Пряный латте

— Ты точно не устал? — спросил Джотаро, приподняв козырек кепки. Нориаки в коридоре снял ботинки и накинул пальто на плечики, убирая в шкаф. Его взгляд казался утомленным, плечи опустились, рот приоткрылся в тихом зевке. — Порядок. В машине было жарко, — объяснил он, лениво улыбнувшись. В салоне с подогревом (морозы ударили с новой силой, и Джотаро просто не мог позволить своему спутнику замерзнуть) после нескольких скучных пар было слишком удобно дремать, прислонившись к чужому плечу. Видимо, вести автомобиль это не мешало, потому что ему никто ничего не сказал. — Я не мог позволить тебе замерзнуть, — буквально дублируя чужие мысли, вздохнул Куджо, потрепав парня по голове. Продрогший и потративший целый день на учебу, Какеин мечтал только о чем-нибудь горячем и вкусном. И о крепких объятиях профессора. Пока он переодевался, Джотаро перебрался в гостиную, усевшись на диване и прикрыв глаза. Щелкнув кнопками пульта, он включил на фон любимый плейлист. Тихая музыка окутала комнату, ласково мурлыкая на ухо. Следом помещение заполнил аромат лесных ягод и пряностей: Какеин вошел с двумя кружками горячего чая. Трудно было отказать себе в удовольствии добавить сухих трав в напиток. — Не усни, — приземлившись рядом, он протянул Джотаро кружку и подполз поближе, удобно разместившись у мужчины на коленях, откидываясь на его грудь. Профессор согревал не хуже грелки — такой большой и теплый, и, в отличие от искусственных утеплителей — приятный на ощупь. — И не собирался, — отозвался Куджо в ответ, осторожно прижимая ладони к нагревшимся стенкам керамической посудины. Очень быстро она опустела и опустилась на тумбочку, а теплые ладони переместились Какеину на талию, аккуратно сжимая тело сквозь ткань плотного свитера. Согревшийся в его объятиях, в мягкой кофте — пальцы Джотаро, пробежавшись вверх, нащупали узлы крупной вязки — такой Нориаки вызывал слишком много нежности внутри. Впрочем, любой Нориаки вызывал нежность, здесь Джотаро не мог поспорить. Зимой, в особо холодные дни, иметь рядом человека, с которым можно просто сидеть рядом, в уютной комнате, обнимаясь и обмениваясь теплом — поистине дорогое удовольствие. Джотаро по праву мог считать себя счастливым человеком. Ладонь, проскользнувшая под шерстяную сетку, легла на впалый живот, заставив Какеина поджать мышцы от щекотки. Джотаро издал совсем тихий смешок, не собираясь менять курс. Все равно Нориаки допил свой чай. Пальцы поднялись выше по груди, оглаживая мягкую кожу. Сложно было не испытывать нежность к кому-то настолько любимому. Он не всегда мог передать словами то, что чувствовал, даже в свои сорок с небольшим испытывая проблемы с вербальным контактом; впрочем, действия всегда говорили за себя, и Какеин это понимал. Коснувшись губами шеи, он тяжело выдохнул, замечая рядом едва заметный след от бывшего засоса — бледнеющий, уже почти исчезнувший. Не удержавшись, он, тяжело выдохнув, сжал губами кожу в том же месте, дублируя отметку, стремительно наливающуюся цветом. Нориаки под его ладонями дернулся — и Джотаро понял, что держать себя в узде будет проблематично. Руки опустились на грудь медленно, сжимаясь крепко, надавливая на нее, широко касаясь языком шеи. От Какеина пахло теплом — сложно было как-то иначе описать этот запах. Ткань его свитера, пресловутые вишни, пряности, гель для душа, который Нориаки время от времени воровал у него… Джотаро сходил с ума. Он ловил каждый вздох — тихий, робкий, неосторожный; все, которые Какеин неумело пытался скрыть. Пока Нориаки боролся с собственными приятными ощущениями, Джотаро аккуратно касался привставших сосков, скользя губами по плечу, прикусывая ключицы, ласково оглаживая скулы. — Джотаро, — чужой голос звучал невнятно, немного смято — Куджо был доволен. Хотелось слышать его больше — такого разнеженного и мягкого. Нориаки не всегда был таким, и каждый раз Джотаро наслаждался тем, как отзывалось его тело на ласковые прикосновения, как старательно он пытался сдерживать очевидные реакции своего тела. — Что? — переспросил мужчина с тихим смешком; он сам с трудом контролировал ситуацию. Но, когда Нориаки подался назад, опустив ладонь поверх его руки, надавив на нее сильнее, повернул голову и судорожно выдохнув прямо в его губы, Джотаро понял, что держать себя в руках больше не сможет. Иногда он сам боялся своих мыслей. Темные, как ночь, странные фантазии заполняли голову в самые неподходящие моменты. Какеин, так сладко подрагивающий в его руках, пробуждал внутри что-то дикое. Пальцы надавливали на соски сильнее, сжимаясь вокруг них, дразняще пощипывая и отпуская, почти не касаясь. Это могло быть болезненным, но Джотаро прекрасно умел контролировать силу и знал, как его партнеру нравится, как сделать ему приятнее. Нориаки очевиднее заерзал на месте. Все тихие звуки с его стороны ласкали слух: он совершенно точно не был готов к тому, что Джотаро не остановится на легких, аккуратных поцелуях, скользя пальцами по его коже настойчивее. Он не был готов, но даже при желании не смог бы отказаться. Мягкие