Порочный

— Я знаю! Знаю, поэтому и не верю тебе! — Тэхен так взбешен, что даже не пытается сдерживать свою злость, повышая голос, хоть и опускает его немного, продолжая. — Когда человек любит, он не пытается оттолкнуть, но ему больно быть оттолкнутым. Каждый раз мне было больно! Ты хоть представляешь, каково это, когда тебя каждый раз отвергают, еще и по такой глупой причине? Ты пожалеешь о том, что играла с моим сердцем… Сосредоточиться на чем-то прямо сейчас было невозможно, но мой мозг все же выхватил из всего сказанного «Я знаю…», а от этого сердце в груди замерло. Знает? Тэхен правда знает? То есть, он тоже…? «Каждый раз мне было больно…» — звучит вдогонку, и мне так хочется умереть от чувства вины… не думаю, что могу сделать хоть что-то, чтобы заслужить прощения за все, что натворила. Я была глупой все это время, глупой и очень жестокой по отношению к Тэ, но я не играла с ним, я не хотела его ранить. Его сердце было самым ценным для меня, а не игрушкой… как же тогда, так трепетно его стараясь оберегать, я в итоге сама же его и ранила? — Я не… — договорить не удается, и я только сейчас понимаю, что пальцев Тэхена внутри меня больше нет, потому что прямо в этот момент мое тело вдруг теряет опору, а внутрь резким движением врывается плоть Тэхена. — Тэ-э! Я закричала, закричала от боли и от желания, когда меня заполнил огромных размеров член, рельеф вен которого сейчас чувствовался больше обычного, то ли в силу моего перевозбуждения, то ли в силу этого перевозбуждения, ощущаемого Тэхеном. Плевать, в чем причина, а может она во всем и сразу, но это было слишком прекрасно, даже несмотря на то, что смешанно с болью от резкости движения мужских бедер, от ремня, впившегося в мою кожу с большей силой, когда Тэхен дернул на себя мое тело, от моего собственного изгиба в позвоночнике из-за всего этого. Плевать в чем дело, если это ощущается вот так… Было больно, потому что неожиданно, и одновременно с тем в той же мере было приятно. Восхитительно. Может быть, я мазохистка все-таки? В словах больше нет нужды, потому что я на них не способна. Было бы странно, если бы я была после всего произошедшего сегодня, после того, как Тэхен столько раз толкал меня в объятия к оргазму, столько раз подводил к черте, а затем оставлял ни с чем, а через время возбуждал еще больше, чем я уже была возбуждена, и так снова и снова. Было бы странно, если бы я была в своем уме и могла рассуждать в такой момент, в момент, когда парень, наконец-то, вошел в меня. Я ждала этого так долго, я так долго этого желала… нет, не только сегодня, все то время, что сбегала из объятий Тэхена. Наконец-то, я оказалась в его руках, в его власти, ощущая его внутри себя и вокруг, чтобы в каждую клеточку моего существа проникла его частичка. Ким Тэхен очень крепко держал руки на моих ягодицах, приподнимая часть тела в воздух и вынудив меня согнуть ноги в коленях, укладывая щиколотки на его плечо, чтобы он, слишком быстро толкаясь внутрь, вдобавок ко всему совершал моими бедрами круговые движения, глубже насаживая на свой пульсирующий член. — Тэ, пожалуйста… — я снова кричала, чувствуя, как слезы льются из глаз от чувства, что тонкой гранью между ужасно и превосходно, умоляя немного сбавить скорость или хотя бы не так сильно кружить мою голову, пока руки, заключенные в петле кожаного ремня, насколько могли, сжимались в кулаки, а тело выгибалось еще сильнее, лишь бы хотя бы немного облегчить свою участь. — Если ты сейчас проронишь хотя бы звук, тебе конец, слышишь? — бросает блондин сквозь зубы совсем без тени шутки в голосе, и меня передергивает всю от его тона, а внутри селится понимание того, что парень не шутит, бешено вдалбливаясь в мое тело, что не может быть еще больше ему подвластно, но, кажется, очень хочет. Зубы сильно сжимаются между собой до скрипа, пальцы ног поджимаются с силой, которую я прикладываю в попытку сдерживать стоны, хотя так хочется кричать от удовольствия, но нельзя, потому что Тэхен… нет, Господин так сказал. Он хочет, чтобы я молчала, а значит, я должна.  — Я думал, я пойму, я бы понял, если бы у тебя была причина… — сбито шипит Тэ между резкими толчками, а я сильнее плачу, только это не помогает справиться с ощущениями даже на толику. Нет, это сосем не больно, просто слишком восхитительно, чтобы не придавать происходящему значения. — Я бы понял, я бы простил… А ты просто…! — Тэхен! Я не сдержалась, и его прекрасное имя просто вырвалось из моей груди новой порцией стонов, заставляя парня остановиться и прорычать сквозь зубы в ответ на мое боязливо задержанное дыхание. — Я предупреждал! Потребовалась секунда или немного больше, чтобы Тэ перевернул меня в воздухе, а затем вынудил встать на колени, великодушно позволив подняться на кровати чуть выше, подбираясь ближе к прутьям, чтобы у меня появилась возможность согнуть онемевшие руки в локтях и на них опереться, немного передыхая и успокаиваясь, пока Тэхен не врывается в мое тело снова, тут же набирая былую скорость, а вдобавок ко всему еще и оставляя на ягодице ярко алый отпечаток, сопровождающийся болезненным стоном. — Тебе совсем не жаль? — скорее недоуменно, разочарованно даже, чем зло, но так же напряженно, и чтобы новый удар ладони на моей коже, вырывающий из груди извинения за все, что я натворила. — Прости! Прости, Тэхен, мне… мне очень жаль! — только сейчас, не потому что не чувствовала вины раньше, и