Порочный

С моим телом происходили неописуемые вещи. Внутри все сжималось и колотилось, плавилось, когда на коже Тэхен рисовал огненные линии, передергивало, когда эти линии становились ледяными. Сейчас стало понятно, зачем он ходил на кухню, потому что льдинки продолжали оглаживать мою пылающую желанием кожу, растекаясь по ней холодной водой и остужая те ее участки, которых только что касалась раскаленная в кипятке ложка, впрочем, это только мои догадки, возможно, это было что-то другое, просто похожей формы. Я сбито дышала, теряя с кончика языка жалобные всхлипы, потому что каждое прикосновение Тэ посредством льда или пламени убивало меня, окрыляя и возбуждая еще сильнее. Я чувствовала, как внутри все пылает от контраста температур. Чувствовала, как расправляются черные крылья моей порочной души от ощущений этого издевательства над моим телом. Возбуждение переполняло, желание становилось неконтролируемым с каждым мгновением все больше, но от этого некуда было деться. Руки все так же болели от неудобной позы, кожа начинала покалывать от нарушенного в конечностях кровообращения, но на все это было плевать. — Тэ… — Тебе нравится? Как ощущения? — Неоднозначно… А мне нравится, и одновременно с тем я ненавижу это мгновение. Потому что вместе с «очень хорошо» мне плохо очень. Терпеть эти пытки становится все труднее… — Отлично… — хмыкает парень и склоняется ближе к моему лицу, проводя кубиком льда по распахнутым губам, заставляя захлебываться, напрягаясь от слишком резкого ощущения холода пересохшими губами и распухшими, но это далеко не конец запутанности ощущений, потому что с длинных пальцев Тэхена медленным ручейком стекает холодная вода, ледяными каплями украшая пылающую кожу шеи, слишком чувствительную сейчас особенно. — У меня к тебе много вопросов, Дон Ми. В горле застревает что-то между «я знаю» и «разве есть в тебе еще вопросы?», ведь при попытке заговорить, кубик льда попадает прямо в рот слишком неожиданно, и приходится перевести дыхание и постараться не задохнуться, им подавившись. Слишком холодно во рту, так что язык немеет, и тело бросает в дрожь, а затем еще раз, когда щеки касается тепло. Невнятный звук с губ, которые уже накрыты чужими губами, наконец-то, надо мной смилостивившимися. Тэхен не играет в неженку, целуя развязно и пошло, гоняет по моей ротовой полости этот несчастный кубик льда и растирает до исчезновения между нашими языками. Задыхаюсь, несмотря на то, что холодно… не хочу, чтобы Тэ отстранялся, хотя совсем не могу дышать, несколько раз поперхнувшись несильно растаявшей в моем рту водой. Но в итоге он отстраняется, а тело мое рефлекторно старается последовать за ним, чтобы в очередной раз столкнуться с разочарованием невозможности этого сделать и болью, раздавшейся от запястий до поясницы. — Правила игры таковы: я задаю вопрос, ты отвечаешь честно и как можно более развернуто, чтобы мне не приходилось уточнять, — произносит парень, проходясь по моей нижней губе большим пальцем и слегка на нее надавливая, а затем рисует теплую линию вниз по шее, заставляя напрячься еще сильнее. — Чем быстрее и точнее будут твои ответы, тем раньше все закончится. — Тэхен, это не обязательно, я и так… — отвечу на все твои вопросы, без игр со льдом и пламенем. — Ах… Я не в силах сказать об этом вслух с первого раза, а второго шанса парень мне не дает. — Если тебя что-то не устраивает, ты просишь тебя развязать или остановиться, потому что тебе некомфортно или ты не хочешь отвечать. Я сделаю все, что ты хочешь: развяжу, перестану к тебе прикасаться и задавать вопросы. Но это будет значить, что мы зависли в подвешенном состоянии неопределенности, а наш разговор придется начинать с начала, если мы вернемся к нему, — звучит немного странно, словно