Прикосновения

Утро заглянуло в их комнату с первыми солнечными лучами. Даже не выглядывая в окно можно было понять, что от вчерашних туч не осталось и следа, теперь землю снова жгло солнце, а небо светилось лазурью. Джорно открыл глаза первым, так как был повёрнут прямо к окну, и тут же уставился на зажмурившегося Буччеллати, который, видимо, изо всех сил старался не реагировать на свет, от чего на его переносице легла умилительная складочка. Джорно наблюдал за ним, ожидая, когда же он окончательно проснётся. Со внутреннего двора уже доносился родной и знакомый щебет птиц, которые принялись за лакомства, оставленные им в кормушке, а также отсыревшее после дождя дерево начало моментально высыхать и комната наполнилась характерным деревянным запахом. Стоило бы открыть окно и проверить, впустив свежий идущий с моря ветерок в комнату, вот только для этого нужно было вылезти из тёплой и мягкой постели, чего юноше делать совсем не хотелось. Наконец и Бруно открыл глаза. Медленно, потихоньку, сначала его ресницы задрожали, будто от холода, затем два синих глаза, покрытые пеленой сна, уставились куда-то в пустоту, но почти сразу же нашли в поле зрения Джорно, прояснившись и просияв. — Доброе утро. — его голос слегка охрип со сна. — Как ты себя чувствуешь? — Доброе. Всё хорошо. — Джованна улыбнулся, показывая, что всё действительно в порядке, и на этот раз это было искренне. — Ты не знаешь, сколько времени? — М-м. — Джорно помотал головой. — Думаю не слишком рано. Буччеллати кивнул, подавив зевок. За ночь его чёлка и передние пряди очень сильно растрепались и налили на лицо, но Джорно не решался это поправить. Зато он решительно принял более удобное для валяния в постели положение, впитывая в себя тепло и мягкость кровати. Его рука внезапно скользнула куда-то в бок и уткнулась в ребро Бруно. Тот едва ли это почувствовал, зато Джорно одёрнулся, как ошпаренный, вытягивая руки вдоль тела и пряча лицо в подушку. — Прости. — быстро пробубнил он. — Всё в порядке. — Буччеллати улыбнулся ему той самой улыбкой, которая заставляла все его внутренности сжиматься, а затем подавил ещё один зевок. — Главное, что тебе удалось перенести эту ночь. — На самом деле мне было хорошо. Тепло и... Закончить Джорно не успел, потому что снова вздрогнул. Тыльная сторона его ладони почувствовала, как к ней прижались острые костяшки. Это была рука Бруно, которая незаметно для него переместились под одеялом и теперь наткнувшись на него, прижалась к его руке. — Тебе хорошо? Это замечательно. — Бруно улыбался, как ни в чём не бывало. — Твоя рука... — Мне стоит убрать её? — Нет, не нужно. — и с этими словами Джорно осторожно скользнул своей рукой вперёд, переплетая их пальцы вместе. То ли из-за того, что они были под одеялом, то ли потому что Бруно тоже сжал его ладонь в своей, та загорелась огнём, и если бы она состояла из воска, то непременно бы расплавилась. Но Джорно не стал её выдёргивать, в конце концов, он чувствовал острую необходимость в том, чтобы поддерживать особенную связь между ними. Эти руки стали уже такими родными, неужели ещё недавно они пугали его? Мягкие и очень добрые руки с длинными пальцами. Кажется, он мог бы держать их совершенно без страха. Хотя в том, чтобы делать это лёжа совсем рядом, а не стоя, было что-то волнительное, особенное. В плохом ли или хорошем смысле? — У нас сегодня есть задание, помнишь? — Буччеллати сполз чуть пониже, поглаживая ладонь юноши своим большим пальцем. — Да, тебе звонили с работы. — Верно, нам с тобой нужно быть там к полудню. — Там? — В одном из наших подпольных казино. — Там что-то случилось? — Джорно повернулся на