Неважно, кем мы были - важно то, кем мы стали

Урарака лучше всех знает, что она — неуклюжая, заноза в заднице, способная поднять машину, не превышающую массу в три тонны. Она знает, что в отличии от других девушек из класса, не блистает ослепительной красотой, например как Момо. И не так мила как Ашидо. И вообще, она маленькая, у нее круглые бедра, пухлые щеки, за которые её любят тискать родители и которые она так люто ненавидит. — Круглолицая, уйди с дороги, твою мать! — громкий рык Бакуго заставляет девушку вздрогнуть всем телом, но все же рефлексы у неё хорошие. Бакуго проносится мимо с оглушающим рёвом и свистом, впечатывая злодея мордой в землю. Затем поднимается, расправляет плечи и заглядывает на Очако через плечо. Девушка испуганно выдыхает, но парень лишь цыкает и с одного подрыва вновь возносится в небо. Больше всего цепляет именно это дурацкое прозвище от Бакуго. Круглолицая. Да, чёрт, она прекрасно знает о своем круглом и сопливом лице, не нужно каждый раз напоминать ей об этом, пожалуйста. Очако стирает непрошенные слезы рукавом костюма и подрывается следом за Бакуго, всё же сейчас не время расстраиваться. Она обязательно от души поплачет в подушку уже в общежитии. Снова встанет на весы и после этого откажется вообще от еды. — Круглолицая, сзади! — Урарака остро реагирует на слова блондина. С разворота бьёт противника прямо в челюсть, а затем пинает ещё одного. Горизонт перед глазами пляшет, а противники расплываются, желудок стягивает спазмом, но Урарака упорно сжимает зубы и вновь заносит руку для удара. Сил не остается совсем после этого удара, в глазах резко темнеет, на глаза наворачиваются злые слезы и она падает. Падает в кромешную тьму, где обитают её страхи, готовые разорвать на кусочки. Она падает. Падает, падает и падает. Пока лопатки не чувствуют мягкость, а сквозь непроглядную тьму не просачивается слабый луч, из-за которого открыть глаза всё же приходится. — О, очнулась, — девушка с трудом поворачивает голову влево, и обводит глазами расплывчивый силуэт Айзавы-сенсея и невысокую фигуру Исцеляющей Девочки. — Что ж ты творишь с собой, глупая, — она по матерински касается её лба, поправляет челку и гладит макушку. Урарака не отвечает, прикрывает глаза, вновь проваливается в темноту и приходит в себя уже вечером. И Айзава-сенсей всё ещё тут. Урарака чувствует себя намного лучше, слабость из конечностей почти прошла, голова совсем не кружится, хоть и пуста. — Ты обязана хорошо питаться, — говорит Айзава по дороге в общежитие. — При таких нагрузках и стрессе, ты должна раз и навсегда забыть о диетах, тем более о голодовках, я ясно выражаюсь? — Девушка пристыженно кивает и отводит глаза. — Не доставляй всем проблем. — Говорит он напоследок и отследив, как девушка прошла в холл, повернул обратно. Своим голодным обмороком Урарака перепугала всех в классе, поэтому стоило ей ступить на порог, как на неё тут же набросились впечатлительные Ашидо и Тору. Она извиняется, отмахивается от еды, объясняя это тем, что медсестра накормила её еще на неделю вперед и, чувствуя, вернувшуюся слабость в коленках, спешит вернуться в комнату. Ничего она не ела. Исцеляющая Девочка предлагала ей сладкие печенья, но Урарака осилила лишь один кусочек и теперь желудок урчал. Ей действительно не привыкать к этому. Девушка устало падает на кровать, прижимает к себе подушку и думает. Сплошное, ходячее, недоразумение. Неумеха, слабачка, и на 90% состоит из комплексов: пухлые щеки — кто-то скажет, что это мило — но ничерта подобного, это самый большой комплекс; слишком большие, лупоглазые глаза, нет таких пышных ресниц, вздернутый нос, с парой тройкой каких-то пятён. Урарака смотрит на себя в зеркало и глаза вновь наполняются слезами: она ненавидит себя — эти дурацкие щеки, эти руки с пухлыми пальцами и круглые бедра, этот маленький рост и лишние складки на талии. Очень сильно ненавидит и если для того, чтобы всё это ушло, нужно голодать месяц, она непременно будет это делать. Когда часы показывают полночь, Урарака не спит именно из-за нарастающего голода. Переборов себя, она встает с кровати и едва дыша, спускается на первый этаж, на кухню. Холодильник забит едой до отвала, многие привозили из дома домашние заготовки, многие неплохо готовили сами. Так что еды всегда было достаточно, несмотря на то, что в классе 1-А было достаточно и прожор с черными дырами вместо желудков. Урарака берет с верхней полки