инструкция о правилах настольной игры или рассказ стюардесс перед взлетом. Как что-то, что необходимо проговорить просто ради приличия, пусть и пропустить это, чаще всего, тоже можно. — Еще есть вариант расставания, но если тебя интересует мое мнение по этому поводу, лично я его не приветствую, — вздыхает Тэ тяжко, произнося последнее исключительно саркастическим тоном, потому что ни о каком расставании речи идти не может. Ни в коем случае. — Что скажешь? Поговорим? — Да… поговорим. У самых пальцев, моей ноги касается, снова нагретая, ложка и ползет медленно вверх, разгоняя всюду мурашки, пока Тэхен довольно кивает, пусть этого и не видно из-за тесной повязки на моих глазах. — Отлично, — подытоживает блондин, продолжая неспешащее никуда движение. — Мин Юнги. Он привлекает тебя как мужчина? — Тэхен, мы же… — только что говорили об этом, я уже отвечала на этот вопрос. — Да или нет? — перебивает меня парень, и голос его звучит очень напряженно. Ложка исчезает с моей кожи, отправляясь снова в чашку с горячей водой, а возбужденного соска касается кубик льда, вынуждая практически закричать. — Нет! Мой ответ парня удовлетворяет, так что лед исчезает с кожи на долю мгновения, пока я стараюсь перевести дыхание, что, конечно же, было напрасной попыткой. — Ты ни разу не думала о нем в таком ключе? Не фантазировала…? — Боже, нет! Что за вопросы такие?! — я возмущена даже тем, что они в голове Тэхена родились, потому что смысла в них не было никакого. За шоком и негодованием по этому поводу я даже забыла, в каком нахожусь положении, запамятовала, что любое отхождение от задуманного Тэхеном сулит мне ухудшение ситуации. Я забыла про все эти «Господин» и уважительно подчиняющийся тон, которым должна была послушно отвечать на вопросы моего парня, и поплатилась за это в ту же секунду. Вокруг возбужденных горошин сосков медленным плавным движением рисуются два ореола: один ледяной, а другой огненный. Тело подпрыгивает от этого ощущения на кровати, пусть и не очень высоко, а руки млеть от этого резкого движения начинают сильнее, пока зубы сильно сжимаются между собой, а губы в тонкую полоску складываются. Каждая мышца в моем измученном желанием теле напряглась и заныла, а с языка только жалобное: «Черт!», и следует попытка перевернуться хотя бы на бок, подальше от рук Тэхена, орудующего холодом и теплом теперь уже одновременно.  — Нет! Я никогда не думала о нем в таком ключе, ни разу! Кожа снова свободна, и это, видимо, значит — «хорошая девочка». Однако, этого слишком мало, чтобы прийти в себя, даже если у меня есть несколько секунд, чтобы отдышаться. Звон ложки о горлышко чашки самую малость меня успокаивает и дарит надежду на то, что мы сможем обойтись без нее какое-то время, но следующий вопрос снова выбивает меня из колеи. — Я тебе нравлюсь? — Издеваешься?! Ничему меня жизнь не учит, кажется, только даже если бы учила, я бы все равно так отреагировала на такой странный вопрос. Разве ответ не очевиден? — Да или нет?! — шипит парень, в этот раз так милосердно обходясь без контраста температур и «просто» с силой сжимая мою грудь, чтобы я опять закричала, перестав себя контролировать. — Да! Мне не было очень больно, не было страшно, и все происходящее не заставляло меня испытывать ужас и думать о том, как сбежать. Конечно, нет. Прикосновения Тэхена были чертовски приятными, будь то прикосновения рук, поцелуи или даже скольжение по коже льда или разогретой в кипятке ложке. Да, это было пыткой, самой настоящей пыткой, где один из героев сцены связан, заточен в собственном теле и лишен свободы поверх этого еще каким-нибудь способом, а другой его изводит всячески, вытягивая изнутри признания. Эта пытка была приятной, чем-то на грани неописуемого слегка мазохисткого