не потому что по каким-то причинам не хотела извиняться или не считала это нужным. Только сейчас, потому что раньше мне словно было не позволено просить прощения, а сейчас, когда я получила разрешение или даже приказ, все в порядке, пусть и звучит немного вынужденно. — Жаль?! Почему я тебе не верю?! Тэхен шлепает снова, и не прекращает размашистых быстрых движений, а я снова и снова думаю о том, поэтому это, черт побери, так глубоко. Почему это так жутко прекрасно?! — Поверь мне! Я не хотела… правда не хотела! А! В моем теле совсем не осталось сил, поэтому даже стоять вот так получается слишком трудно, даже не получается, поэтому плечи и прикасаются к матрасу, а позвоночнику приходится выгнуться сильнее. Щека упирается в одеяло, перед глазами только тьма, а руки, слава богу, болят чуточку меньше, ведь к ним, наконец-то, прилила кровь, а вот запястья почти не чувствуются, зато кожа ягодиц горит ярким пламенем и пылает болезненными шлепками. Тэхен движется быстрее, а я задыхаюсь и протяжно стону снова и снова в ответ на то, как резко он в меня проникает, и с какой силой сжимает бедра, решив помиловать меня и больше не оставлять на ягодицах синяки в форме своих ладоней. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем тело начало подрагивать в предвкушении такого долгожданного и невероятно яркого оргазма, сжимая Тэхена во мне с новой силой, из-за чего ему труднее становится толкаться внутрь. Это так прекрасно… то, что уже готово разлиться по венам и захлестнуть меня, то, что окупит все наши страдания и никому не нужные жертвы. Губы распахиваются, готовясь выдохнуть блаженный стон небывалого удовольствия, а меня всю сковывает ощущение появляющееся за долю секунды до эйфории, а после приходит разочарование и облом, к которому в этот раз я совсем не готова. Я почти что кончила, нет, мы почти что кончили оба, и я знаю это точно, потому что, черт побери, я знаю Тэхена, потому что я слышала его стоны, потому что я знаю, как сбивается его дыхание перед точкой не возврата. Я знаю, как он выглядит в этот момент и как ощущается внутри, и даже если я не могу видеть его сейчас из-за позы или повязки на глазах, это не значит, что я не знаю, что он стоял над обрывом вместе со мной. Я бы поняла, если бы парень продолжил издеваться надо мной в качестве мести, но себя-то мучить зачем?! — Тэхен, пожалуйста! — я молила его, молила отчаянно нам позволить ощутить вкус блаженства и после всего обессилить, застряв в самом настоящем раю. С дрожью в голосе, почти что сорванном из-за стонов, со слезами нетерпения и загнанности, уже насквозь пропитавших повязку, я умоляла своего господина даровать мне милость. — Повторяй за мной, — словно мои слова, отчаяние в голосе или все, через что я сегодня прошла — ничего для него не значит, проговорил Тэхен. — Мне очень жаль. — Мне очень жаль! — Я больше ни за что не буду себя так вести. — Я больше ни за… ни за что не буду себя так вести… — Поднимайся, — тише и спокойнее, потянув меня за руку, чтобы встала на колени, принимая вертикальное положение, насколько это было, конечно, возможно, все еще будучи связанной, на кровати. Я послушно поднялась, но присесть не решилась, замерев в позе, продиктованной Тэхеном. Руки опустить вдоль тела не получилось, слишком далеко мы находились от изголовья кровати, но, по крайней мере, ремень был не сильно натянут. Тонкие пальцы вызвали мурашек, пройдясь по спине и поправив мои волосы, убирая их на одно плечо, и я задержала дыхание, чувствуя приближение парня. — Я бы похвалил тебя за послушание, но ты такая плохая девочка… — так неожиданно раздается горячим шепотом у самого ушка, чтобы снова ток по коже, чтобы тело и сердце сошли с ума, когда мгновением позже губы оставят нежный поцелуй на обнаженном плече, после чего Тэхен почти что промурлычет в его кожу, поглаживая мягко своей большой ладонью мою ягодицу. — Плохие девочки ведь должны быть наказаны? — и снова удар, и снова едва сдержанный писк вперемешку со стоном и прокусанная губа снова. Снова обожженную ударом кожу мягко оглаживает ладонь, ее обжегшая. — Что скажешь? Насколько ты плохая, что я так обхожусь с тобой? Насколько ты должна быть плохой, чтобы навязать мне такое поведение? Ты достаточно плохая для этого?! Достаточно ли я плохая для того, чтобы вот так страдать, чтобы надо мной вот так мастерски издевались? Правда ли я заслуживаю того, чтобы запястья так сильно болели, чтобы кожу ягодиц жгло, а внутри что-то умирало от неудовлетворенности и возбуждения, разгорающегося сильнее снова и снова, стоит только Тэхену захотеть меня сильнее помучить. — Нет… я не… Но парень меня не слушает, вместо этого снова ударяет по ягодице, заставляя зашипеть от боли и вместе с ней разлившейся по телу волне глупого такого восторга от этого момента, и сильнее напрячься, слушая приказной тон его низкого голоса. — Я не порчу Тэхена. Повтори. — Я не порчу Тэхена, — практически тут же проговорила я, но Тэ показалось, я была с ним совсем не искренна. — Не верю. — Я не порчу Тэхена! Я не ждала похвалы или чего-то в том же роде, но немного удивилась, когда ничего не услышала в ответ и не почувствовала тоже. Достаточно ли искренна я была в этот раз? Нет, я не была… не была, потому что не верила в то, что говорила. Сегодня вечер откровений, вечер раскрытия и снятия масок, вечер знакомства друг с другом и с самими собой. Сегодня я узнала о себе