Последнее дело

      – Грабь! Грабь! Грабь! Абордажная команда Джорджа Злонравного летела на помощь наёмникам. Всё вышло именно так, как и думал Конрад: "Ряженные клоуны не справились". Корсар собирался найти после планетарной осады какую-нибудь дурочку из числа наёмников и хорошенько прочистить ей все дыры. Вряд ли найдётся какой-нибудь герой, способный ему помешать. Однако когда аппарель транспортного челнока опустилась, желание Конрада значительно поубавилось. Резкий пурпурный свет, исходящий от сверкающего диска на небесах, раздражал и вызывал оторопь. В кровавом тумане Конрад слышал голоса тех, кто давно умер – особенно громкими были те, кого корсар убил сам. Убийцы, насильники и мародёры высадились на некогда оживлённом перекрёстке, заваленном обломками разрушенных домов и с остовами почерневших или даже расплавленных автомобилей. В центре, окружённый кольцевой дорогой, стоял памятник какому-то имперскому полководцу или же просто лошади. Верхняя половина расплавилась и стекла на мостовую. Конрад собирался занять позицию у перевёрнутого автобуса, когда над головой промчалась стайка летучих спрутов.       Зашевелились волосы на руках. Конрад встречался со многими чужаками, но таких ещё не видел. Он заскрипел зубами и сильнее сжал двуствольное ружьё в руках. В конце концов, любое живое существо дохнет от переизбытка свинца в организме. – Конрад… – прошептал кто-то на ухо корсару. Конрад резко обернулся, отчего его товарищи отшатнулись при виде вскинутого ружья. – Ты чего?! – Кто меня звал?! – Да, бля, мы молчали. Не дай Бог-Император, нас эта ебака страшная услышит… Конрад встряхнул головой. Он списал галлюцинации на то, с каким размахом отметил захват орбитальной станции. Корсары пробирались по руинам. Их считали бездумной ордой, побивающей врагов только за счёт количества и бесстрашия, но это только отчасти было правдой. Выходцы из Астра Милитурам встречались и здесь, а поэтому, пусть и паршиво снаряжённые, эти люди двигались профессионально. Расчёты тяжёлого оружия заняли позиции на возвышенностях или хотя бы в тех местах, откуда видны все подходы к перекрёстку, а остальные солдаты разбивались на прикрытие и авангард. Они менялись ролями, чтобы преодолевать расстояние от одного укрытия к другому под защитой стрелков. Конрад подбежал к крупному постаменту, на котором стоял памятник и посмотрел за угол. Он не заметил противников, только привычную картину опустошения: дорогу, запруженную сгоревшими машинами, полуобвалившуюся церквушку с колокольней справа и непроходимые руины слева. – Конрад… Конрад стиснул зубы. "Надо меньше пить". В следующее мгновение вместо тихого шёпота корсар услышал звон колокола. Конрад ещё раз посмотрел на церковь. Он напряг зрение, но не заметил никаких признаков жизни. Конрад повернулся к боевым товарищам – бывалые ветераны побелели, как будто призрака увидели. – Блять, ну хоть звон-то вы слышали? – спросил Конрад. – Д-да… Раздалось лошадиное ржание. Конрад инстинктивно отпрыгнул в сторону, а вот товарищи не успели. Бронзовый памятник упал с постамента. И ожил.       Лошадь перебирала ногами, двигала головой, сверкала глазами, налитыми фиолетовым светом. Её брюхо разорвалось, и из раны протянулись щупальца, которые хватали раненых и тащили их внутрь.       Конрад не раздумывал, с чем имеет дело. Он просто вскинул ружьё и оценил прочность шкуры чудовища. Шкура чудовища выдержала дробь без какой-либо видимой реакции. Корсар автоматически вытянул из перекинутого через плечо патронташа пулевые боеприпасы. Он успел перезарядить, но не выстрелить, потому что тварь снова заржала и умчалась прочь, громко цокая копытами.       – Да что же?! Да как же?! – спросил кто-то из выживших.       – Надо пробиваться к наёмникам! Мы не справимся одни! – выкрикнул другой корсар.       Конрад не успел погасить панику в привычной для себя манере и навёл ружьё не на трусов, а на источник шёпота, который он, наконец, разглядел в тумане.       – Ага... это ты, Билли, – произнёс Конрад. – Хуёво выглядишь.       – Конрад… – со зловещей ухмылкой снова повторил манекен, не моргая.       Тварь вытянула руку, и та стала удлиняться, стремиться к корсару. У Конрада закружилась голова, как во время кошмара после бурной попойки, но он прицелился и метким выстрелом оторвал манекену чересчур длинную конечность.       – Конрад… – улыбался раненый манекен, пока из его раны вытекала тягучая и маслянистая как прометий чёрная жижа.       – Заткнись!       Конрад снёс призраку голову и перезарядил ружьё.       – Возвращайся, если осмелишься! – проорал корсар. – Я убью тебя ещё тысячу раз!       – Будь осторожен в своих желаниях.       Снова раздался колокольный звон. Кровавый туман сгустился, и видимость упала настолько, что и в пяти метрах ничего не разглядеть.       Некоторые корсары тоже упали.       На колени.       – Д-да в-воскреснет Бог-Император, и-и исчезнут… враги Его, – сбивчиво затараторил один из боевых товарищей Конрада, наверное, самый грязный безбожник Белами-Ки.       Он в кровь разбил голову о мостовую и продолжал:       – И бегут н-ненавидящие Его. К-к-как исчезает... д-дым, исчезнут… о-они.       Над головами корсаров и в самом деле взвилось нечто, похожее на дым, на отмеченные чёрным очертания порывов ветра. Конрад выстрел из обоих стволов по ближайшей вьющейся туче, но в ответ услышал только хохот.       А потом это непонятное нечто стало выдёргивать людей из толпы.       И снова колокольный звон.       Туман рассеялся. Корсаров окружали манекены, а с купола храма Императора рухнула в пыль золотая аквила.       Здание преобразилось. Купол стал короной зарождающегося голема. Провалы в стене сложились в очертания лица. Битый камень воспарил, не принимая во внимание какие-либо законы физики, и сложился в конечности каменного колосса. Исполин расправил плечи, а потом поднял колокол, казавшийся маленьким колокольчиком в его руках, и просигналил манекенам атаковать.       В конце концов, Конрад пожалел о том, что выбрал такую работу.