Татуировщик. Продолжение.

       Сегодня в кабинете было особенно душно, отчего привычная белая рубашка неприятно липла к спине. За окном вовсю сияло солнце, чьи лучи, словно издеваясь, постоянно попадали сидящим напротив Джи парням в глаза. Почему-то начинать говорить откровенно не хотелось, объяснять всем произошедшее — тоже. Безусловно, с этими людьми ее связывало многое: слезы, боль, отчаянье, счастье, радость, улыбки. Не просто члены клана — практически семья, почти духовные братья, если будет угодно. И вот они все сидят, смотрят на нее с едва скрываемым разочарованием — нет, можешь даже не притворяться, Чонгук, — и ждут от нее каких-то невероятных откровений. Смысла и дальше тянуть время не было. — Вероятно, все здесь осведомлены о причине нашего, скажем так, собрания. Однако, повторю для особо неверующих — Тэхена похитили. И, предотвращая кучу глупейших вопросов, которые наверняка сейчас вырвутся из ваших прекраснейших ртов, я абсолютно точно уверена, что это не блеф и не шантаж. Кто бы ни стоял за его похищением — они точно знали, что делали и, главное, зачем. Осталось только нам понять то же самое. — И ты сейчас так спокойно вываливаешь на нас это? Словно в новости «Здравствуйте, человека, которого вы практически год считали мертвым, похитили» нет совершенно ничего странного? — тихо, практически неслышно прошептал Чонгук. В его глазах — нет, господи, просто не смотри на нее так, — Джи видела всю горечь и скорбь мироздания. Казалось, будто душа этого парня вот-вот окончательно сломается, распадется на мелкие осколки и больше никогда не склеится. Конечно же ей было стыдно. Конечно, она знала, что они хотят от нее услышать. — Да, для тебя в этой новости не должно быть ничего странного. Ты, вроде как, называешь себя его родственной душой, не так ли? — Джи наклонила голову, словно насмехаясь над собеседником. — И полугода не прошло, как ты выбрался из запоя по оплакиванию смерти Ким Тэхена. Но вот ты сидишь здесь, все еще целый и невредимый, с его именем на щиколотке, разве нет? Ни одна буква не померкла за год — вот удивительный феномен! — на ее лице расползлась улыбка. — Ты первый должен был понять, что мы вас обманули. Хочешь, чтобы я все разложила по полочкам в твоей голове? Хорошо, тогда слушай внимательней, — на несколько секунд она замолчала, с веселым прищуром смотря на выходящего из себя полицейского. — В тот день, когда вы все ждали нас с Юнги, мы встречались с твоим бывшим начальничком. Моя задача заключалась в том, чтобы попасть изначально хотя бы ему в плечо, а после, с уже пригнувшимся братом, выстрелить в сердце. Но мне, определенно, повезло, ведь я умудрилась сразу же прикончить этого подонка. Что касается Тэхена… Он ведь просто хотел спокойной жизни, понимаешь? Вдали от мафиозных разборок, перестрелок, преследований со стороны властей и Сохёна. Как я могла ему в этом помочь? Лишь разыграть небольшую сценку с его смертью. Лишь так он смог перестать быть частью семьи, что дало ему, пусть и временную, свободу. Но, как видишь, враги клана не дремлют и с завидным упорством ищут новые рычаги давления. В этот раз они действительно постарались на славу, ведь даже моя правая рука не знала точного расположения новой квартиры Тэ. Однако прямо сейчас мы все сидим здесь, что может значить лишь одно — мы в очень крупной передряге, Чонгук-а, — она вновь улыбнулась. — Уверен ли ты в том, что действительно хочешь в ней поучаствовать? Остальных это тоже касается: если вы не готовы столкнуться с кем-то действительно опасным — можете уходить отсюда. У меня нет ни сил, ни времени собирать вас по одному, как я сделала это после ареста брата. Уйдете сейчас и можете считать, что вы никогда не слышали о клане Кин, а он никогда не слышал о вас, но если вы останетесь и отвернетесь от меня позже, будьте уверены — я пущу пулю прямиком вам в сердце, — Джи обвела взглядом весь кабинет. Никто даже не шелохнулся, не задумался над ее предложением. Казалось, слова девушки пробудили в этих людях давно позабытое чувство азарта. — Тогда этот путь мы пройдем вместе. Ведь если вместе, то до конца. //        Тэхен, если честно, не сказать, чтобы скучал по своей старой жизни. Ему, конечно, первое время