вещи, которых до сих пор не знала, сегодня я узнала о Тэхене то, о чем не догадывалась даже. Если хорошенько подумать, можно было бы предположить, что мне понравится примерять на себя роль послушной девицы не очень «сложного» поведения, которой можно было бы помыкать и в итоге привязать к кровати. Я никогда не подозревала себя в мазохизме. Никогда не думала о том, что мне будет так приятно, если надо мной кто-то будет вот так измываться, истощая нервную систему и тело всеми этими перенаправлениями энергий и чувств во мне, словно я купила билет на американские горки. Но мне было приятно. Невероятно трудно даже самой признать, что это приносило мне удовольствие. Даже собственная неудовлетворенность все еще, то, что кожа горела, то, что в горле пересохло уже давно, то, как сводит руки. Мне нравилось все, кроме ссоры, нравилось все, кроме дурацкой повязки на глазах, что только усиливала каждое ощущение. Вместо этого я предпочла бы лицезреть Ким Тэхена и его божественность. Я не ожидала от себя того, что чувствую, такой реакции на происходящее, я все еще не совсем приняла то, что мне это нравится так сильно. Чувствовать себя подчиненной, ни на что не способной. Пусть я и правда провинилась перед Тэхеном, скорее всего внутри меня всегда жила эротическая фантазия, связанная с моментом воспитания, возможно именно в этом была причина таких чувств. Но мне нравилось. Хотя так страдала и была эмоционально истощена из-за того, что мне только давали попробовать на вкус наслаждение, а в итоге оставляли ни с чем, я испытывала странное чувство восторга где-то внутри, который восхищал мое внутреннее чудище и заставлял довольно мурлыкать, горящими глазами глядя на перспективу большего. Этот процесс понимания происходящего и того, почему мое тело реагирует на то или иное именно таким образом, почему сердце испытывает столько волнения, очень сложен, и я не могу утверждать, что могла хотя бы подозревать о том, что во мне живет что-то, что от сегодняшнего вечера будет тащиться так сильно, несмотря на все остальное, но еще меньше я ожидала подобного поведения от Тэхена. И это правда вызывало в моей душе резонанс, шторм в моем сердце и запутанность мыслей. Потому что я правда не могла сделать с ним такое… я не могла испортить его так сильно, ведь такого не было даже в моей фантазии. Тогда откуда же это взялось? Почему мы сейчас вот здесь и почему все именно так? Неужели я правда не порчу Тэхена, как он и говорил? Может быть, мы именно тот случай, про который говорят: «ученик превзошел своего учителя»? Могло ли так сложиться, что я развратила Тэ больше, чем была развращена сама? Нет, это невозможно… Сколько бы я ни думала об этом, все равно внутри только сомнения, поэтому голос все еще не такой искренний, как Тэ хотел бы, чтобы он звучал, и это заставляет парня напряженно вздохнуть и протянуть руку, чтобы всего через долю секунды его указательный палец приказал моим губам распахнуться. Ему не нужно было говорить мне, что делать, это было и так очевидно. Любому было бы, разве нет? А может, я просто слишком сильно помешана на сексе, раз такие вещи не вызывают у меня внутренних вопросов и диссонансов, на которые пришлось бы потратить время. Я старательно вылизывала и посасывала палец Тэхена, к которому слишком скоро присоединился еще один, но стоило мне увлечься, моя ротовая полость опустела. И вот кончик влажного и от этого прохладного пальца надавливает на узкое розовое колечко мышц между моих ягодиц, достаточно быстрым для первого проникновения движением оказываясь внутри. — Тэ! Было чуточку больно, было дискомфортно и непривычно, но моего измученного и даже умоляющего «Тэ!» было слишком мало, чтобы парень остановился или хотя бы оставил все, как есть, потому что со следующим погружением в моей попе оказалось уже целых два пальца, вырывающих из моей груди протяжный стон больше о боли, чем об удовольствии. Я не была скромницей, и у меня был слишком даже богатый опыт в делах интимного характера, но есть вещи, которые не известны даже мне, границы, за которые я не выходила. Такой границей был анальный секс, и за свою неправильную развязную жизнь продолжительностью в энное количество лет, которые я живу половой жизнью, никто и никогда не пытался эту мою границу нарушить, а я всегда и всех предупреждала о ней. Всех, кроме Тэхена. И сейчас я не то, чтобы очень против, с Тэхеном ведь все не так, как с кем-то еще. Нет, с ним я готова на все, для него в моем сердце или голове нет никаких запретов, но это не значит вовсе, что подобные действия с его стороны не воспринимаются мною странно. Наоборот. Я бы в жизни не подумала о том, что Тэхен… — Ауч… Слишком глубоко и слишком резво, хотя уже намного более приятно, чем в начале, но парень не дает мне насладиться этими ощущениями, начиная говорить и заставляя меня слушать его очень внимательно. — Как, по-твоему, все, что происходит в этой комнате сегодня — нормально? — спрашивает Тэхен, словно его правда интересует мое мнение и очень волнует ответ на данный вопрос. — Или это можно назвать извращением? Это нормально? Даже такой человек как я не смог бы назвать все это чем-то обычным и, следовательно, нормальным. — Нет… — немного боязливо ответила я, тут же прикусывая губу, чтобы не застонать. — А, как ты думаешь, можно заставить человека стать извращенцем? В ответ Тэхену только молчание, потому что ответа на этот вопрос у