кусочек торта и, осторожно прикрыв холодильник идёт к столу. Садится, улыбается, и думает, что такой аппетитный кусочек, она все же съест. Отламывает вилкой маленький кусочек от края и подносит ко рту. Сладкий запах бьёт по носовым рецепторам, Очако роняет вилку и прижимает руку ко рту. Мутит, и эти ощущения ужасны и болезненны: она со всхлипом подтягивает ноги к животу, чувствуя как спазмы только усиливаются. Слезы от понимания, насколько она сейчас беспомощно и жалко выглядит, льются из глаз огромными каплями. — Ээээ, круглолицая? — Очако вздрагивает от голоса позади и прячет лицо в коленях. Только не он, только не Бакуго. Пусть он как пришёл, так и уйдёт. — Чё с тобой? Его голос хриплый, после сна, а ладони невероятно горячие. Очако сжимается сильнее, когда одна рука опускается ей на плечо и пытается растормошить. — Ты жива вообще? — Катсуки сонный, и с каждой минутой раздражение в нём растёт, ещё немного и он точно сорвётся, перебудит всё общежитие. — Да подними ты свою морду! Не то чтобы Очако стало действительно страшно, скорее неловко и оглушающе стыдно. Стоит ей поднять зарёванное лицо, как блондин замирает и удивленно хлопает ресницами. — Чё ревёшь, дура? Очако едва не воет волком после этих слов, мотнув головой она вновь зарылась в коленки, обхватывая себя руками. — Я страшная, я толстая, я неумеха. Я бесполезная, — срывается она, с каждым словом всхлипывая всё сильнее. — У меня нет твоей реакции, ума Деку, смелости Киришимы. Я толстая, неповоротливая… — Очако срывается на тихий скулеж, с большими стараниями пытаясь делать это как можно тише. — Эй, тише ты, — блондин отстраняется, цыкает, обводит вилку на полу и кусок торта. — Ты сейчас собиралась сожрать кусок торта, а после ещё поныть на счёт своего веса? — он скептически смотрит на девушку. — Я… ничего не ела… и мне очень хотелось… — шепчет Урарака и вздрагивает от нового прилива слез. Бакуго громко цыкает и отходит. Урарака слышит, как тот снова открывает холодильник, что-то недолго ищет, а потом снова возвращается к ней. — Если уж приспичило пожрать, то нужно было начинать с салата, идиотка. — С этими словами перед Очако опускается тарелка с зеленью. — Ешь. — Девушка поднимает на блондина огромные, красные глаза. Бакуго садится на стул, прямо напротив неё. Взъерошенный, больше обычного, в черной, растянутой майке и черных спортивках; сонный и больше усталый, чем раздражённый. Садится, закидывает на левую ногу правую, и с отрешенным видом облокачивается на спинку стула. На удивление в карих глазах, Катсуки изящно поднимает левую бровь. — Ну? Мне заталкивать этот салат в тебя силой? — Очако алеет щеками и опускает глаза на тарелку и вилку. Вновь поднять глаза на одноклассника не решается и всё же берёт вилку в руку. Есть хочется, но желудок все ещё стягивает от спазмов. — Если не лезет, то задержи дыхание, — говорит Бакуго, наблюдая за жалкими попытками впихнуть лист в рот. — Так легче. Очако задерживает дыхание, пихает в рот несчастный лист капусты и быстро-быстро жует. — Жуй чательно! — Блондин перегибается через весь стол и длинны его рук вполне хватает, чтобы отвесить однокласснице подзатыльник. Урарака вновь краснеет, но следующая порция идёт уже легче: под алым взглядом, девушка съедает половину салата и после этого Бакуго забирает у неё тарелку. — После голодовки не стоит есть слишком много. Так что это на утро. — Кидает он и возвращает тарелку в холодильник, а вилку кидает в раковину и после моет её. — И спать ложись спать хотя бы через полчаса, — добавляет он и хмуро осматривает Урараку. Девушка всё ещё сидит за столом, сжимая кулаки на коленях, и выглядит не такой уж радостной. Тишина между ними затягивается и блондин со вздохом отворачивается от неё. — Сравнивать себя с сильным человеком, пустая трата времени. Лучше потрать это время на тренировки и желание его догнать. Может, когда-то у тебя это получится, — кидает Катсуки на последок и покидает кухню под оглушительную тишину. — Эм… Бакуго! — сиплый полушепот останавливает блондина уже у самой лестницы. — С-спасибо. Я… — Я понял, — кивает блондин, зевает и машет рукой. — Иди спать уже, глупая. Очако удивленно замирает и провожает широкую спину взглядом. Это Бакуго только что её подбодрил, получается? За всё время, что они провели вдвоем, даже ни разу не назвал её круглолицей. Помог, надавал советов и даже помыл за неё вилку. И шел он ведь на кухню, явно не за этим.