бок, не выпуская руки. — Давай собираться, я тебе по дороге объясню детали. — Бруно улыбнулся ему, сонно моргая. — У нас ещё будут дни, чтобы подольше полежать в кровати. — Да, ты прав. Джованна неосознанно сжал пальцы покрепче, а затем хотел уже расцепить хватку, но Буччеллати не дал ему этого сделать. Вместо этого он согнул руку в локте, так, что замочек из ладоней выглянул из-под одеяла, а затем притянул к себе. Джорно сам инстинктивно придвинулся чуть ближе. Теперь лицо его было совсем рядом, такое тёплое, нежное, светлое и безмятежное. Жар медленно распространился от самой груди вдоль по рукам, а затем затопил лицо. Джорно видел, как другие люди целуются на улице, часто видел это в кино и встречал в книгах. Но что ему было делать с собственным желанием поцеловать кого-то? Особенно, когда это желание граничит с непреодолимым, почти животным страхом? Он знал, что у него не получится, хотя на мгновение в его воображении всплыла подобная картина, и Джорно пришлось зажмуриться, чтобы вытеснить из головы все воображаемые тактильные ощущения. На секунду, ему стало страшно от того, что новая волна паники захлестнёт его только от одних мыслей о такой близости, но всё обошлось толпой мурашек, которые издевательски заскребли его затылок и шею. — Извини. Должно быть Буччеллати заметил изменения в его лице, так что его ладонь очень быстро выскользнула, и когда Джорно осмелился открыть глаза, тот уже не лежал, а сидел на своём краю кровати, задумчиво убирая пряди волос с лица. Юноша привстал на локтях следом. — Нет всё хорошо. — он виновато улыбнулся и помахал рукой. — Просто лежать под одеялом довольно жарко. — Тогда я открою окно. Нам нужно собираться. — с этими словами Буччеллати поднялся и одёрнул белые прозрачные шторы. Джорно сел, так что одеяло упало к нему на колени, и принялся распутывать свои пряди, которые во сне успели запутаться и завязаться в узел. — Они, оказывается, вьются. — Бруно снова оказался возле кровати и теперь, открыв дверцу комода из светлого дерева, принялся шарить внутри, что-то выискивая. — В косе этого не заметно. — М? — до Джорно не сразу дошёл смысл сказанного. — Ну, да, вроде того. И с этим бывает довольно много проблем. — Хочешь я помогу тебе? Буччеллати стоял возле кровати, и свет лившийся из окна очерчивал его фигуру. Воротник ночной рубашки сдвинулся на бок, открывая ключицу, а в руках он сжимал расчёску-гребень. Джорно со стыдом подумал, что никогда ещё не видел его таким расслабленным, без идеально выправленной спины и выглаженной одежды. Он провёл рукой по своей торчащей гриве, наэлектризованной и спутанной, а затем неуверенно опустил глаза. — Я... Хорошо, давай. Буччеллати опустился рядом и расчёской, словно указкой, прочертил круг в воздухе. — Поворачивайся. Джорно послушно развернулся к нему спиной, набрав в грудь побольше воздуха, и собрал все волосинки с шеи, откидывая их назад. Он как удара ожидал, когда гребень коснётся его макушки, но этого не случилось. Вместо этого спустя какие-то долгие две секунды он ощутил лёгкое натяжение, а затем скребущий звук зубчиков за спиной. — Если волосы спутались, лучше начинать расчёсывать снизу, — Объяснил голос Бруно. — постепенно распутывая. — Угу. Джорно потрогал руками свою завитую чёлку, из которой во сне успело вылезти несколько прядей, однако она не была растормошенной окончательно, и юноша решил, что сегодня оставит её такой. Гребень осторожно ходил вдоль его волос, скребя и расчёсывая. Буччеллати был столь осторожен, что он не чувствовал и малейшего неудобства, с его волосами так не обращались даже в лучшей парихмахерской. Он ощущал только лёгкое натяжение