меня нет. Можно ли заставить человека стать извращенцем? Откуда мне знать, я психолог, что ли?! — Не знаешь? — словно издеваясь, интересуется он, тут же отвечая на свой вопрос. — Нельзя. Можно развить различные качества в человеке, но если их нет изначально, привить их нельзя, — он все говорит, а его пальцы продолжают погружаться в меня все так же глубоко, но другая рука теперь медленно ласкает грудь, пока губы подбираются ближе к моему уху, чтобы обжигать его будоражащим кровь полушепотом бархатного голоса. — Если бы я правда был святым, в моей голове никогда бы не было грязных мыслей, но они были и до тебя. Если бы я был святым, и во мне не было ничего из той грязи, которую, как ты думаешь, привнесла в мою жизнь ты, я бы не стал таким. Меня бы и дальше пугал секс или отвращал, я бы не стал помешан на тебе. Я бы осуждал тебя. Но мы здесь… — шепчет парень и проходится языком по моей ушной раковине, срывая с губ судорожный вздох и посылая по телу мурашек, а затем вновь говорит со мной, как ни в чем не бывало. — Я целый вечер помыкаю тобой, словно куклой, и извожу твое тело. Я причиняю тебе боль и тащусь от этого, чувствуя над тобой превосходство, словно вершу возмездие за то, что ты динамила меня все это время и заставляла страдать не только мое тело, но и сердце. В отличие от тебя, я не такой жестокий, в этом ты права. Я мучаю только твое тело. Я ругаюсь и трахаюсь, потому что мне это нравится, а не потому что я подвластен чужому влиянию. Я всегда был таким, слышишь? — немного печально звучит, но так честно, что практически верится, а, словно в подтверждение этих слов, пальцы снова погружаются в меня до упора. — Я связал свою любимую и целый вечер издеваюсь над ней, причиняю боль и заставляю говорить вещи, которые она говорить не хотела, потому что во мне всегда было что-то такое. Ты раскрыла во мне черноту, но не ты меня запачкала. Я был таким изначально, просто никто из нас об этом не знал. Нельзя испортить то, что уже испорчено, слышишь? — а последнее почти что нежно и трепетно, и я просто… теряюсь? Слова парня заставили меня потерять дар речи и способность мыслить на какое-то время. Его слова проникли так глубоко, глубже всего, что сегодня в меня проникало, и породили внутри множество вопросов, ответов на которые не было. Я понимала, что Тэхен просто пытается заставить меня поверить в то, что проблема существует исключительно в моей голове, что никакого вреда парню я не причиняю. Но правда ли я не опасна для него, правда ли я не так токсична, как привыкла считать? В его словах так много логики, что это пугает даже меня, хотя я привыкла к его подобным рассуждениям о чем угодно. Но сейчас мне правда было… страшно? Да, немного страшно. Потому что «а что, если это правда?»? Тогда в моем поведении и жертвах совершенно нет смысла? Но чем больше Тэхен дает мне времени взвесить его слова, тем логичнее и правильнее они мне кажутся, и не остается внутри ничего, кроме «я такая дура» и бесконечного чувства вины. — Прости… — шепчу я лихорадочно, пытаясь приблизиться к парню за моей спиной сильнее, развернуться, позабыв о ремне, стягивающем запястья и фиксирующем их к кровати, обо всем забыв. — Прости, я была неправа, Тэхен… мне так жаль… Снова слезы, в этот раз такие глупые, такие дурацие. Совсем не от боли и не от наслаждения, не от обиды, от сожалений и от раскаяния. Внутри вдруг стало так пусто… Я просто ужасный человек и худшая девушка в мире. Хоть мои цели и казались благими, все оказалось напрасным. Боль, которую я причинила Тэхену, борясь за это «как лучше», оказалась ничем не оправданной. — Мне тоже жаль. Парень не говорит ничего больше и не дает мне ничего сказать, резким движением заполняя меня изнутри и заставляя застонать громко и протяжно от того, как трудно и как прекрасно оказалось ощутить в себе одновременно широкий возбужденный член и длинные изящные пальцы, толкающиеся в меня то в такт, то вразнобой, чтобы сильнее помучить. Тэхен трахал меня, по-другому это нельзя назвать. Он имел меня всю беззастенчиво и не скромно, желая большего, требуя еще и еще стонов и вскриков, более выраженных прогибов и подскочившей еще выше скорости пульса. Он мял мои груди и проникал все глубже и резче, чтобы звездочки перед завязанными глазами, чтобы соседи раздраженно стучали в стенку, чтобы кровать под нами скрипела… Было так хорошо… превосходно, а это ведь еще даже не то, что зовут эйфорией. Внутри все сжималось, я чувствовала, что разрядка близка, а Тэхен не замедлялся, остервенело толкаясь в меня и с силой втягивая кожу шеи в свой рот, чтобы раскрасить ее багровым, а потом втянуть новый ее участок и оставить еще один след. И так снова и снова, пока не осталось мгновение до оргазма, который, я знала, захлестнет нас обоих и заставит запомнить его как самый-самый. Самый долгожданный и самый выстраданный, самый яркий и самый желанный. — Это должно быть громко, Дон Ми, очень громко, но честно… — очередной приказ томным голосом вперемешку с рыком прямо на ушко и последний толчок, а я кричу. Громко. Это было очень громко и честно, потому что слишком хорошо. Меня накрыло не волной удовольствия, я буквально ушла на дно этого самого восхитительного момента в моей жизни, оказавшись глубоко-глубоко, на дне чертового океана, в котором удовольствие и восторг окружали меня, придавливая к песку миллиардами тон и больше. Тело содрогается несколько раз, а затем