Солнышко

Цзинъи в очередной раз прошёлся по палатке, остановился у колющейся материи, заменяющей им дверь и несколько долгих секунд простоял, будто старался рассмотреть всё происходящее за ней. А после, резко развернувшись, сел и схватился за свитки, но даже не начиная вчитываться, вновь зашагал по комнате. Круг замкнулся. Гордость и правила, запрещающие излишнюю эмоциональность, не давали ему в очередной раз выглядывать из палатки и узнавать об исходе битвы. Сычжуй его понимал: он и сам хоть и оставался на месте и старался отвлечься на чтение свитков, но не смог бы повторить ни слова из написанного там, однако от метаний Цзинъи начинало рябить в глазах. Солнце, погребённое под тяжестью собственных преступлений, должно было упасть после заката, упасть и разбиться на мельчайшие осколки А они, казалось, ничем не могли помочь, оставаясь бесполезными наблюдателями, оставленными дожидаться знаменательной победы. Как оказалось, великой и сияющей победа была лишь на страницах учебников. Битва еще не окончилась, а в лагерь уже приносили раненых. Их было так много, что лекари рады были уже любой помощи, и Сычжуй с Цзинъи, в очередной раз выглянувшие посмотреть, что происходит, также были втянуты в бесконечную вереницу из повязок и снадобий. Битва оружием против оружия была завершена, а война за жизни продолжалась в лекарских павильонах под радостные вскрики и триумфальный бой барабанов. Лагерь шумел и кипел как никогда прежде. И Сычжуй лишь мельком увидел дядю, окружённого незнакомыми людьми, а после разглядел среди бесконечной круговерти людей Вэй Усяня, прощающегося с Лань Ванцзи. Теперь, слухи о том, что тёмный заклинатель поднимал мертвецов и из союзных кланов уже, разлетались по лагерю, и люди предпочитали обходить отступника по широкой дуге, отчего перед Вэй Усянем образовывались безлюдные коридоры. Тогда они не поговорили, но Сычжуй почувствовал, как слабеют опутавшие его сердце, страхи и тревоги. Отец оказался почти здоров, а после сотен увиденных в этот день ран, порезанные струнами пальцы и несколько неглубоких порезов не казались чем-то ужасным, но Сычжуй всё равно предложил свою помощь. Лань Ванцзи отказался, даже предложенные повязки не взял. Но Сычжуй заметил, что в его взгляде больше не было привычной уже настороженности и неприязни и засчитал это за маленькую победу. Потом отец с дядей всё время были заняты на встречах и переговорах, а Сычжуй и Цзинъи пытались своими силами разобраться со способом возращения домой. Но понять что-либо по осколку было необычайно сложно, к тому же у них всё еще не было возможности заняться поиском среди свитков или обратиться за советом к старейшинам и учителям родного клана, так как попасть в Гусу они могли лишь с собственным Главой, а Лань Сичэнь всё еще был погружён в вопросы о будущем устройстве мира заклинателей. И лишь на чествовании героев войны Сычжуй опять увидел Вэй Усяня: тёмный заклинатель шёл вместе с собственным главой клана и молодой девой Цзян, поэтому тогда он не решился отвлечь Вэй Усяня от общения с ними. Эти трое, даже под изучающими взглядами других, оставались одной семьей; их родство лежало за схожестью внешней кровных родственников, но Сычжуй с удивлением отметил это. Он никогда прежде не видел, чтобы Вэй Ин хоть на мгновение расслаблялся в присутствии главы клана Цзян, поскольку между ними всегда будто стояла стена, которая с годами становилась лишь толще. Они редко встречались, а после ничего не значащих вежливых разговоров Вэй Ин бывал молчаливым и мрачным. Сычжую не нравился глава Цзян. Нет, он уважал этого человека и даже в мыслях не допускал пренебрежительного к нему отношения, но всё равно не мог отделаться от чувства, что чем дальше он будет от этого человека, тем счастливее они будут. Он знал, что это неправильно — правила Гусу запрещали предвзято относиться к малознакомым людям. Но Сычжуй оправдывал себя тем, что знал главу клана Цзян достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот осуждает и Вэй Ина, и отца, и их общий жизненный путь, а ещё очевидно недолюбливает самого Сычжуя. И если своё неодобрение к родителям глава клана Цзян высказывал открыто, то на Сычжуя лишь неодобрительно смотрел, иногда сердито сводил брови, из-за чего на лбу проступали глубокие морщины, но молчал. И Сычжуй терялся в догадках, с чем было связано это недовольство. Молодой же глава Цзян, в свою очередь встревоженно оглядывается, когда к его названному брату подходят незнакомые адепты Гусу Лань. И под пристальным взглядом поговорить вновь не удается. Хотя смотрит на них не только глава Цзян; многие взгляды обращены к тёмному заклинателю, человеку, избравшему ненавистный всем тёмный путь, отступнику, которому они всё же многим обязаны. Праздник не имеет для Сычжуя и Цзинъи никакого значения: всё торжество победителей им чуждо. Они не видели победы, а лишь кровь и свежие раны. Поэтому, когда Лань Ванцзи первым поднимается со своего места и покидает захмелевшее торжество, они, как и многие верные правилам адепты клана Лань, покидают торжественную залу. Они уже готовятся ко сну, когда Цзинъи задумчиво тянет: — А мне, между прочим, уже двадцать, — и под недоумённым взглядом друга продолжает, — если судить про проведённым здесь дням, то мой день рождения был пару дней назад. А самое смешное, что мне из этого времени нет еще и двух. — И на что ты намекаешь? — недоверчиво уточнил Сычжуй, до этого не замечавший у друга столь лиричных настроений. И оказался прав. — На то, что ты, мой самый близкий друг, меня даже не поздравил, я уж молчу о подарке, но хоть небольшой кувшин вина мог бы и принести, — сказал Цзинъи улыбаясь. — Чем тебе вино с праздника не подошло, — тоскливо уточнил Сычжуй, понимая, что идти всё же придется. Небольшие отступления от правил старшие адепты обычно позволяли себе лишь по особым случаям, к которым относилось и двадцатилетие. Собственный, пусть маленький, но с надежными стенами, домик давал возможность безнаказанно нарушать некоторые правила. Но самым грустным было то, что негласная традиция обязывала именно друзей счастливца подарить тому первый кувшин вина, распить его тоже полагалось, но это пока было не главным. — И какое от него счастье, — возмущенно уточнил Цзинъи, — да и к тому же, пить при собственном главе это как-то слишком. Сычжуй вздохнул, признавая поражение; при дяде и тем более при отце он бы тоже не смог и глотка сделать. — И захвати с собой поесть, — напутствовал его довольный Цзинъи, — я вот курицу люблю. — Не думаю, что твои родители будут рады вашему союзу, — откликнулся Сычжуй, понимая, что правила про сохранение по возможности каждой жизни, тоже придётся скорректировать. Уходил он, слыша за спиной заливистый смех. Найти вино в день большого праздника, организацией которого занимался клан Цзинь, было легко. Достать вино на празднике, организованном кланом Цзинь, так, чтобы на утро об этом не узнали все, включая городских собак — почти не выполнимо. Но Сычжую повезло. Около кухни он встретил совсем ещё молодых лекарей, которым помогал накладывать перевязки и приносить больных. Парни принадлежали к мелкому и малоизвестному клану, но Сычжуй верил, что они не станут распускать слухи. Выслушав просьбу молодого адепта и отсмеявшись, лекари пообещали помочь. Поэтому не прошло и получаса, как Сычжуй уже возвращался в комнаты, неся с собой несколько свертков с закусками и гуевыми кувшинами вина. К счастью, у комнат адептов клана Гусу Лань было тихо и безлюдно; юноша даже удивился такой внимательности со стороны других кланов, ведь обычно все захмелевшие заклинатели, будто нарочно шумели у них под окнами, теперь же тишину разбавляла лишь тихая, похожая на колыбельную, мелодия флейты. Сычжую даже показалось, что он её уже когда-то слышал. Он как раз проходил рядом с покоями, когда звук флейты стал особенно ясен, и он понял. Флейта. Покои отца. И та самая колыбельная, которую он помнил с детства. Сычжуй задрал голову: — Вэй