на затылке, но это его совсем не пугало — напротив было даже немного приятно. — Тебе они нравятся? — тихо спросил Джорно. — Кто? — Мои волосы. Как думаешь, они красивые? Буччеллати помолчал, раздумывая над ответом. — Думаю, что они очень красивые. — А на ощупь? — Мягкие и пушистые. Джорно смутился. — Твои тоже. — Тоже мягкие? — Они очень лёгкие и... Приятные. — он посмотрел на свою руку, которой недавно держался за руку с Буччеллати, и представил, как зарывается пальцами и бессовестно теребит нежные тёмные пряди, как гладит их и наматывает на свой палец. Буччеллати почему-то рассмеялся. Джорно так редко слышал этот смех, что в этот раз неверяще повернулся через плечо, чтобы самому убедиться, что ему не показалось. Бруно наклонил голову на бок и в его глазах в самом деле плясали весёлые искорки. — Что смешного? — вопреки тому, что он на самом деле чувствовал, голос Джорно прозвучал обиженно. — Ничего, просто мне приятно, что ты так думаешь. — Бруно положил свою ладонь ему на макушку, а затем легонько развернул его голову обратно, чтобы вернуться к расчёсыванию. — Никогда бы не подумал, что в них есть что-то особенное. Джорно было хотел сказать, что сам Бруно является для него крайне особенным, но что-то внутри его остановило. Возможно он не хотел говорить нечто настолько искреннее и неловкое, а может просто боялся, что слов снова окажется недостаточно. Вместо этого он схватился рукой за подушку, лежащую рядом, притянул её к себе и обхватил руками, сжимая. Подушку обнимать не страшно. Почему? Потому что она не человек? Но ведь она хранит в себе его запах и его тепло, но всё равно в ней нет ничего пугающего, душащего, как в человеческом тепле, и ощущения отторжения. Гребешок уже разобрался с прядями пониже и добрался до макушки. К этому времени Джованна совсем привык к этой процедуре, так что спокойно сносил, когда зубчики приятно чесали ему голову, однако подушку из рук так и не выпустил, на всякий случай взявшись за неё покрепче. — Эй. — Бруно остановился и убрал руки от его головы. — Твои плечи напряглись. Хочешь, чтобы я перестал? — Ничего подобного. — Джорно помотал головой. — Пожалуйста, давай дальше. Буччеллати продолжил. Юноше просто нужно было заставить свои мысли работать в другом направлении. Он должен сосредоточиться на том, что сейчас чувствует Бруно, а не на своих ощущениях. Что думает Бруно? Мягкие, пушистые. Мягкие и пушистые... Джорно повторял это про себя как мантру, пытаясь воссоздать в воображении эти приятные и тактильные ощущения, вскоре осознав, что это действительно помогает. Думать о чувствах других было куда проще, чем задавать безответные вопросы самому себе снова и снова. Что чувствует Буччеллати? Он всегда такой спокойный и собранный. В отличие от Джорно он мало знаком со страхом. Любые опасности, будь то проблемы на работе или в бытовой жизни: он всё встречает с мужеством и достоинством. Только один раз он выглядел уязвлённым — там, на кладбище, рядом с могилой Паоло Буччеллати. Что он чувствовал тогда? Джорно не мог знать точно, но наверняка какое-нибудь противоречивое чувство, схожее с его собственным. Страх граничащий с желанием и одиночество идущее рука об руку с надеждой. Надеется ли Бруно на то, что всё в его жизни станет лучше? — Всё. Джорно мотнул головой и с удивлением обнаружил, что его непослушная и растрёпанная грива уже была собрана и переведена в порядок. Он потянул руку назад и нащупал косу. Очень аккуратную, изящную, без единого торчащего волоска. Внизу она закреплялась тонкой резиночкой. Она была куда более собранной и крепкой, чем когда Джорно заплетался самостоятельно. Он улыбнулся