и вовсе берется крупной беспорядочной дрожью, разносящей удовольствие в самые отдаленные закоулочки моего существа, чтобы насытить им каждую клеточку, каждый атом меня. Тэхен стонет низко, позволяет своему голосу вибрировать в такт с нашими телами, и меня от этого кроет снова, на этот раз заставляя повалиться на кровать и задыхаться в мягкие одеяла, потому что сил не осталось даже на то, чтобы дышать. Прошла минута, а мышцы все продолжали подрагивать, изо рта вылезало что-то на подобии блаженных всхлипов. Боль в позвоночнике, руках или ягодицах отступила на двадцать девятый план, позволяя в полной мере насладиться моментом эйфории, чувствуя такое же подвластное счастью тело, устало развалившееся совсем рядом. Минуты было мало, чтобы прийти в себя после всего или отдышаться, поэтому я просто безвольно валялась на кровати, пока меня переворачивали на спину, снимая с глаз повязку, даже не щурилась от кажущегося ослепительным света прикроватной тумбы, наполняющего комнату теплым оранжевым, пустым взглядом глядя в потолок, пока Тэхен шаманил над моею головой что-то с ремнем, освобождая руки из плена. Он склоняется прямо надо мной, заботливо рассматривая мое лицо взглядом полным сожаления, а я снова чувствую слезы, подрываясь на кровати слишком резко, чтобы и Тэхена заставить сесть, и самой обвить его шею крепко-крепко руками, все еще не чувствующими себя в порядке, тесно прижимаясь к его горячему обнаженному телу. — Прости… — шепчу я, роняя слезы, что тут же разбиваются об карамельную кожу Тэ, обнимающего меня в ответ на мои сентиментальные объятия. — Прости меня, Тэхен. Я… Я просто не хотела тебя потерять. Поверь мне на этот раз, ладно? Я больше ни за что не разочарую тебя, никогда не причиню тебе боль. Я не буду прятаться и убегать от тебя, обещаю. Я буду твоей настолько, насколько тебе будет нужно, насколько захочется. Я буду полностью для тебя без всяких глупых «но» и «если». Я больше не буду жертвовать твоим сердцем на благо чего-то абстрактного, считая, что так будет кому-то лучше. — Я думал, что уже потерял тебя… — шепчет парень, заставляя мое сердце разбиваться от боли. Я даже не подозревала, что ранила его так сильно… — Прости… пожалуйста, прости меня… Губы оставляют лихорадочные поцелуи на его плече и шее, но парень заставляет меня отстраниться и взглянуть на него, такого теплого и мягкого… большие пальцы аккуратно вытирают мои слезы, поглаживая щеки, а взгляд полон стольких переживаний, что сердце снова спотыкается и срывается куда-то вниз. Я не заслуживаю Тэхена… — Все в порядке, Дон Ми, все хорошо… Все не хорошо, и я знаю это, даже когда мои дрожащие губы нежно целуют его уста и получают ответ на свое прикосновение. Я стараюсь вложить в этот поцелуй всю себя, все свои чувства: сожаление, понимание своей вины, желание все исправить, обещание больше никогда не поступать подобным образом, нежность, желание, любовь… я вложила намного больше, чем просто это, я вложила в это прикосновение то, что даже сама не могла пока осознать. Но этого было так мало… слишком мало по сравнению с тем, чего заслуживал мужчина, которого я люблю. — Ты в порядке? — взволнованно интересуется Тэ, поправляя мои волосы, когда поцелуй разорван, а мой нос шмыгает в доказательство недавних слез. — Да… все нормально, не переживай… — я улыбаюсь слабо, вытирая еще влажные щеки, а взгляд Тэхена приклеивается к моим запястьям и меняется на глазах, вынуждая и меня взглянуть на них и задержать дыхание, и только через секунду понять, что совершила ошибку, и сделать вид, что ничего не произошло, и я вовсе не удивилась, увидев свои покрасневшие, и уже начавшие понемногу синеть, запястья. Я попыталась спрятать их поскорее и отвлечь внимание Тэ на что-то другое, но парень перехватил мои руки, едва уловимо прикасаясь кончиками пальцев к коже, ставшей огромным браслетом-синяком, выражая таким образом чувство вины за содеянное. На чувствительной коже остаются бережные поцелуи, и больше совсем не болит, только сладкое разливается по сосудам и трепетное что-то. — Прости, мне не следовало этого делать, — шепчет он, не отрывая взгляда от моих израненных запястий, а я качаю головой в попытке убедить Тэ в том, что он не должен извиняться, хотя сама пророчила это еще недавно. Тэхен не должен чувствовать себя виноватым. Не за то, до чего я его довела. — Все правда хорошо, Тэхен. Я в порядке, — я улыбнулась как можно более подбадривающее, но это не сработало, к сожалению. — Я был слишком груб с тобой и резок… — Ты имел право, — я перебила парня до того, как он смог бы убедить себя в том, что не заслуживает прощения за содеянное. Из нас двоих за сделанное прощения не заслуживаю только я. — Ты был прав, я издевалась над тобой… тебя можно понять… Я правда понимала, поэтому и не злилась ни капли, поэтому не была возмущена. Это вовсе не стадия принятия, просто я знаю, что слишком провинилась, поэтому и заслужила такое наказание. Это вовсе не самое страшное, что могло меня ждать. Синяки на запястьях намного более щадящая форма воспитания, нежели разрыв отношений с Тэ. Я согласна на все, если только смогу быть с ним рядом. К тому же, наши извинения друг перед другом не вычеркивают этот вечер из нашей жизни, совсем нет. Даже находясь в руках своего мягкого любящего Тэхена, я все еще слишком хорошо помню Господина Ким, решившего меня наказать и научить уму-разуму. Я никогда не забуду эту