Усянь, что вы здесь делаете? — спросил он, честно пытаясь не кричать. Тёмный заклинатель отложил флейту и теперь задумчиво смотрел на него: — Играю на флейте. — А почему на крыше Лань Ванцзи? — Сычжуя не хотел сказать ничего плохого, но Вэй Усянь понял его неверно. — Этого он мне не запрещал, — сердито отозвался он и, заметив кувшины, которые нес Сычжуй, подался вперед, — а я думал вам нельзя пить. — Нельзя, — покорно отозвался Сычжуй, понижая голос до шёпота и сознаваясь в одном из семейных секретов, — но иногда традиции позволяют. Вэй Усянь улыбнулся, призывая юношу рассказать столь занимательную историю до конца. — Есть традиция, согласно которой друзья должны принести в подарок угощения и вино, — Сычжуй вздохнул, понимая, что Вэй Ин из его времени был одним из учителей, которым не следовало об этом знать, как относиться к Вэй Усяню, который был не слишком старше него самого, он не знал. — А Лань Чжань тоже в курсе ваших замечательных традиций? — вкрадчиво уточнил заклинатель, и Сычжуй не нашелся с ответом. — Я, — неуверенно начал он, но остановил сам себя, не решаясь говорить, что не представляет, что отец мог выпить с кем-то кроме самого Вэй Ина, — я не знаю, господин Вэй, но думаю, что он в курсе. Но, с другой стороны, это негласное правило, так что… — Замечательно, — счастливо протянул Вэй Усянь, спрыгивая с крыши, но Сычжую стало не по себе от улыбки темного заклинателя, — так, что это у тебя? Хм, неплохо запаслись. Думаю ты, Лань Сычжуй, не станешь возражать, если я позаимствую часть твоих запасов, вам вдвоём всё равно столько не съесть. Нет, вино не надо, у меня с собой… Вэй Усянь с той же улыбкой забрал из рук оторопевшего Сычжуя свертки с едой и, аккуратно подцепив край двери носком сапога, вошел в комнату Лань Ванцзи. — Лань Чжань, — радостно раздалось из-за дверей, — я так и знал, что ты не спишь. Ты не поверишь, что я сегодня узнал о традициях вашей прекрасной семьи! Дальше Сычжуй не слушал, в считанные мгновения добежав до их с Цзинъи комнаты и запер дверь, моля небеса о маленьком чуде, которое помогло бы отцу забыть их выходку. Небеса услышали. За завтраком особенно хмурый Лань Ванцзи, почти не мигая смотрел на Сычжуя, но о ночном происшествии не сказал, даже не назначил наказания, чем немало удивил посвящённого в суть проблемы Цзинъи. — Ты же не думаешь, — шёпотом уточнил он, после того как они вновь остались одни, — ты же не думаешь, что кто-то до этого мог рискнуть споить ответственного за наказания? Сычжуй лишь вздохнул — он был уверен, что до Вэй Усяня таких героев точно не было. Сам же тёмный заклинатель вновь появился, когда адепты клана Лань уже собирали вещи, готовясь к долгожданному возращению домой. — Глава Лань, вам ведь все еще нужна моя помощь? — широко улыбаясь позвал он. — Если да, то я с радостью готов отправиться с вами. Адепты, услышавшие это, замерли, и хотя никто не сказал ни слова, протяжный и безусловно отрицательный стон, казалось, повис в воздухе. — Господин Вэй, — мягко улыбнулся Лань Сичень, — но что на это скажет ваш собственный глава? — Он не против, правда, выразился несколько резко. Но я абсолютно уверен, что на ближайшее время он меня отпустил, и даже очень расстроится, стоит мне вернуться раньше срока. Знаете, всё грозился переломать мне ноги, если я попадусь ему на глаза. Так что на пару недель я весь ваш. Улыбка последователя тёмного пути ни на миг не померкла, и Сычжуй понял, что взбешенный глава Цзян послал Вэй Усяня вместе с его просьбами так далеко, как только смог придумать. Такое уже случалось во время ссор почтенного главы с Цзинь Лином и, если верить словам молодого заклинателя, подобные приступы гнева не длились слишком долго. — Как пожелаете, мы с радостью примем вас в Облачных Глубинах, — произнес Лань Сичень, а его адепты позволили себе усомниться в словах своего главы. Вэй Усянь радостно кивнул и легким шагом отправился прямо к Лань Ванцзи, лишая адептов последней веры в милость небес. — Лань