даже плохой вай-фай и как следствие – подвисающий скайп не способны скрыть степень его охуевания. – Погоди. Мия сделал, блять, что??? Сакуса даже не вздыхает. Рассказать другу про эээ, небольшую услугу, оказанную ему Ацуму было его самостоятельным решением. Что теперь вздыхать. - Минет. Загугли что это. - Да пошел ты, Киёми, - огрызается Мотоя и трет ладонями лицо. – Ладно, и… как ты? Сакуса пожимает плечами – они знакомы слишком давно, поэтому он сразу понимает - друг спрашивает его не про интим. - Хуёво. Потому что, да, блять, он не может отвязаться от мысли, что произошло бы, застань Мия в душе не его. В груди словно образуется чёрная дыра, засасывающая в себя все положительные мысли, эмоции, чувства. Остается лишь бесконечно: «ему все равно кто это был. Ты не особенный». Всё же, Сакуса пытается быть честным по отношении к Ацуму. Во-первых, он ему ничего не должен. Ничего – это в смысле реально ничего. Ни обещаний хранить честь смолоду, ни ухода в монастырь для полного отказа от всех мирских проблем и желаний. Годы наблюдений за Мией также не дают никаких оснований думать, что парень трахает все, что движется. С девушками он скорее застенчив (если можно употреблять это слово по отношению к Мие Ацуму), а с парнями панибратски общителен. Почти со всеми. Почти. Хината Шое хороший человек. Сакуса это признаёт. Его самого подкупает честность, открытость, жизнерадостность, воля к победе и стремление стать лучшим. Но если его это просто подкупает… то Ацуму буквально приводит в восторг. - Эй, Киёми? – обеспокоенно зовет его Мотоя, и Сакуса, вздрогнув, переводит взгляд на экран ноутбука. – По десятибалльной шкале, насколько все плохо? - На семь, - подумав, отвечает Сакуса и снова отводит взгляд, лишь бы не видеть сочувствующего лица друга. Спустя два месяца, шесть минетов, неделю игнора и одну паническую атаку все становится плохо примерно на одиннадцать.

***

Сакуса не верит словам Ацуму. В смысле, в принципе. Он как-то слышал, что Осаму Мия говорил, что его брат постоянно лжет. У него не было возможности проверить, так ли это, но все же. Сакуса уверен, что Ацуму лжет о своих чувствах по отношению к нему. Это не мешает ему провести всю ночь без сна, с бешено бьющимся сердцем и тщательно игнорируемой надеждой. Он понимает, что им с Мией нужно поговорить. Но. Но. Сакуса действительно уверен, что Ацуму лжёт о своих чувствах по отношению к нему, но какой в этом смысл? Что Ацуму выигрывает от этого? Примерно… нихуя? Мотоя, не особо стесняясь в выражениях, частенько говорил Сакусе, что он туповат. Сакуса никогда не спорил, но абсолютно точно не потому, что был согласен со словами друга. Сейчас, однако, он почти согласен. Поэтому, наплевав на то, что часы показывают четыре часа утра, он звонит Комори. - Чт… что случилось?? Голос друга сонный, хриплый, и разумеется – ему же позвонили в четыре, мать их, утра, - испуганный. - Ацуму сказал, что я ему нравлюсь, - почему-то шепотом говорит Сакуса. Он сидит на раскуроченный из-за его тщетных попыток уснуть, кровати, пялится в стену напротив и пытается не расчесывать свои руки, как это иногда бывает у него на нервах. На другом конце трубки Мотоя сдавленно ругается и чем-то шуршит. - Нравишься, это в смысле… нравишься? - Сакуса не отвечает, но Мотоя всё понимает и без его уточнений. - Это же хорошо. Сакуса благодарен другу за утвердительную интонацию. - Я не верю, - честно признается он. Мотоя не спрашивает почему, но всё же некоторое время молчит. - Даже если не веришь, может стоит признаться в ответ? - Зачем? - Затем, что ты влюблен в него со старшей школы, идиот! - возмущенно шипит Мотоя, заводясь за секунду. – Теперь-то что тебе мешает? Что ты еще ждать собираешься? Чтобы он ушел в монастырь имени тебя, доказывая свои чувства? Прекратил общаться со всеми, встал на колено посреди игры, предложил выйти за него перед тысячами зрителей? - Вообще-то ты мой друг, и должен быть на моей стороне, - злится Сакуса, хотя в глубине души согласен с каждым словом, сказанным другом. Комори ожидаемо злится в ответ. - Именно поэтому я говорю тебе – не проеби свой шанс! Что тебе мешало признаться все эти годы? Гордость? Страх? Ну вот тебе ситуация, где твоя гордость не пострадает, а страх перед отказом вообще сведен к минимуму – ты же отвечаешь на его чувства. Это же не ты ему душу вывернул. Сакуса даже дергается от последней фразы. Не то чтобы он никогда не задумывался о том, какого сейчас – и всегда, - было Ацуму, но свои пиздострадания обычно занимали его сильнее. - Ты вообще хоть что-нибудь ему ответил? – продолжает наседать Мотоя. – Погоди…ты ведь не отказал ему?? - Нет, - бурчит Сакуса и яростно расчесывает плечо. Надо прекращать. Еще немного, и его руки превратятся в мясо. – Я ничего не успел сказать. Он ошарашил меня своим… признанием, и ушел. С того момента я его не видел. Хотя у нас была тренировка. Видимо, он отпросился у капитана. - Но ты, разумеется, не спросил об этом, – скучающе констатирует Мотоя. - Во сколько это было? - В три. И нет, не спросил. - О, то есть ты просто паникуешь уже тринадцать часов. Как руки? Кожа еще осталась? - Иди к черту, - огрызается Сакуса и пытается игнорировать горящие предплечья. - И я не паникую. Я думаю. - Ты не умеешь думать, - огрызается в ответ Мотоя. – Если бы умел, признался бы Мии года три назад и жили бы вы долго и счастливо. И на успокоительных. Оба. Потому что ебанутые. Оба. Сакуса молчит. Закрывает глаза, и тут же, как по заказу, вспоминает лицо Ацуму во время его признания. Мия не выглядел ни счастливым, ни воодушевленным, ни влюбленным. Он выглядел как глубоко уставший, загнанный и задушенный собственными чувствами и эмоциями, человек. Он выглядел в точности как сам Сакуса. - Если я напишу ему прямо сейчас, он не возненавидит меня? - Главное, не говори ему, что ты влюблен в него со школы. Потому что, если он тоже, то придёт бить тебе морду. И знай – я буду болеть за него. - Я начинаю думать, что тебе он нравится. - Ацуму классный, - соглашается Мотоя и смеется, услышав, как давится воздухом Сакуса. – Но не в моем вкусе. А был бы в моем – я бы не тянул кота за яйца столько лет. - Отвратительно, - бормочет Сакуса, ещё не отошедший от заявления про Ацуму. – И спасибо. - Разберись со своей драмой уже наконец-то. Заебал, если честно. - Да пошел ты. - Да-да, обязательно. Удачи. И перестань бояться. Ты не настолько плох, чтобы тебя нельзя было полюбить. Сакуса молчит в трубку, пытаясь проглотить ком в горле и выдавить хотя бы простое «спасибо», но Мотоя знает его действительно хорошо – поэтому не дожидается ответа, лишь хмыкает и отключается. Экран телефона призывно светится. Сакуса делает глубокий вздох и открывает чат с Ацуму.