губы Джотаро коснулись его уха, сжимая и оттягивая мочку — так аккуратно и медленно, каждым движением показывая, что спешить им явно некуда. По крайней мере, сегодняшним вечером. Иногда Джотаро жалел, что у него всего две руки: ему хотелось касаться Какеина везде одновременно, заставляя ощущать невероятное количество эмоций, заставляя плавиться это чувствительное тело, крепко сжимая руками талию, поглаживая пальцами за ухом, оставляя засосы на шее, чувствуя, как под губами бьется пульс и как доверчиво Какеин жмется к нему, пытаясь унять дрожь. Соски, твердые и набухшие, стали такими чувствительными, что Нориаки не мог перестать стонать, тихо и надрывно, содрогаясь в его руках. Смягчившись, Джотаро аккуратно опустил ладонь на живот, приподнимая пальцами ткань клетчатых домашних штанов и проскальзывая внутрь. Какеин дернулся навстречу нетерпеливо, чувствуя, как мелкая дрожь несется вверх по позвоночнику. Как жар, набирающий обороты, охватывает тело. Какеин ненавидел и обожал это чувство — даже не столько физически, сколько эмоционально он ощущал глубокое удовлетворение. Тело, как оголенный нерв, мелко дергалось — кожа казалась чересчур чувствительной, и в этой расслабленной теплоте Нориаки видел себя совершенно неправильно, переживая с каждым прикосновением все больше и больше сладкого напряжения. Джотаро медленно двигал рукой вдоль его члена. Это ощущение невозможно было игнорировать — он не смог бы молчать в любом случае. Сейчас Куджо улыбался расслабленно, довольно, почти весело. Его собственное тело отзывалось напряжением, но он терпел, жадно ловя отдельные вздохи, крепко сжимая ладонями мягкую кожу на талии и медленно, почти ласково помечая укусами шею, сжимая зубы под челюстью и на ключице, рядом с плечом и у затылка, тяжело дыша. Какеин был весь его. А он — весь Какеина. Совершенно странная детская логика — нельзя просто взять и присвоить себе человека, а он делал это, прекрасно осознавая, что Нориаки, если вдруг окажется против — скажет и пошлет его к черту. Но он все еще был рядом, и он так же сильно любил Джотаро. Это было куда лучше любого секса, куда дороже каждой секунды их интимной близости. Но близость, в принципе, тоже была ничего. Нориаки и сам не мог сказать, когда он терял контроль — когда тихие ласковые вздохи превращались в стоны, почти жалобные и жаждущие, когда он начинал кусать губы вместо улыбки, заламывая пальцы, в которых только недавно так удобно лежала кружка с горячим чаем. Зато за спиной у него был горячий Джотаро. А он… слишком быстро возбудился, блять. Джотаро это, впрочем, не смутило. Он все прекрасно понимал — тоже чувствовал нечто схожее, но терпел. У него еще будет время. Сейчас все его внимание сосредотачивалось на Нориаки — ладонь крепче сжималась вокруг члена, двигаясь быстрее, пальцы кружили вокруг сосков, надавливая на них, аккуратно лаская и оттягивая — Джотаро не мог отпустить их, потому что Какеин каждый раз реагировал слишком ярко, вздрагивал, тяжело вздыхал, вжимаясь задницей в его пах. Ткань брюк болезненно давила на член — они, вроде, были свободными, но сейчас казались уже джинсов скинни. Джотаро едва сдерживал это. Навалиться сверху, вжимая Какеина в обивку, покрывать поцелуями его светлую кожу, сжимать в руках мягкие алые пряди, держаться за узкую талию и втрахивать его в диван, слушая сдавленные стоны. Доводить до состояния, в котором он будет выть от удовольствия, мягко цепляясь за плечи, вплетая худые пальцы в темные волосы и кусая тонкие губы. Воображение создавало слишком яркие образы, и их источник сидел рядом, совсем тихо выстанывая в собственную ладонь. Всего одно движение… Не сейчас. Нориаки повернул голову, касаясь губами его щеки в таком трепетном жесте, что Джотаро почувствовал легкий укол стыда внутри. Ну что за мысли. Тело в его руках дрогнуло сильнее — он надавил на головку члена плотным кольцом, фокусируя внимание на ней и на искусанной шее, оставляя рядом с яркими следами аккуратные поцелуи. Собственное дыхание сбивалось. Дыхание Какеина звучало еще хуже. — Я сейчас кончу, — произнес он надломленно, толкаясь бедрами вперед. Джотаро крепко держал его свободной ладонью поперек живота, касаясь пальцами грубого шрама и оглаживая его с любовью, проводя по напряженным мышцам и тазовым косточкам, надавливая на них. — Кончай, — хрипло отозвался Куджо на ухо, сжимая мочку губами и выдыхая несдержанно. Нориаки был таким горячим и нежным, что его не хотелось выпускать из рук — и отпускать от себя в принципе. Он дернул рукой резко, интенсивно двигая ладонью, прижимая Какеина крепче к себе и сжимая зубами кожу на плече, подводя его к разрядке. Нориаки сипло выдохнул, заканчивая на громком, протяжном стоне, отличавшемся от остальных - таком довольном и жалобном одновременно, всем своим телом крепко вжимаясь в Джотаро, опираясь своей спиной на его грудь. Куджо ласково погладил его по животу, целуя в макушку, наслаждаясь тяжелым дыханием и шумными вздохами, успокаивающе прижимая к себе. Нужно было дать Нориаки время отдохнуть, прежде чем продолжать.