Чжань, помнишь, ты обещал отвести меня до Гусу на своем мече? Отец, промедлив одно долгое мгновение, кивнул; по его лицу Сычжуй понял — не помнит. Они с Цзинъи переглянулись и с трудом сдержали улыбки: теперь все и правда было правильно. Возращение заклинателей в Облачные глубины, превратилось в множество мелких семейных праздников: счастливые жены и сестры, стражи, дети и старики встречали своих воинов. Праздничные фонарики украшали недавно построенные и отремонтированные дома, а над обычно молчаливым лесом лилась тихая, но веселая музыка. Даже старейшины улыбались, снисходительно покачивая головами, на творящееся безумство. Сычжуй с интересом вглядывался в счастливые лица, надеясь увидеть совсем еще маленького Цзинъи, но так и не смог заметить ни друга, ни его родителей. А после отправился в дом главы, где вместе с Цзинъи был представлены Учителю Лань Цижэню. Учитель спрашивал их о учебе, отчего у Сычжуя было странное ощущение, что вместо знакомства с родственниками он вновь попал на выпускной экзамен, но к каким бы выводам не пришел Лань Цижэнь, казалось, что результатом он остался доволен. Но всё равно Сычжуй и Цзинъи чувствовали себя лишними при разговоре дяди и племянников и, сославшись на усталость, отправились в выделенную им комнату, непривычно тихую и находящуюся в пустующем крыле для гостей. На одном из искусственных мостков, с которых был виден праздник, стоял Вэй Усянь задумчиво глядя на мерцающие огни. Заметив их, он встряхнул головой, будто отгоняя навязчивые мысли и, улыбнувшись, заметил: — Не знал, что у вас умеют веселиться. — Конечно, умеют, — фыркнул Цзинъи, — все любят праздники! Мы ведь тоже люди. — Я, если честно, в этом сомневался, — усмехнулся Вэй Усянь, вновь обращая взгляд к весёлым и тёплым огонькам. В их слабом свете стало видно, что он был особенно бледен, а под глазами залегли темные тени. На следующий день при свете дня эта бледность Вэй Усяня была все так же заметна. И через день, и на следующий. Казалось, что тёмная энергия, поселившаяся в его теле, теперь действительно отравляет его, но он лишь отмахивался от вопросов, уверяя, что всё контролирует и окружающим лучше подумать о собственных проблемах. И Сычжую приходилось признавать его правоту, но даже получив доступ к сохранившимся фрагментам библиотеки, они всё еще стояли на месте. Вэй Усянь тоже строил схемы и проводил расчеты, но его почерк в такие моменты становился особенно неразборчивым, и ни Сычжуй, ни Цзинъи не могли прочесть ни слова. И надо признать, что последователь тёмного пути, даже просто сидя в библиотеке, заставлял старейшин посвящать дополнительные часы медитациям над умиротворяющими отварами. Но недовольство не заходило дальше недовольных взглядов и разговоров за закрытыми дверями, и Сычжуй, зная свою семью, был спокоен за Вэй Усяня; клан готов был смириться с его существованием. И это понимали все, кроме самого тёмного заклинателя, который с настороженностью дикого животного расшатывал и проверял на прочность границы допустимого, от чего учитель Лань Цижэнь недовольно подёргивал уже редеющую бороду, а Лань Ванцзи отводил взгляд, скрывая прячущуюся в уголках глаз улыбку. Волноваться стоило за дядю Сичэня, который всё больше проводил времени в обществе своих названных братьев. У Сычжуя не осталось ни об одном из них хороших воспоминаний. И если Цзинь Гуанъяо действительно заслужил ненависть и всеобщее порицание своими деяниями, то за бессознательную неприязнь к главе клана Не Сычжую было стыдно, так как он не знал этого человека при жизни и не должен был выносить суждения. И оставалось лишь завидовать Цзинъи, который не мучился, считая, что вправе недолюбливать человека, труп которого, даже разделенный на части, несколько раз пытался их убить. И каждый раз, когда дядя отправлялся на встречу с этими людьми, казалось, что он лишь приближается к той страшной могиле, к гробу, запертому в нём лютому мертвецу. Сычжуй всем сердцем хотел защитить дядю от этой