удовольствия и обычной эротической игры, мысли о которой когда-то давно, в силу распущенности, в моей голове возникали. Это было чертовски приятно, восхитительно… даже слишком. С каждой секундой тело все больше изнывало от возбуждения по Тэхену, по его телу, но положение дел не менялось, и я знала, что не изменится скоро. Но мне нужно, физически и душевно необходимо больше, чем просто приятные издевательства надо мной. Я хочу Тэхена так сильно… и с каждым его новым шокирующим меня шагом, с каждой новой раскрытой гранью, еще больше его хочется, все труднее дается терпение, уже иссякшее, все сильнее жжет внизу живота, и уже не может только там это пламя пытаться остаться, выходя все больше и больше из берегов. Еще немного, и я просто сгорю… и меня ничего не спасет. Умру ли я от передозировки разврата или от недостатка дозы, я не знаю, но, кажется, моя смерть неминуема в любом из случаев. А за всем этим тонкий писк в голове «виновата», тот, что на подкорке где-то о том, что не имею права чего-то хотеть и просить, тем более требовать, и просто должна принять наказание за боль, причиненную любимому человеку, даже если терпеть так трудно, почти невозможно. Если только это принесет ему облегчение, я просто должна справиться с этим. Я должна держаться ради него… Но я не справляюсь, практически плача, когда сбито выдыхаю сквозь вновь пересохшие губы, что так сильно скучают по поцелуям Тэхена. — Это… это обязательно? Тэ не отвечает на вопрос о том, обязательны ли дальше пытки над моим телом, но, видимо, это означает «да». — Я тебя не возбуждаю? — в этот раз его голос слышится ближе, словно парень надо мною склоняется, чтобы быть не так далеко, но и не близко, чтобы осталось расстояние между, и чтобы, если я вдруг попыталась, не смогла до него дотянуться, выгнувшись даже до боли в позвоночнике. — Ты правда сейчас серьезно, да? — истерическое, потому что об очевидном. — Как ты можешь…?! — но фраза не закончена, потому что холодные пальцы Тэхена давят на низ живота и проникают под резинку черных трусиков, прикасаясь к пульсирующему сосредоточению нервов, чтобы я снова дернулась, втянув воздух сквозь зубы. — Ах, нет! Ты возбуждаешь меня. Я хочу тебя, 24/7. Медленные движения ледяных пальцев вокруг горячего пульсирующего клитора не прекращаются даже после моего ответа, но кожу шеи опаляет горячее дыхание смешанное с грудным голосом, что в этот раз чуть тише, более томно слышится. — Я перехожу черту, когда пристаю к тебе? Тебе неприятно? Как это может быть неприятно, Тэхен, ты же умный парень. Как можешь задавать такие вопросы? — Нет… — сглотнув и прикусив губу после, чтобы не застонать от удовольствия из-за движений тэхеновых пальцев и не взболтнуть лишнего, и за это под ушком моим оставлен влажный поцелуй, а под ним нарисована тонкая линия кончиком носа до впадинки над ключицей. — А сейчас…? — интересуется Тэ, и из горла под его губами мягкий стон, и голова откинута еще больше назад, чтобы позвоночник выгнулся в шейном отделе, потому что, черт побери, так прекрасны его поцелуи… сейчас особенно, когда я ничего не способна видеть, когда все остальные чувства обостренны до неимоверности. — Сейчас я перехожу черту? Тебе неприятно то, что происходит…? — Я не… — не могу сказать что-то внятное, потому что поцелуи по коже такие мягкие, совсем не сочетающиеся с тем, что было только что, потому что так трепетно и жарко одновременно с тем. Потому что ноги сводит от удовольствия, а пальцы Тэхена все продолжают играть со мной и моим чувствительным телом, доводя до черты потерянности. — Нет, мне… мне приятно… Даже слишком приятно, настолько, что дальше невозможно сдерживаться даже если все эти «ты не можешь ни о чем просить», и в итоге несдержанно прямо из грудной клетки поверх