ночь, и даже рада, что со мной на какое-то время останется что-то, что будет напоминать о произошедшем, даже если это синяки или болезненные засосы, с каждой секундой все более четко ощущающиеся на моей шее неприятным жжением. Если бы не они, я бы, скорее всего, подумала, что все это мне просто приснилось… — Понять мои действия, но не чувства… — Тэхен качает головой, выглядя так виновато, так загнанно… прямо как в тот вечер в аудитории, когда мы впервые перешли границы дозволенного. Я перешла, если быть точнее. — Самое ужасное в том, что мне… мне понравилось, Дон Ми… — блондин буквально выдавливает из себя каждое слово, потому что говорить об этом, кажется, ему слишком сложно, слишком трудно это признать. Я могу лишь внимательно смотреть на него, замечая момент, когда меняется взгляд Тэхена, и парень начинает быстро тараторить, совершенно точно становясь тем моим Тэхеном, которого я так хорошо знаю. — Этого больше никогда не повторится, обещаю! — спешит заверить меня он, выглядя напуганным чем-то. Вероятно, он думает, что я могу испугаться произошедшего и того, что это может случиться снова, но мне совсем не страшно. Ни капли. — Я больше никогда… — Мне тоже понравилось, — говорю я, его перебивая, а в ответ на это чистосердечное Тэхен одаривает меня шокированным взглядом, наталкивающим на мысли о том, что необходимо хоть какое-то пояснение. Ладони возвращаются на плечи Кима и мягко поглаживают его кожу, пока я кривлюсь, поджимая губы, словно съела что-то кислое, продолжая, — Если пропустить часть с ссорой, то… — все остальное мне определенно понравилось, даже если это звучит глупо или на самом деле неправильно. Значит, мне нравится быть неправильной, что же здесь поделаешь? — Ты был таким горячим… — продолжаю я, мечтательно прикусив губу, пока в голове картинки из сегодняшнего вечера. Ни на что не готова променять воспоминания об экстра-горячем Тэхене. — Это было… я мечтала об играх с наручниками, но мои фантазии никогда не дотягивали до твоих издевательств сегодня. У меня не было много времени все обдумать и взвесить, но, может, это и к лучшему. Ведь о том, как я отравляю жизнь единственному человеку в мире, которого люблю, я думала очень долго. За этот короткий промежуток времени слова Тэ успели не только поселиться внутри меня, но и прорасти. Его доводы были слишком правдоподобными, а я никогда не была особо сильна в дискуссиях, так что просто решила позволить мысли «а что если?» жить внутри меня. А что если Тэхен прав, и я не портила его? Что, если он на самом деле такой, как я, изначально? То, что произошло только что в этой спальне, кажется достаточно веским аргументом в сторону данного заявления, так что я просто послушно принимаю поражение, смело признавая это вслух. — Это доказывает то, что ты прав, — темная бровь Тэ плавно скользит вверх, а мои ладони спускаются таким же плавным движением к его груди. — Ты не испорченный мною мальчишка, ты воплощение греховности и порока. Это так сексуально, — я не могу сдержать довольной улыбки, придвигаясь ближе к Тэхену и его губам в частности, но стоит немного пошевелиться, поменяв положение тела, приходится зашипеть от боли, что ощутилась не только кожей ягодиц, но еще и конечностями. Я совсем поехавшая, если в этот момент счастливо ухмыляюсь? — И чуточку больно. — Мне правда жаль… я не должен был… — снова начинает просить прощения Тэ, но я снова не собираюсь слушать его и поэтому целую, стараясь насытиться вкусом его губ, ощущением нежности и необходимости, которыми он наполняет меня своим ответом. — Я люблю тебя, — наконец-то, я могу сказать о том, что чувствую. Это не должно было быть вынужденно, под давлением, срываясь с искусанных губ. Я должна была признаться уже давно, потому что сама этого хотела, потому что Тэхен должен был знать, и потому что чувства эти так сильны и объемны, что внутри уже не помещаются. — Тебя ангела и дьявола в тебе. Обоих люблю. Может быть, я не смогла признаться в любви красиво или как-то «правильно», но зато сделала это от чистого сердца. Так честно, как только могла. Тэхен молчал, глядя на меня искрящимся взглядом, а я не ждала ничего в ответ, но не могла лишить себя возможности наблюдать за его реакцией на мои слова. Я ведь не видела того, как он отреагировал на факт моей любви к нему, когда услышал об этом впервые. — И ангел, и дьявол во мне любят тебя. Оба, — со всей серьезностью проговорил Тэ, лишая меня способности дышать, потому что я переполняюсь счастьем от этих слов, от этого полного искренности взгляда, и не могу ничего поделать с трепещущим сердцем. Губы снова находят губы и смешиваются с ними в мягких поцелуях полных счастья и радости, заботы и нежности, самой настоящей любви. Совсем не странно ощущать, как мир переворачивается с ног на голову, а мое тело бережно укладывается на кровать нависшим надо мной Тэхеном. Я тону. Тону в ласках, потому что губы Тэ целуют так тягуче, так сладко, никуда не торопясь, словно кто-то вытащил из розетки вилку провода, что насыщал силой горячего непоколебимого Ким Тэхена, который был здесь со мной до этого. Так странно, но он снова тот парень, к которому я привыкла, которого знаю слишком хорошо, и люблю безмерно которого. Он снова нежен и ласков, он снова полон заботы, и это заставляет меня растекаться в лужу под ним и захлебываться сладостью, с которой ощущаются его поцелуи. — Могу я извиниться за то, что