беды, но дядя не желал его слушать. Поиски не давали ни ответов, ни результатов. Цзинъи всё чаще невесело шутил о том, что в своё время они теперь попадут лишь естественным и привычным путем. Просто сидя в запретной секции библиотеки. Книги, в которой они впервые увидели описание артефакта, не было. Возможно её забрало пламя пожара, а возможно она лишь должна была пополнить коллекцию Облачных Глубин. И с каждым днём их вера в собственные силы источалась, оставалось лишь молить небеса о чуде. И небеса услышали. Чудо появилось тихо и незаметно. Сычжуй даже в первое мгновение не поверил в то, что видит именно его, а не его уставшее сознание играет с ним злую шутку. У входа в библиотеку стоял Учитель Вэй. И это действительно был он: знакомые с детства глаза задорно блестели на изящном лице Мо Сюаньюя, а тёмные одежды были расшиты черными облаками, облаками клана Гусу Лань. — Учитель Вэй, — опасливо уточнил Цзинъи — это действительно Вы? Мужчина утвердительно качнул головой и они кинулись к нему быстрее, чем успели подумать о том, что сами стали уже взрослыми мужчинами и им не подобает бежать на встречу родителям, с пылом потерявшихся в лесу детей. Но Вэй Ин беззлобно усмехнулся и раскрыл для них объятья, и только теперь Сычжуй понял, как сильно скучал: молодые Лань Ванцзи и Вэй Усянь всё так же оставались ему чужими людьми, пусть внешне и похожими на его родителей. — Ну, всё хорошо, зайчата, — мужчина успокаивающе потрепал растерянных юношей по головам, стараясь при этом не задеть их лобные ленты, — я тоже очень рад вас видеть. И, прежде чем Сычжуй успел хоть что-то сказать в ответ, строго добавил: — В следующий раз пожалейте этого несчастного старого учителя и потеряйтесь где-нибудь поближе к дому, лучше всего в библиотеке или архиве. Цзинъи хихикнул и отстранился. Незаметным было появление Учителя Вэя и для ордена. Вэй Ин не был чужаком, и защитный барьер не обратил на него внимания, как не среагировал он до этого на Сычжуя и Цзинъи, как не реагировал он на рожденных в ордене детей. Даже дядя Сичэнь, сперва лишь отстраненно взглянул на незнакомца, и перевел взгляд на своих адептов, будто требуя объяснить появления чужака на территории клана. — Вы, — начал было он, но вдруг заметил узор на темных одеждах и брови его удивленно приподнялись. — Добрый день, Сичэнь, — вежливо склонился Вэй Ин и взгляд его смеялся, а после он перевел взгляд на Лань Ванзци, — Лань Чжань. Сычжуй не знал, о чём подумали в тот момент драгоценные Нефриты их клана, но понял, что они узнали Вэй Ина. — Вэй Ин? — уточнил Лань Ванцзи, оглядываясь к Вэй Усяню, уже сидящему с ним за одним столом и вновь переводя взгляд на чужака. — Да, — спокойно подтвердил учитель Вэй, и виновато улыбаясь — я не подумал, что с этим телом вы ещё не знакомы. Но, да, это я. А потом взглянул на свою молодую версию: — И тебе привет, Маленький Я. Вэй Усянь скептически ухмыльнулся, но рука его будто бы невзначай легла на черную тускло поблескивающую флейту. Сычжуй так и не смог понять, отчего его Учитель Вэй и молодой темный заклинатель не смогли поладить. Он всегда думал, что Вэй Ин был живым и ярким человеком, легко находящим общий язык почти со всеми. Именно такого же мнения придерживались все, даже те, кто ненавидел Старейшину Илина, всегда признавали его умение располагать к себе самых разных людей. Но теперь глядя, как менялось выражение лица Вэй Усяня, Сычжуй понял, что всё напускное дружелюбие и легкость давались Вэй Ину так же тяжело, как самому Сычжую — отстраненное и приличествующее спокойствие. История, рассказанная Учителем Вэйем, не поражала воображение. И все сводилось к тому, что после пропажи адептов, принадлежащих к главной ветви клана, началось расследование, а после и поиск решения сложившейся проблемы. И только поэтому удалось найти всю сохранившуюся об артефакте информацию всего за несколько месяцев, а после целых три месяца ушло на то, что бы понять, как именно работал проклятый диск. — Это