сладкого стона. — Тэхен, пожалуйста! — О чем ты меня просишь, Дон Ми? — бархатно прямо в кожу, а движения пальцев все не прекращаются. — Перестать? Мне перестать? — Нет! Не нужно… Так стыдно от собственных чувств, от невозможности их сдержать в себе настойчивыми порывами в попытке выбраться наружу. Это очень смущает, моя уязвимость перед Тэ в этот самый момент, очевидность моего состояния. Но думать невозможно, не получается… сейчас только о чувствах, никакого планирования или глупой расчетливости, которые могли бы что-то во мне контролировать. Я честна, но все равно это смущает. Может, поэтому губа снова прикусана до боли? — Тогда, чего ты хочешь? — Большего… хочу больше, Тэхен. Пожалуйста, хватит… Но муки не прекращаются, а поцелуи больше не покрывают шею. Вместо этого вновь слышится голос Тэхена, напряженный снова, как было до этого. — Почему избегала меня? — непонимающе, потерянно, загнанно, вероятно, даже глядя на меня с теми же чувствами, которыми переполнен голос, а внутри меня все останавливается, замирает в это мгновение. — Если я нравлюсь тебе, если хочешь меня, если не заинтересована в другом, если не пытаешься его впечатлить… я не понимаю, так что объясни мне, будь добра. Почему ты избегала нашей близости? — Я не… — ничего сказать не получается. Потому что трудно ответить на этот вопрос в принципе и во всем просто признаться, потому что не до таких разговоров сейчас о высоком и о болезненном вовсе. Я все пыталась сосредоточиться на том, чтобы собрать хоть какие-то слова вместе, чтобы ответить хоть что-то, хотя бы частично все объясняющее, но мысли не формируются, потому что жар по телу от места движений пальцев Тэхена, потому что нельзя сосредоточиться хотя бы ненадолго на чем-то кроме его прикосновений, распаляющих с каждой секундой все больше и больше мое желание и жажду по любимому. Ответить не получалось, даже когда я попыталась снова. Я не смогла ничего, кроме как сильнее зажмуриться и выгнуться, умоляюще скуля. — Тэхен, пожалуйста… Но движения становятся резче, быстрее, а голос парня жестче. — Говори. Из грудной клетки скулеж, который заставляет чувствовать себя такой жалкой, тело выгибается до боли и хруста, зубы раздирают губу до крови, а глаза под тесной повязкой жмурятся до искр перед ними, и не остается ничего внутри, что бы могло сдержать теперь то, что я так долго и так отчаянно хранила в своем сердце, пряча ото всех вокруг. — Потому что люблю тебя! Осознание того, что я только что сказала, пришло только после эмоционального вскрика, вырвавшегося на пике эмоций и ощущения безысходности. Я поняла это, только когда Тэхен замер, опешив, и позволил мне упасть на кровать в попытке отдышаться. — Что? — Потому что люблю… — нет смысла больше держать это в тайне, нет смысла оправдываться или думать о том, как можно сделать вид, что ничего подобного сказано не было. Было ведь сказано… чувства ведь есть… Я тяжело дышала, дышала слишком тяжело одновременно из-за возбуждения и из-за переживаний о своем признании и том, что случится дальше. Я не могу видеть реакцию Тэ, не могу понять, что он чувствует, даже если совсем приблизительно, не могу ничего, кроме того, чтобы стараться прийти в себя и, раз уже начала говорить, быть искренней до самого конца. — Я избегала тебя, потому что, черт побери, люблю. Очень сильно люблю, Тэхен, поэтому… — Я не… — звучит потеряно, прежде чем слова недоверчивым тоном обрываются, заставляя сердце внутри меня болезненно сжаться. — Здесь вообще есть логика или я просто слепой и поэтому ничего не вижу? Это можно понять, конечно, можно, поэтому я и понимаю его сомнения. Я никогда еще не говорила ему «люблю», мы никогда не говорили. И, конечно, даже в моей голове любовь совсем не так должна проявляться в идеале, но