Татуировщик. Продолжение.

       Сохён никогда не сможет описать весь тот спектр эмоций, которые в нем вызывал Тэхен: бурлящая ненависть, всепоглощающее обожание, невыносимое желание сомкнуть руки на его тонкой, прекрасной, любимой шее, притянуть к себе и целовать-целовать-целовать, прикусывать, причинять боль и доставлять невообразимое, неописуемое удовольствие, проводить рукой по его бледным от страха, нет, нет, по красным от возбуждения щекам и губами собирать текущие по ним слезы, наслаждаться им, как только душа пожелает, и при этом дарить ему это самое наслаждение, чтобы он смотрел на него с одобрением, может быть, даже с чем-то напоминающим симпатию, а потом выколоть эти гребаные аквамариновые глаза и насмехаться над его беспомощностью.        Он уже не вспомнит, когда после того дня случайно встретил его на окраине города. Или нет, не так уж и случайно? Он ведь сам никогда туда не поехал бы: бедный, спальный район с кучей бабушек на скамеечках, распевающих свои заунывные мелодии по вечерам. Ни дорогих клубов, ни бутиков, ни ресторанов. Ровным счетом ни-че-го. Так почему же он отправился туда? Потому что некто, согласившийся помочь ему убить Ким Тэхена, назначил ему встречу аккурат напротив подъезда, в которос жил татуировщик. А потом мимо его, сохёновской, машины спокойно прошел этот самый ужасный прекрасный человек во вселенной, и его накрыло.        Сохён помнит, что приезжал сюда как минимум трижды, прежде, чем смог выяснить, в какой именно квартире живет Ким. Он старался держать себя в руках еще несколько недель: мог или просто наблюдать за тускло горящими окнами, сидя в машине, или, прихватив камеру, записывать все на неё. Сначала ему хватало просто видеть это создание, порой слышать его тихий смех, если он выбирался в магазин и проходил мимо, но с каждым днем ему становилось мало. Тело помнило тепло этих губ, мягкость этой кожи, а сердце вопило от боли расставания с любимым. Тогда-то он и решился на похищение. Хотя на самом деле он ведь просто вернул свое божество домой, верно?        Смотреть на спящего Тэхена — отдельный вид искусства. Мужчина мог бы часами рассматривать, казалось бы, отпечатанные на обратной стороне век, черты лица и не переставать утопать в восхищении. Неприкосновенная даже в лучшие их времена, бывшая хозяйская спальня неожиданно стала любимым местом Сохёна. Самому себе объяснить столь неожиданный порыв отнести бессознательного парнишку туда он так и не смог. Может, дело было в том, что запах его собственной кровати, хранил в себе воспоминания о каких-то нелепых ночных связях. Может, в том, что он хотел спрятать любимого подальше от лишних глаз, даже если эти глаза принадлежали его личной охране. А может, в том, что проклятая татуировка окончательно взяла вверх. Картина Элен, висящая на стене, его совершенно не волновала, ведь прямо тут, на кровати лежало самое совершенное в мире существо. Его ангел. //        Сидеть в этом кабинете второй раз за три дня, наполненных переживаниями, волнением и, в конце концов, страхом за жизнь своей неожиданно воскресшей родственной души, было, мягко говоря, странно. Чонгук не то, чтобы их общие собрания не любил, он их на дух не переносил. Из всех присутствующих ему симпатизировали лишь Юнги и Чимин — совместные годы работы бок о бок дают о себе знать, несмотря на их недавно начавшуюся криминальную жизнь. Намджун невольно вызывал восхищение: всегда невозмутимо стоящий за плечом своей девушки, возвышающийся над ними всеми, готовый в любой момент достать нож и перерезать каждому глотку, если они хотя бы подумают предать. Чонгук, смотря на него, сравнивал того со сторожевым псом. Действительно, настоящая правая рука, цены ему нет. И доверия тоже. По крайней мере, со стороны Чона. Сокджин, в целом, не вызывал в нем никаких эмоций. Холодный, порой даже слишком. Единственное, что о нем известно наверняка — он никогда не думал уходить из семьи, а еще безупречно разбирался в наркотиках. Порой, если им приходилось выезжать в клубы вместе, от взгляда старшего по спине бежали мурашки — в нем не было ни капли жалости по отношению к зависимым. Впрочем, со временем она испарилась и у полицейского. Особенно сильно ему не нравился Хосок со своим взглядом, в котором красной строкой читалось: «Я здесь, не потому что меня колышет судьба Ким Тэхена, а потому что так мне сказала сделать Джи». Да и в целом его, казалось, не волновало ничего, кроме очередной перестрелки в порту. А Джи… Она просто была ему не понятна: в ней чудным образом сплелись жесткость, порой переходящая в жестокость, и некая, едва проскальзывающая на рабочем месте, трепетность, может даже мягкость. Вчера убивающая какого-то мелкого воришку недрогнувшей рукой, сегодня она могла расплакаться от новости о больном ребенке, которому собирают деньги на лечение. Раз за разом он видел суммы, которые их «компания» отправляла в благотворительные фонды и в рехабы. Сама подсадила, сама вылечила — иначе не скажешь. А еще был он сам — замкнутый, на заданиях