сделал? — Все в порядке, это я должна извиняться… — я качаю головой, обнимая лицо Тэ и поправляя его светлые волосы со слабой улыбкой на искусанных губах, пока тело мое ощущает мягкое гладящее движение любимой ладони вверх по коже. — Ты извинишься, поверь мне, и не один раз, так что будь готова к этому, — хмыкает парень многообещающе, не прекращая ласковых прикосновений руки и не отрывая от моих глаз своих изумительно красивых, завораживающих. — Но не сегодня. Сегодня я заставлю тебя забыть о боли, которую причинил тебе, и о твоих глупых мыслях о том, что мы можем или должны расстаться. Я ни за что тебя не брошу и не позволю бросить меня, — серьезно произносит он, давая понять, что мне не стоит даже сомневаться в том, что он не шутит, и что он ни за что не позволит нам расстаться, даже если я попыталась бы, но я не буду. Как я могу? — Если ремня недостаточно, я куплю настоящие наручники и в этот раз навечно прикую тебя к кровати, чтобы не попыталась сбежать. В свете недавних событий, очень даже верится, однако, я не могу сдержать тихого смешка. — Эти слова так странно сочетаются с нежностью твоих прикосновений… — шепчу я, совершенно не собираясь проверять, на самом ли деле Тэхен может навсегда приковать меня к кровати. Уверена, мы сможем найти другие поводы поиграть с наручниками, если кому-то из нас этого захочется. А «пугающие» слова, подобные угрозы и правда не сочетаются совершенно с нежностью поглаживаний, слишком трепетно ощущающихся моей кожей даже в это самое мгновение. — Но это не значит, что ты не должна им верить. Верь и прикосновениям, и словам. Я верю, верю, потому что невозможно не верить Тэхену, его рукам, его голосу, губам, оставляющих слишком чувственные поцелуи на моих губах. Это так прекрасно, что сладкие стоны прорываются прямо в наш поцелуй, хотя кроме этого ничего не происходит больше. Удовольствие от этого момента неописуемо… Уста Тэ оставляют на моей шее мягкие поцелуи, а перед глазами все плывет, пока губы распахиваются в немых стонах, а руки обвивают тело парня, обнимая, чтобы ни за что не исчез из моих объятий. — Давай завтра не пойдем на экономику? — предлагаю я, а Тэхен целует место, на котором оставил багровый засос совершенно недавно, таким образом как бы прося прощения за него. — Давай вообще не пойдем на пары? Идти завтра вообще никуда не хочется, не хочется выбираться из объятий Тэ, из кровати, из квартиры… если нет нужды больше притворяться хорошей девочкой, зачем пересиливать себя, если можно провести весь день в руках любимого, по которому так сильно скучала, и который очень сильно скучал по мне? — О, нет, мы пойдем… — хмыкает в мою кожу блондин и приподнимается, чтобы посмотреть в мои глаза и ухмыльнуться шире, одним уголком губ больше другого. — Мы обязательно пойдем на экономику. Завтра Мин Юнги будет пялиться на тебя в последний раз… Палец аккуратно проходится вниз по моей шее, за ним следует взгляд Тэхена, исследующий внимательно яркие бутоны последствия любви парня ко мне и злости, которые к утру расцветут еще больше, и спрятать их от чужого взгляда будет невероятно трудно, даже если я приложу много усилий, используя магию макияжа.

***

Утром проснуться было невероятно трудно, еще труднее было вылезти из-под одеяла, под которым так умопомрачительно ощущались ласковые прикосновения Тэхена, который, к моему сожалению, слишком позитивно был настроен на поход в университет, резво проснувшись вместо того, чтобы наглым образом проспать. Увидев себя в зеркале после душа, я не сразу поняла, что отражение в зеркале принадлежит мне, потому что таких ярких последствий жаркой ночи на моей коже еще никогда не оставалось. Среди тысячи вещей в моем гардеробе, было непросто отыскать что-то, что могло бы скрыть от чужого взгляда все, о чем другим знать не следовало, а если совсем честно — просто невозможно. Впервые в жизни я застегнула все пуговицы на рубашке, даже те, в существовании которых никогда не видела смысла, включая самые высокие на шее и самые дальние на рукавах. Тэхену, однако, мой внешний вид не очень понравился, так что перед выходом из квартиры, парень заставил меня стоять перед ним послушно, пока его изящные пальцы расстегивали верхние пуговицы моей рубашки с самым высоким воротником из всех, что только имелись в моем шкафу. — Это обязательно? — поинтересовалась я, наблюдая за сосредоточенным Тэ, который старался красиво уложить воротник, слегка вывернув его наружу. — Ты против? — Если честно, мне бы не очень хотелось, чтобы каждая, кто это увидит, представляла тебя в образе того, кто мог бы такое сделать, — честно ответила я, вынеся один из самых важных уроков из всего, что случилось с нами за последнее время. О проблемах, существующих в голове или сердце, нужно разговаривать. Нужно говорить о том, что пугает или беспокоит. Только так можно найти лучшее решение. — Мне тоже не хочется, чтобы парни представляли тебя в образе той, с которой такое можно было бы сделать, так что после экономики мы все спрячем, а если будешь хорошей девочкой, может быть даже сбежим, — Тэхен подмигнул мне игриво, заставляя выгнуть в изумлении брови. — А ты не боишься, что Мин Юнги будет фантазировать обо мне, увидев вот это? Разве его не раздражает, как Тэ утверждает, повышенное внимание преподавателя к моей скромной персоне? Зачем тогда привлекать еще больше внимания? — Нет, — словно мы говорим о погоде, спокойно