не хватало своих клиентов, практически ломало от того, что он не бил татуировки, а еще скручивало от отсутствия в радиусе ста метров колкого на язык Чон Чонгука. Порой, когда они встречались с Джи, она рассказывала о нем: то об очередной облаве, которую этот полицейский так удачно отправил к конкурентам, то о его неуклюжести и полнейшем неумении подделывать документы, то вспоминала какие-то истории, которые происходили с ними в пределах ее офиса. Он любил слушать об этом человеке, несмотря на то что их, кроме татуировок на теле, и того глупого поцелуя ничего и не связывало. Почему-то ему самому нравилось думать, что у них обязательно все получится потом. Когда-нибудь в несуществующем будущем. Нет, в целом, его новая жизнь казалось даже в некоторой степени приятной. Рядом с ним не было осточертевшего лица Сохёна, не было одержимого взгляда Юнги и лишь редкие встречи с сестрой напоминали об этих двух главных ошибках в его жизни. Хотя нет — об одной. Полицейский Мин к себе такого отношения точно не заслужил.        Район, где Джи подобрала ему квартиру, не отличался особым разнообразием магазинов, кафе и развлечений: несколько семейных забегаловок, парочка минимаркетов и, вроде как, один кинотеатр. Частенько по парку гуляли родители со своими детьми, порой под окнами домов развлекались школьники, играя не то в догонялки, не то в прятки. Пенсионеры, обожавшие эту часть города, могли вечерами, вспоминая молодость, петь свои любимые песни под тихое бренчанье чьей-то гитары. Здесь не было разборок в темных переулках, не слышались звуки выстрелов по ночам, не сновали подозрительного вида люди в капюшонах, натянутых чуть ли не на подбородок. Совершенно обычная, спокойная, мирная жизнь, о которой Ким так долго мечтал.        Он долго учился жить в своей новой маленькой квартирке. Привыкший к роскоши, окружавшей его на протяжении последних нескольких лет, Тэхен стал забывать о том, насколько же прекрасной была самая простая жизнь. Ему нравилось возвращаться сюда, вечерами лежать на стареньком потрепанном диване, смотря на экране непропорционально толстого телевизора глупые дорамы, засыпать, ощущая легкий запах пыли, и просыпаться от лучей солнца, слепящих глаза. Ким обожал свою кое-как обустроенную кухню, на которой так приятно было сидеть и пить чай из совершенно нелепой кружки в виде кота, при этом уминая какие-то дешевые сладости. Он чувствовал непередаваемое спокойствие, когда, выходя их квартиры, натыкался лишь на приветливого дедушку-соседа, а не на очередную кучку полицейских. Парень снова начал рисовать, как когда-то его научил отец, снова вспомнил, как раньше ему нравилось брать в руки кисть и водить ею по холсту. Много денег на таком сделать не получалось, но Тэхен знал, что он наконец-то нашел свое призвание. Он, наверное, впервые полюбил себя настоящего, себя не-татуировщика.        В тот день все шло, как обычно: кибимпаб со странно пахнущим соевым соусом на завтрак, теплый чай вместо обеда и вылазка в магазин, чтобы приготовить ужин. Конечно, стоило заподозрить неладное, когда рядом с его любимым магазинчиком, в котором работала добрейшая тетушка Бён (она всегда клала ему в пакет немного сладостей, чтобы порадовать паренька с яркими голубыми волосами), остановился дорогущий спорткар. Но кто из нас обращает внимание на такие мелочи, особенно когда привыкаешь к тому, что тебе совершенно ничего не угрожает? Вот и Тэхен этого не заметил и очень скоро оказался в багажнике этой машины.        Очнулся он в смутно знакомом месте. Бежевые стены, теплая, мягкая кровать, от постельного белья приятно пахло свежестью, да и сам парнишка не чувствовал себя потрепанным. Немного побаливала голова, видимо, от неплохого такого удара по ней перед похищением, и жутко хотелось пить. Тэхену казалось, словно он когда-то давно уже лежал в этой комнате, может, даже просыпался в ней после бурных ночей или возвращался сюда под утро. Только чего-то все-таки не хватало. Взгляд упал на стену, на которой висел красивейший пейзаж. Осознание пришло мгновенно, мурашки пробежались по коже. Ким гулко сглотнул. Он совершенно точно был уверен, что на этой стене четыре гребаных года назад висел портрет милейшей Элен.