и обернулся через плечо. — Спасибо. Буччеллати помотал головой, как бы говоря «ничего особенного» или «не за что». — А можно мне тоже? — спросил Джорно, наконец откладывая подушку в сторону и разворачиваясь. — Пожалуйста, я тоже хочу попробовать сделать то же самое для тебя. Бруно выглядел удивлённым. — Правда? Ну, если так, то как хочешь. — он протянул Джорно расчёску и тот принял её так осторожно, словно забирал непревзойдённую реликвию или дорогое украшение. После этого была очередь Буччеллати повернуться к нему спиной. Он сидел на краю, спустив ноги вниз, а Джорно с трудом уселся напротив него поудобнее, в процессе путаясь в одеяле. Когда же он наконец занял устойчивое положение, то обнаружил, что находится в полнейшем ступоре. Сказать-то он сказал, но вот к делу никак не был готов. Милая голова Бруно склонилась в его сторону, спина казалась такой открытой, доверчивой и беззащитной. А ведь юноша даже не знал, с чего приступать. Для начала он поднялся на колени, чтобы быть выше и хорошо видеть макушку сверху. Затем нервно сглотнул и взялся за расчёску. Затем, словно опасаясь, того что своими действиями может высечь искру, медленно скользнул гребешком от корней до ровно подстриженных кончиков. В тёплом свете комнаты оттенок прядей казался почти коричневым. — Вот так? — спросил он у Бруно, чтобы удостовериться, что делает всё правильно. — Да. Джорно продолжил чуть увереннее. Волосы Буччеллати были и без того почти идеально ровными, однако кое-где всё же перепутались, а где-то нуждались в том, чтобы их примяли. Во сне они завернулись так, что концы лезли в лицо, вместо того, чтобы выстроиться в прямой полу круг, очерчивающий причёску каре. Джорно пытался это исправить. Он хотел доказать, что тоже способен проявлять любовь и заботу, так что в каждое своё движение вкладывал столько благодарности и нежности, сколько мог в себе уместить. В один прекрасный момент, монотонно пробираясь от прядки к прядке, он обнаружил себя таким взволнованным, что закусил губу. Но это его не остановило. Он действительно любил каждую волосинку на этой голове, он любил эту причёску и с благоговением относился к возможности трогать её, прикасаться. В конце концов перед ним был его Бруно. Его печальный, красивый, милый, нежный сдержанный и сонный Бруно. Вскоре пришло время заплетать маленькую косичку, идущую от затылка к прямой чёлке, которую Буччеллати обычно закреплял двумя золотистыми заколками. Джорно осторожно выделил самую длинную прядь и разделив её на три части, начал вплетать в другие пряди у корней. Это было довольно сложно, так как волосы были действительно скользкими и постоянно выпадали из рук. Он терпеливо собирал их снова, а иногда путался настолько, что приходилось расплетать и начинать сначала. И как только Бруно заплетается каждый день? Наверное уже наловчился. У Джорно же получилось где-то с шестой попытки. — Готово. — немного неуверенно оповестил он, приглаживая волосы на затылке, как бы завершая картину. — Нужны заколки. — Хорошо. — Бруно взял их с тумбочки около кровати и, переняв две прядки из рук Джорно, закрепил их чуть выше висков. — Ну как? — Я старался. — Джорно провёл пальцем вдоль косички, от самой чёлки до затылка, следуя чёткому плетёному узору. — Хотел, чтобы было красиво. Он только сейчас обнаружил усталость в ногах от длительного стояния на коленях, но садиться обратно в кровать он не торопился. Ему необходимо было ещё несколько секунд, чтобы под видом важной парихмахерской деятельности ещё немного поиграться с шелковистыми прядками, наматать на палец, бережно разгладить расчёской. Он едва удерживался от того, чтобы не исполнить