и даже безразлично отвечает парень и пожимает плечами. — Пусть фантазирует на здоровье, но знает, что ты только моя. Это намек, который невозможно не понять, так что сегодня я разрешу ему на тебя пялиться. — Какой ты щедрый, — хмыкнула я, закатив глаза. — Тебе ведь не будет некомфортно? — Нет. Я не стесняюсь того, что принадлежу тебе, — игривая ухмылка передается на губы Тэхена с поцелуем, который прерывать не хочется, но нужно, иначе мы точно никуда не успеем. А может, как раз это нам обоим и необходимо? — Боже, это правда то, что мне было нужно, — Тэхен устраивает руки на моей талии, прижимая ближе к себе, а я не могу не чувствовать радость по поводу того, что парень все еще ценит мои низкосортные… подкаты? Как это вообще называется? — Хочешь еще дозу? — Еще? — удивленно и заинтриговано переспрашивает парень, а я чмокаю его мягко в губы и улыбаюсь шире. — Я люблю тебя. Кончики губ Тэ дергаются в улыбке, а взгляд опускается в ответ на мое признание, прежде чем парень собирает себя, прочищая горло, чтобы взглянуть на меня прищурившись и поинтересоваться. — Черт, ты правда не хочешь никуда идти, да? — Почему же? Очень хочу доказать тебе, что Мин Юнги плевать на меня, а если вдруг я ошибалась все это время, решить эту проблему по-твоему. В любом случае, эту тему нужно закрыть, чтобы мой котик не ревновал больше просто так и не нервничал. — Котик? — Ким вновь выгибает брови, в этот раз демонстративно, и смотрит чуточку осуждающе, давая понять, что новое прозвище ему не то, чтобы очень нравилось. — Ага, — совсем не виновато и может быть даже дерзко, прикусывая губу. — Мы так не договаривались… — А ты попробуй запретить мне так тебя называть. — Собираешься снова стать плохой девочкой? — Нет. Просто собираюсь перестать притворяться той, кем я не являюсь на самом деле. А плохой девочкой я была всегда. — Кажется, вчерашний урок не прошел даром, — замечает Тэхен довольно, а внутри меня от его слабой улыбки все вибрирует и ликует, потому что так важно вдруг стало его поощрение. Всегда это было или появилось только вчера? — Котик, — он так смешно произносит это слово и кривится, ведь на вкус оно оказалось для Тэ ужаснее, чем на слух, а поставив на нем яркий акцент своей превосходной мимикой, движется дальше по мысли, спеша ее озвучить, — не будет больше нервничать и просто так ревновать, потому что теперь знает о твоих чувствах и понимает, почему все сложилось так, как сложилось. Но ему очень не хотелось бы, чтобы что-то подобное случилось снова. А еще он считает, что у тебя здорово получается заниматься своим образованием, поэтому эту часть твоего метаморфоза мы, пожалуй, оставим. Тем более, что меня это правда впечатляет. Ни за что! Что-что, а учиться в таком же режиме и дальше я точно не готова… Судя по выражению моего лица, Тэхен понял мои мысли, поэтому заговорил снова, не оставляя мне совершенно никакой свободы выбора. — Ты ведь будешь прилежно учиться, правда? — А это правда обязательно? — с надеждой переспросила я, надеясь, что Тэхен передумает, но, кажется, этого никогда не произойдет. — Не хочу… — Разве ты не хотела уменьшить пропасть между нами? Если будем двигаться навстречу друг другу, я думаю, справимся намного быстрее и проще. — Ты ведь сказал, что пропасти нет. Ответом мне только выжидающий взгляд, заставляющий сдаться, измученно выдыхая. — Ладно. Я буду прилежно учиться. — Умница. Тэхен сияет, отпуская меня из своих объятий, а я направляюсь к двери, точно зная, что парень последует за мной. Раз уж мы оба прилежные студенты, мы не должны опаздывать на учебу в первый же день своей новой жизни. — Ага… Шаги давались с трудом, а постояв какое-то время на месте, я забыла об этом, но тело все еще ломало после недавней ночи. Все так болело, как будто я весь день провела в спортзале, только кроме крепатуры заработала еще и несколько травм. — Дон Ми, — голос Тэ заставляет меня обернуться, взглянув на парня вопросительно, а стоило ему поймать мой взгляд, Ким улыбнулся тепло и нежно, так что внутри меня запорхали бабочки. — Я люблю тебя. Никто не мог знать, что когда-нибудь наша история станет вот такой, а из «противоположности притягиваются», как мы считали раньше, выльется не менее распространенное «подобное притягивает подобное». Мы все еще разные внешне, но чем глубже, тем роднее, тем больше между нами схожести. Теперь я знала это. Теперь, когда мое чудище познакомилось с чудовищем, живущим внутри Тэхена, мы больше не были одиноки в своей странности или даже неправильности. Такие как мы тоже могут жить нормальной жизнью и притворяться хорошими людьми. Нет, даже не так. Наша особенность, греховность наших душ совсем не делает нас плохими людьми. Мы просто немного другие вечерами. Мы просто чуть-чуть больше других помешаны на чем-то «запретном». Грехи бывают разными, различные существуют среди рода людского пороки, и наш не самый страшный, он никому не вредит, просто позволяет нам немного по-другому ощущать и чувствовать, по-другому свои чувства выражать, смещая акценты на другие вещи, которые другим могут быть непонятны. Не важно это, если в мире обычных людей для такой грешной души как моя создана такая порочная душа Тэхена. Кроме этого ничего не важно, потому что даже в черных болотах наших душ могут расцветать самые красивые цветы. А сейчас именно это и происходит внутри меня в ответ на такое необходимое мне признание. — Я тоже…