моя проявляется вот так. Я знаю, что Тэхен этого понять не может, потому что здесь не о логике, тут о моих тараканах и о чистоте его души… здесь о том, что меня беспокоит и убивает. — Пожалуйста, остановись… — умоляю я, хотя знаю, что меня вряд ли послушают да и вообще услышат. — Тэ, пожалуйста, развяжи меня, я все объясню… — Ты любишь меня и поэтому игнорировала?! — поверх моих отчаянных просьб в доказательство о том, что они так и останутся не услышанными. — Звучит максимально бредово, ты знаешь? Обычно любящие люди стремятся быть вместе, как можно ближе, а не… — Да, если они не токсичны для своих любимых! — в этот раз моя очередь перебивать, несмотря на то, что у меня совсем нет такого права. Да, Тэхен прав. Любящие люди стараются быть друг к другу как можно ближе, но есть и другие случаи, когда именно из-за любви приходится отступить, жертвуя своим эгоистичным счастьем. Не у всех отношения о добром и радостном, некоторые люди отравляют другим жизнь, даже если любят. Такие люди, как я… — Я токсична для тебя, Тэхен, я порчу тебя, но не хочу портить… — так трудно говорить об этом, что голос дрожит и глаза полнеют слезами, а шелковая ткань не может впитать в себя всю их влагу, к сожалению, чтобы незаметным для Тэ осталось. Не останется… А парень продолжает недоумевать, сменив тон с напряженного на запутанный, и, конечно, ко мне больше не прикасается. — Что? О чем ты? — Ты не был таким раньше… — с печалью произношу я, нет, скорее выдыхаю. — До встречи со мной, до ночи в аудитории ты был совсем другим, Тэхен. Ты был ангелочком, практически святым, а теперь… — а теперь ты совсем другой, тебя не узнать, даже если приглядеться. И все это из-за меня. — …грешишь направо и налево, стремишься прогуливать, и секс… он практически необходим тебе, как доза наркоману, понимаешь? Ты становишься похожим на меня, а я не лучший человек, Тэхен, я очень плохая. Ты заслуживаешь лучшего. Я не хочу тянуть тебя на дно, слышишь? Если бы я не была такой эгоисткой, я бы порвала с тобой, чтобы ты жил нормальной жизнью, но я не могу! Да, я хочу быть рядом с тобой, но не в своей бездне, поэтому я стараюсь выбраться, я стараюсь стать лучше… поэтому я пытаюсь не прогуливать и пишу чертовы конспекты, поэтому я стараюсь не спать с тобой, хотя это очень трудно! Я не хочу тебя окончательно испортить, твоя душа все еще не так черна, Тэхен… Я никогда не думала, что все-таки скажу хотя бы часть из этого. Тем более не предполагала, что это случится в таком моменте, вот так… что я не смогу пошевелиться, что не смогу видеть глаз Тэхена, что ощущение будет, словно говорю сама с собой. Я не думала, что в итоге все-таки озвучу все это. Надеялась, в этом не будет нужды, думала, что смогу исправиться все-таки, и тогда смысл объяснений иссяк бы. Не исправилась. Не получилось. А объяснения, кажется, Тэхену совсем ничего понятнее казаться не заставили, наоборот еще больше с ног сбили и привели в недоумение, граничащее с бешенством. — Порвала бы со мной? — переспрашивает парень напряженно, сквозь зубы, я точно знаю, и повышает голос, когда я не успеваю ответить. — Ты хочешь порвать со мной?! — Нет! — я же совсем не это сказала, эта фраза вырвана из контекста… — Я не хочу, но мне стоило бы… это было бы лучшим решением, — произношу с сожалением. — Мы слишком разные, ты не понимаешь? Мы никогда не были похожи и никогда не будем, потому что разница между нами очевидна всем, кроме тебя! А сейчас ты стал походить на меня, как будто кто-то поставил на тебе огромную уродливую кляксу и все испортил. Я тебя испортила! Я кричу, но совсем не на Тэхена. Я кричу на саму себя, потому что заслужила, потому что сама в себе разочарована, потому что боюсь последствий того, что натворила. Очень-очень боюсь. Поэтому