скорее служащий помехой, чем подмогой, и вздрагивающий от каждой пролетающей мимо пули. Замечательный мафиози. К тому же, он буквально задницей чуял утром, что не стоит сюда приходить, и впервые в жизни интуиция его все же не подвела. — А ну-ка стоп, — воскликнул Чимин, подскакивая со своего места. Очевидно, новостью об их особом задании был «доволен» не только Чонгук. — Почему это сразу я? — Смотри, Чимин-а, — с усмешкой потянула Джи. — Я — босс и, конечно же, такой хренью заниматься не собираюсь. Намджун — моя правая рука, без него, сам понимаешь, никуда и никак. У Хосока сегодня важная поставка в порт, его отпустить просто так не могу. Сокджин, как обычно, контролирует деятельность клубов, поэтом времени на подобную ерунду у него нет. Юнги я не хочу отправлять, просто потому что он мне нравится. Вот и получается: либо ты, либо Чонгук-а. Но поскольку я точно знала, что вы начнете спихивать это дело один на другого, я решила: поедете вдвоем. А что? Два полицейских, вам даже поддельные документы не нужны. Отправляетесь через час, можете пока придумать легенду покрасивее, обсудить подробности там. Андерстенд? — оставалось лишь кивнуть головой. — Вот и разобрались. Можете расходиться, а вас двоих жду сразу же по возвращении. Ключи от машины с нужным навигатором у Деметрия, как выглядит — знаете. Удачи!        Примерно так они и оказались сидящими в этом стареньком, работающем на добром слове и, видимо, божьей силе джипе с красующейся сбоку надписью «POLICE». Стоило в гараже увидеть это чудо техники, как сразу же потянуло на слезы. Нет, рабочие машины Чон в своей жизни видел и уж точно не раз, но как-то за полгода поездки в комфортабельных спорткарах, ключи от которых любезно висели в их общем офисе, подзабылся и запах машинного масла, и вечное кряхтение мотора, грозящегося вот-вот отправиться на тот свет, и вечно заедающая педаль газа, нет, все же тормоза, судя по той скорости, которую это нечто все же соизволяло набирать. Деметрий сказал, что угнал ее буквально из офиса того подразделения, чьими представителями они собирались притворяться в ближайшие часов пять. Чонгук так и знал, что тот мерзкий старикашка, с которым ему как-то разок пришлось контактировать, — жмот, каких еще поискать надо! Завтра же докладную Юнги на стол положит о ненадлежащем оборудовании. Нет, сегодня! С таким тянуть нельзя, иначе скоро все дела этого района свалятся на их многострадальные головы: эти крошки точно не позволят ни одному местному копу выехать за пределы гаража. Как назло, даже кондиционер в джипе не работал, поэтому сидеть приходилось еще и в невыносимой духоте. Сначала они хотели открыть окно, но ни ручек, ни кнопок для этого не нашли. Приходилось молча страдать. Их план был до безумия прост: присмотреть компанию старушек, с которыми, по словам Джи, жил Тэхен, сказать, что он — Чонгук — расследует дело о его пропаже, надавить на жалость от потери родственной души, выведать как можно больше информации и с чистой совестью уехать. Чимин в это время должен был втереться в доверие к не менее интересной группе бабушек-сплетниц и попытаться выяснить, не отшивался ли тут кто-то подозрительный. Сначала все шло очень даже неплохо: многие, несмотря на первоначальную настороженность по отношению к представителям власти, в итоге охотно болтали обо всем, что только приходило им в голову при упоминании Ким Тэхена. И о его замечательных карих глазах, и о тягучем басе, точь-в-точь как у любимого оперного певца сына троюродной сестры, которая тоже тут раньше жила, и о прекрасном чувстве стиля, и о невероятной доброте молодого человека, с которым как-то они пересекались на улице, и о том, как этот же молодой человек помог донести пакеты из магазина до квартиры и зашел в соседнюю. Одним словом, информации было много. Полезной — не было вообще. По району они расхаживали до тех пор, пока не начало темнеть. — И, в конце, я смог узнать рецепт замечательного лимонного пирога, который передается по наследству, но я «так похож на ее любимого внука», что и такое не грех рассказать, — устало выдохнул Чимин. Четыре часа поисков, разговоров и улыбок помогли не слишком-то сильно. — Выбирайся, покурим и продолжим, — уже вылезая из машины, прокряхтел парень. Чонгук, выбравшийся следом за ним, потянулся за зажигалкой, успешно оставленной дома. — Поможешь? — Без проблем, — протянул руку Пак.        А потом он помнит возмущенные крики милейших старушек и удары по спине всевозможными палками. Сначала хохотавший над абсурдностью ситуации, а после встретивший уже своих знакомых, Чимин отбивался от неожиданно бойких бабушек вместе с ним. Вывод, который сделал Чонгук в конце дня: всегда доверять, когда попой чуешь неладное, иначе рискуешь огрести за измену, предательство, обман родственной души и много за что еще костылем по голове. Вывод, который сделал Чимин: никогда не давать просматривать запись, на которой тебя избивает отряд леди преклонного возраста, боссу, иначе в следующий раз она точно задохнется от смеха.