желаемое и не зарыться в волосах всей ладонью. Он знал, что ни к чему хорошему это не приведёт: либо к недоумению Буччеллати, либо к его собственному приступу паники. — Я уверен, что у тебя получилось замечательно. — Бруно тоже бегло прощупал пальцами свою косу и поднялся с кровати так резко, что Джорно не устоял на коленях и рухнул вниз. — Спасибо. — он развернулся к нему улыбаясь. — Пойдём скорее умоемся. Завтрак я уже не успею сделать, так что перекусим где-нибудь по дороге. — Мы едем на машине? — Нет, пешком будет быстрее, казино не так далеко от нас да и с дороги к нему будет сложнее подобраться. — Хорошо. — Джорно снова перетянул косу на плечо, точно так же проверяя её узор. Она была заплетена совсем иначе, другим узором и другой техникой. Когда он подумал об этом, у него в душе как будто потеплело. Они быстро привели себя в порядок в ванной, почистили зубы, Бруно довёл свою причёску до совершенства при помощи утюжка, после чего юноши переоделись в костюмы и поспешили покинуть дом. Джорно с сожалением бросил прощальный взгляд на опустевшую кормушку — его маленькие друзья быстро успели прикончить запасы, и он пообещал себе, что вечером обязательно её наполнит. Они с Буччеллати двинулись вдоль тротуара и в этот раз Джорно не просил его подержаться за руки. Всё-таки они шли на работу, ему необходимо было собраться. Если бы он сейчас снова ощутил тепло ладони, то мог окончательно разомлеть, и тогда он не сможет думать ни о чём другом, кроме Бруно. Вместо этого он решил по дороге выяснить с какой целью они направляются в казино. — Мы там обычно не появляемся. Разве за азартный бизнес не отвечают свои люди? — поинтересовался он. — Да. — Буччеллати кивнул. — Поэтому мы сегодня туда и идём. В одном из тех казино, которые нам принадлежат, недавно был убит владелец. Его убрали прямо там, на месте работы. Нам нужно на всякий случай проверить, что это было за убийство. — Думаешь это кто-то, кто хочет насолить мафии? — Если бы хотели — не стали бы тревожить самую низшую пешку. Это бессмысленно, он ведь даже не владелец стенда. Всего лишь лицо, на которое записано управление казино. — Тогда убийство было, скорее всего, совершено из личной неприязни? — Да, но проверить место преступления на всякий случай стоит. — Верно... Джорно размышлял об этом деле, пока Бруно не остановил его и знаком не указал на противоположную улицу. Через дорогу выстроился ряд магазинчиков, где одно за другим расположились различные лавки, киоски, маленькие кафе. В такой час они были почти битком забиты людьми, так что везде можно было наблюдать немалые очереди. — Не хочешь здесь перекусить? — Много народу. Давай возьмём что-нибудь и уйдём в парк. — Джорно рукой указал вдаль бульвара, где через несколько сотен шагов виделся поворот направо, за которым, как он помнил, должен находится парк. — Хорошо, тогда скажи, чего бы ты хотел? — Буччеллати сначала сверился с часами, а затем вытащил из кармана брюк свой аккуратный маленький кожаный бумажник. — М... Что-нибудь сладкое. И кофе, да. — Сладкое по утрам есть вредно. — сказал Бруно с наигранной строгостью и улыбнулся. — Но сейчас ведь уже не утро. — Потому что мы с тобой невероятные лежебоки. Он кивком головы указал Джорно стоять на месте и дожидаться его, тогда как сам пересёк дорогу и скрылся в толпе кучкующейся у лавки с едой. Он обычно ходил в такие места один, знал, как Джорно не любит большое скопление народа. Джорно в это время напряжённо вглядывался в затылки людей, стараясь хорошо видеть среди них Буччеллати и не терять его из виду. Он любил то, каким влиянием Бруно обладал. Стоило только продавцу и остальным