слезы и льются из завязанных глаз, а голос ломается, становясь уродливее. — Так ты считаешь, что портишь меня… — А ты не видишь? — и снова истерика, а я так старалась не вернуться в это состояние. — До меня ты был не таким! Ты был тихим, ответственным, чистым, правильным. Ты был скромным и милым, и… — «не был помешан на сексе», — звучит в моей голове, но вслух не произносится. — Я просто пытаюсь быть лучше, чтобы быть рядом с тобой. Чтобы не чувствовать себя ущербной, чтобы не задыхаться от чувства вины перед тобой за то, что отбираю у тебя, понимаешь? Пожалуйста, просто пойми меня, Тэхен. Пожалуйста, скажи, что понимаешь… А он не понимает… поэтому так загнанно и расстроено, словно внутри ему очень больно. — Выходит, рядом со мной ты чувствуешь себя ущербной? Поэтому ты отдаляешься? Тебе некомфортно… — Нет! — тяжело говорить вот так, потому что каждое слово мое может быть неправильно понято, и в итоге именно неправильно и понимается. Тэхену кажется, я отдалялась, чтобы защитить себя, потому что рядом с ним я чувствую себя плохо, поэтому хотела отгородиться. Но дело ведь не в этом, я просто хотела находиться на расстоянии, которое будет безопасно для него! — Лучше я отдалюсь от тебя в попытке стать лучше, чем ты решишь порвать со мной, потому что поймешь, что я порчу тебе жизнь! Я просто не хочу тебя потерять… Я не могу потерять тебя, Тэхен… не смогу, если ты меня оставишь, поэтому, пожалуйста, не нужно. Пойми меня, пожалуйста, пойми и прости за боль, что тебе причинила. Я просто пыталась сделать хоть что-то правильное в своей неправильной жизни. Я просто не хотела быть якорем, что тянет тебя на дно. — Да ты издеваешься! — кричит парень, подрываясь с кровати, а от его резкого голоса меня подбрасывает на кровати, и это движение напоминает о неудобной позе и затекших верхних конечностях, о боли в тесно связанных запястьях, но мозг не может на чем-то из этого сконцентрироваться, потому что сейчас важно совсем другое. Только Тэхен важен. — С чего ты решила, что портишь мне жизнь?! Ты правда веришь, что из-за тебя я становлюсь хуже? Так вот как ты думаешь?! — я пытаюсь сказать что-то, но не получается, потому что парень продолжает негодовать, не позволяя перебить себя какой-то невнятной речью. — Я стал тебе противен сейчас? Когда я был тихим и заикался при одном только взгляде на тебя, я был лучше, да? Придурок, который заставил девушку самой взять его, потому что боялся своей неопытности или признать то, что он тоже ее хочет? Ты сейчас серьезно?! Он был святым?! Да ты смеешься! Думаешь, скромность делает человека святошей?! А нихера! Конечно же, это не единственная причина моей грусти и такого решения, но он правда не видит того, как сильно изменился? — Ты раньше даже не ругался! — И это делало меня хорошим?! Думаешь, ругань делает меня плохим?! — нет, конечно, нет, но… — Ты правда веришь во все это? — всего чуть-чуть спокойнее, с таким явным недоверием, что мне даже не нужно видеть его глаз, чтобы сказать, что он чувствует, или о чем думает. Этот тон голоса полный разочарования причиняет мне боль. — Да мне было бы проще узнать, что ты ночами грезишь о преподе по экономике, чем понять то, что ты оберегала меня от себя! Я взрослый мужик, думаешь…?! — он снова кричит, а затем резко осекается, словно слов внутри него слишком много, и в то же время совсем не хватает. — Просто любопытно, — хмыкает Тэ немного истерически после небольшой паузы, саркастически очень, — как думаешь, можно так сильно испортить человека, чтобы он связал тебя вот так, как я? — Что? — вопрос выбивает меня из колеи, и, если честно, я совсем не представляю, что должна ответить, потому что ответа на этот вопрос у меня нет, но даже если бы был, вряд ли он склонялся бы к положительному. — Нет, я… — Ты смеешься надо мной? — искренне недоумевает парень, заставляя меня тут же покачать головой, поворачиваясь в сторону звука его голоса и стараясь рассмотреть через шелковую ткань хотя бы что-то. — Нет, Тэхен, я правда… — Я сейчас похож на человека, действия которого выглядят навязано?! — громче кричит парень, совершенно не собираясь слушать меня, кажется. — Разве мои прикосновения ощущаются как вынужденные? Серьезно?! Ты думаешь, можно навязать что-то вроде этого?! Чувства невозможно навязать, нельзя навязать желание! Он кричит, не успокаиваясь, а я все так же пытаюсь вставить хотя бы слово, чтобы объяснить, что совсем не это имела ввиду. — Это не… — Да ты хоть слышишь, что говоришь?! — Тэ, я просто хотела быть достойной тебя… — пожалуйста, просто выслушай то, что я пытаюсь сказать. Выслушай, умоляю. — Держа дистанцию?! — он явно не в настроении слушать меня, тем более внимательно, и даже пытаться понять. Вместо этого он собирается кричать на меня, пока барабанные перепонки мои не лопнут, или же до момента, пока не успокоится, а я даже не знаю, что случится раньше. — Потому что придумала, что портишь меня? У тебя звездная болезнь, что ли?! Кем ты себя возомнила, раз думаешь, что способна менять человеческий характер?! — Но ты изменился! — Потому что у меня теперь есть девушка! Потому что теперь знаю, что такое секс, потому что мне нравятся твои прикосновения и нравится прикасаться к тебе! Потому что теперь у меня есть опыт в таких вещах, и я более уверен! Разве это значит, что я испорчен? — Но… — Ты все еще не понимаешь?! — я даже не представляла, что он может вот так злиться, что может так кричать. У меня не оставалось сомнений в том, что Тэхена услышали не только наши соседи, но и как минимум половина города. Его состояние меня пугало, пугало не на шутку, но я ничего не могла сделать, чтобы изменить это. Мне ничего не было подвластно… Если бы я не была связана, я могла бы подойти, заключить парня в объятия. Я бы поцеловала его, перебивая, и заставила остыть или перевести избыток его эмоций в совершенно другое русло… но я ничего не могла. Только слушать все, что Ким хотел мне сказать, и послушно ждать того, что меня ожидает дальше. — Как по-другому мне объяснить тебе, что ты ошиблась?! — Тэхен далек от спокойствия, слишком далек, и это совсем не помогает ситуации. Когда я думала об этой ситуации в прошлом, о том, как все будет, если между нами случится этот диалог, такого я не могла представить. Я знала, что понять меня Тэ будет сложно, но я даже не представляла, что это случится вот так, что он будет зол настолько. — Я просто хотела… — Довести меня до белого коления?! Что мне сказать, Тэхен, что? Я ничего не могу исправить в прошлом, совсем ничего, понимаешь?! Пусть ты и имеешь право обижаться и злиться, это уже становится слишком жестоким, ведь ты не даешь мне ни шанса объясниться и все расставить на свои места. Меня это жутко бесит. Бесит то, что с каждым моим словом ситуация словно становится хуже, теряет контроль, а состояние Тэхена становится все менее стабильным и я уже даже не знаю, к чему это может привести. Мне кажется, еще несколько слов и он просто развернется и хлопнет дверью квартиры, а я не смогу даже попытаться остановить его, потому что привязана к этой чертовой кровати. Это больше не кажется привлекательным и не возбуждает, и дело даже не в затекших руках, не боли в запястьях, на которых останутся синяки, не в «супер удобной» позе. Дело в беспомощности и отсутствии даже одного единственного шанса на контроль, если вдруг все станет еще хуже. — Ты можешь развязать меня? — собравшись духом, чтобы озвучить это, поинтересовалась я, потянув руками, от чего ремень затянулся на запястьях еще сильнее, принося больше боли, на что я