покупателям завидеть его, как толпа подобно единой волне расступилась перед ним, пропуская без очереди. Тот, как всегда смущаясь и излишне вежливо кланяясь, принимал такое щедрое предложение. Но вот чего Джорно категорично не любил, это когда некоторые — за частную это были девушки — начинали окружать его со всех сторон. Такое случалось не редко, всё же Буччеллати обладал некоторой популярностью в Неаполе. И к тому же был невероятно красив. Джорно понимал, что злиться из-за этого глупо, тем более Бруно никогда не давал ему поводов, вежливо но категорично отказываясь от любого излишнего внимания, но ничего не мог с собой поделать. Когда он начал встречаться с Бруно, то понял, что до ужаса ревнует его к каждому, кто с ним заговаривает. Это не распространялось на рабочие отношения, но вот на случайные знакомства и стычки на улице ещё как. И тепепь Джорно пристально высматривал его среди множества других фигур, чтобы запреметить, если кто-нибудь нежеланный начнёт проявлять навязчивость. К его облегчению ничего подобного не произошло. Фигура в белом костюме вскоре выплыла из толпы и направилась через дорогу обратно. В руках Буччеллати удерживал два стаканчика с кофе и небольшой бумажный пакетик с тёмными пятнами внизу. Джорно сразу же принял у него один стаканчик, чтобы облегчить ношу, и с удовольствием ощутил запах горячего напитка. — Что там? — он указал на пакетик. — Сладкое, как ты и просил. И юноши направились дальше, к парку. Джорно не покидали ревнивые мысли, в которых он заранее недолюбливал невидимых соперниц и соперников, так что на половине пути Буччеллати остановил его и спросил, всё ли в порядке. Джорно ответил неопределённо, мгновенно чувствуя стыд. Нет, он совершенно не о том думает. Как его мысли легко теряются, когда речь заходит о Бруно? Он быстро прильнул к своему кофе, чтобы заглушить навязчивые размышления, и по итогу чуть не обжёгся. В парке Буччеллати нашёл для них идеальную скамью, спрятанную в знойный полдень в тени деревьев, и предложил расположиться здесь для быстрого завтрака. Джорно согласился. Они присели на край, и Бруно тут же протянул Джованне раскрытый бумажный пакет. — Выбирай. Джорно взял пакет в руки и принялся изучать содержимое. Там лежало одно пирожное, посыпанное сахарной пудрой, несколько булок из слоёного теста посыпанные ореховой стружкой, булочки с маком и рулет с какой-то начинкой. Бруно действительно не пожалел сладостей. Юноша с удовольствием вытащил одну из солёных булок и принялся за неё с одного конца. — Приятного аппетита. — проговорил он, одновременно прожёвывая тесто. — Не говори с набитым ртом. — сделал замечание Буччеллати, и отпил своё кофе. Джорно не любил, когда он начинал относиться к нему как к ребёнку, делая подобные замечания, но это тоже была неотъемлемая черта характера Бруно. В конце концов он так же выражал свою заботу. — А ты будешь? — Джорно удивлённо проследил за тем, как тот сложил пакет на лавочку и задумчиво прильнул губами к стаканчику. — Я? — Бруно растерянно покосился в сторону пакета, будто такая мысль даже не посещала его голову. — Нет, пожалуй. Только кофе. — Но... Так нельзя ведь. Ничего не есть перед работой тоже плохо. — Я не голоден. — Почему? — Джорно взял пакет, раскрыл его и вытащил первое, что попалось ему в руку. Это оказалось пирожное. — Вот, хотя бы это. Что-то ты должен поесть, обязательно. Бруно как-то странно посмотрел на него и выдохнул: — Хорошо. Ты прав. Приняв пирожное он посмотрел на него безучастно и нехотя откусил. Жевал он так, словно ему в рот положили кусок засохшего клея, с трудом и будто совершенно не ощущая вкуса, постоянно запивая. Джорно откинулся назад к спинке скамьи. Парк был довольно тихим местом, и когда им выпадала возможность, они вдвоём частенько тут отдыхали. Свежий воздух колыхал кроны деревьев, выстроившихся в строгие ряды, а среди ветвей время от времени можно было услышать так любимый Джорно щебет птиц. Он и сейчас напрягал слух, постепенно расправляясь со своим завтраком. Кондитерские изделия оказались очень даже вкусными, так что первая булка исчезла за считанные секунды. — Эй, — позвал его Бруно. — у тебя... — М? — Вот тут. — Буччеллати указал пальцем на свою правую щёку. — Крошки. — Ой. — Джорно высунул язык и попытался слизнуть их с левой щеки. — Нет, вот тут. — Бруно ещё раз ткнул пальцем в своё лицо. — Тут? — Джорно провёл языком по правой стороне. — Ох, дай-ка сюда. Буччеллати вытащил из пакета салфетку и, придвинувшись ближе, потянулся к его лицу. Джорно даже не успел предугадать, что произойдёт далее, как почувствовал шершавое прикосновение к своей щеке. Салфетка осторожными смахивающими движениями помогла ему избавиться от крошек, а Бруно тем временем склонился ещё ближе, вглядываясь в лицо Джорно. Тот замер, чувствуя, как потеют его ладони. Буччеллати убрал салфетку и осторожно коснулся горящей щеки большим пальцем, мимолётно и почти невесомо скользнув к губам юноши, после чего тут же отстранился, отнимая ладонь. Джорно вздрогнул и не задумываясь перехватил его ладонь в воздухе, сжав обеими руками. Что-то внутри него надулось, подобно воздушному шарику, натянулось и сжалось. — Бруно... — Что такое? — и снова этот жест головой, от которого заколыхались тёмные прядки. — Ничего, извини. — Джорно глухо проговорил эти слова, словно озвучивал чьи-то чужие мысли или читал их с бумажки. Он выпустил его руку и снова вцепился в пакет с едой, только бы занять себя чем-то и переключить своё внимание на что-то другое. Пора бы ему уже было свыкнуться с собственной беспомощностью. Он дотронулся большим пальцем до щеки, где только что мимолётно скользнула рука Бруно, словно бы он мог таким образом перехватить след от прикосновения, превратить его в нечто осязаемое. Но это было глупо — таким образом он только разрушил магию, которая сцепляла его воображение с реальностью и мысленно позволяла пересечь всякие границы страха и опасений. Джорно снова вздрогнул. — Бруно, можно тебя кое о чём спросить? — Да. — Буччеллати не торопился возвращаться к пирожному и теперь внимательно слушал, опёршись локтями о колени. — Что ты чувствуешь, когда касаешься меня? За вопросом последовала неловкая пауза, повиснув над ними мрачной тучкой. — Просто я порой не могу точно объяснить, что я чувствую и что должен чувствовать. — поспешно выпалил Джорно, стремясь закрыть этот пробел. — Это довольно странно... Может быть если я узнаю, что чувствуешь ты, мне будет проще себя понять. — Возможно. — Бруно задумчиво кивнул. — Но я думаю ты и сам прекрасно это знаешь. Когда Джорно поднял на него свои глаза, то тут же столкнулся с его лицом. Он улыбался той самой своей особенной улыбкой. Очень тихой и смиренной. Казалось перед этой улыбкой расступались все возможные негативные эмоции и последствия, ведь она была такой принимающей и спокойной... И абсолютно родной. Никто и никогда в жизни на него так не смотрел. Это было нечто удивительное, будоражащее, безмятежное, чистое и такое правильное в своей природе. Это было причиной всех его эмоций: вины, стыда и сожалений. Но это всё было отражением куда более важного и трепетного чувства. И именно оно заставляло его сердце тосковать и сжиматься сильнее всяких прикосновений. — Верно. — Джорно опустил глаза. — Я знаю. И я тоже это чувствую.