не обратила совсем никакого внимания, только сильнее раздражаясь из-за его присутствия в нашей жизни прямо сейчас. — Давай нормально поговорим? — Нет! Я не хочу нормально разговаривать, я хочу что-нибудь разбить, потому что бешенстве! — Тэхен, — как сильно мне нужно умолять, чтобы он услышал хотя бы одну мою просьбу, дал мне хоть что-то из необходимого? — Хотя бы повязку можешь снять? — пожалуйста, по крайней мере, я должна тебя видеть, если не могу коснуться. — Мы ведь уже закончили… Не о разговоре я, конечно же, нам еще так много нужно обсудить, но с частью воспитательной, издевательской, пора прощаться. Никакого сексуального подтекста в нашей беседе больше нет и не будет. Не до этого больше никому из нас. — Черт побери, нет! — шипит парень, роняя что-то на пол, а я резко дергаюсь от неожиданного звука удара, и сглатываю, надеясь, что на пол полетел не светильник, который Тэхену так нравится. Он ведь по всему городу его искал. — По-твоему, мы закончили? Мы даже не начали, дорогая. Я не успеваю сказать что-либо, прежде чем длинные пальцы надавливают на мои щеки, заставляя губы распахнуться и пропустить в рот требовательный язык, тут же сбивающий пульс и останавливающий своими движениями мое дыхание. Тэхен не соврал, он был в бешенстве, а от этого его поцелуй стал еще более развязным, чем был когда-либо, был слишком требовательным и невозможно глубоким. Зубы задевали губы, царапали их и прикусывали, в попытке выплеснуть эмоции Тэ наружу, словно старались спасти парня от переизбытка чувств и того, что он может сойти с ума. Я совсем потерялась сегодня… каждый раз, когда верила, что теперь мы будем двигаться дальше, оставив ссору позади, все обрывается, а как только становлюсь уверенной в том, что вечер потерял интимный подтекст, случается что-то такое. Ладони Тэ лихорадочно прошлись по моему телу, несколько раз смяв кожу почти что до боли, заставляя завыть в губы парня, а он почти сразу отстранился, чтобы через секунду чертыхнуться раздраженно, а затем поместить в мой рот несколько подтаявших кубиков льда, знатно уменьшившихся в размерах. Слишком холодно стало во рту, кубиков льда было слишком много, и они продолжали таять, наполняя рот водой, которой я старалась не подавиться, как можно осторожнее проглатывая небольшие ее порции. Однако, стоит мне справиться с этим, прямо в ямку между ключицами тонкой струйкой льется вода, уже не горячая, но все еще слишком теплая, и растекается по коже, а куда не достигает, ее гонит ладонь Тэхена, по-свойски прикасаясь к телу размашистыми движениями, стремящимися увлажнить полностью мою грудь и живот, чтобы вода, быстро остывая, холодила кожу, пока его пальцы проникают между ножек, резким движением избавившись от последней вещи, что была на мне надета. — Тэхен, пожалуйста… — умоляю я не поступать так со мной снова, стараясь свести колени как можно сильнее, но мурашки снова по коже теперь еще больше чувствительной, а длинные пальцы проникают внутрь меня вопреки всему и вынуждают застонать против воли. — Наша сделка отменяется, — шипит парень, слишком зло и напряженно, и погружает пальцы в меня еще глубже, добавив еще один, чтобы я дернулась на кровати и закричала от приятной боли и чего-то намного большего, что в слово «боль» не вписывается, как не втискивается в слово «приятное», потому что значит намного больше. — Не развяжу тебя только потому, что ты попросишь. Любишь меня? Я тебе не верю! Но я правда… я правда люблю! — Если бы ты знал это чувство… — сквозь стиснутые зубы, чтобы снова не закричать, а Тэхена мои слова бесят еще сильнее, потому-то он и повышает голос снова резко, насаживая меня на свои шикарные пальцы слишком быстрым движением, чтобы меня всю трусило от чувств, что разливаются по сосудам. — Я знаю!