оказалось немного труднее чем придумывать заклинания, — отметил Учитель Вэй, делая небольшой перерыв в рассказе, — приходилось угадывать чего именно хотели добиться от этого артефакта и что получили в итоге. И видя, что никто из присутствующих не собирается его прерывать, Учитель Вэй рассказал им частично найденную, но в большей степени додуманную историю Мастера Юши, который при жизни был без сомнения, талантливым человеком, но очевидно совершенно безумным. История Учителя умалчивала о том, чем он зарабатывал на жизнь или как жил, однако было ясно, что, когда у мастера умерла супруга, он был одержим мыслью вернуть её в мир живых, но, не рискуя сходить со светлого пути, обратился к собственному мастерству в создании артефактов, и создал нечто, что, по его мнению, должно было изменить прошлое. Так он впервые вернулся назад и предупредил самого себя о грядущей трагедии, но, когда возвращался обратно, мир вокруг него не менялся. Его супруга всё так же была мертва. Не смирившийся с неудачей заклинатель возвращался в прошлое снова и снова, и когда-то встречал в прошлом свою живую супругу, когда-то приходил к собственной могиле, иногда и вовсе не был женат, но его родной мир оставался не изменен. — Не знаю, когда именно он окончательно потерял рассудок, но спустя какое-то время отчаявшийся мастер стал похищать из прошлого собственную супругу, каждый раз при возвращении на его руках оказывалось мёртвое тело. После чего он уже и обратился к тёмному пути и был убит. Но нас волнует не это, — закончил свою историю учитель Вэй. — А почему он просто не оставался со своей женой? — задумчиво уточнил Цзинъи. — Это было точно проще, чем ходить туда обратно, будто собака на цепи. Учитель Вэй усмехнулся и строго посмотрел на юношей: — Потому, что артефакт вернул бы его домой спустя всего лишь луну, а в голову почтенного мастера не приходила безумная идея: разбить собственную поделку, как это сделали вы, мальчики. Сычжуй почувствовал, как щеки его горят, а в груди растёт совершенно детское желание закричать, что они ничего не ломали, гуева штуковина сама развалилась на части и они тут совершенно не причем. Рядом недовольно фыркнул Цзинъи, считающий себя жертвой обстоятельств. Учитель Вэй понимающе кивнул и продолжил: — Хотя рискни мастер ещё пару раз воспользоваться диском, он бы сам рассыпался у него в руках и все было бы спокойнее. С другой стороны, возможно, он так и сделал, но не в нашей реальности, — Вэй Ин задумчиво покачал головой. Сычжуй знал, что так бывало, лишь когда заклинатель говорил последнюю мысль из длительного спора, который он вёл в собственных мыслях. Вэй Ин вновь тряхнул головой, будто отгоняя назойливые мысли и пояснил:  — Конечно, всё очень неточно, но мы решили, что диск, не возвращая тебя в прошлое, уже меняет его, а значит меняет и судьбу, и каждый шаг человека делает это различие всё яснее, так что вернуться тебе было бы некуда. Но вполне возможно, что мы просто попали в другой вариант собственной судьбы. Ну знаете, — он неопределенно взмахнул рукой, — как если бы время было рекой со множеством рукавов и ответвлений. Только вы плыли по одному, а мы по-другому. И они не соприкасались пока мастер Юшу не проложил между ними мост. Или вырыл канал, тут уж как посмотреть. Мужчина внимательно вглядывался в лица слушателей, будто пытаясь найти в них протест собственным словам, однако, заклинатели в белом лишь внимательно слушали его слова. Только молодой Вэй Усянь казался погружённым в собственные мысли. Он внимательно рассматривал учителя Вэя, будто хотел найти в нём собственные черты. — Так что, — довольно закончил учитель Вэй, — через несколько недель мы вернемся в собственное русло. Должны во всяком случае. Надеюсь, что вы разрешите нам занять Миньши. Дядя утвердительно кивнул, и старшие мужчины начали обсуждать, что именно потребуется путешественникам для возращения домой. Сычжуй хотя и старался внимательно слушать, о чём говорит Вэй Ин, не мог сконцентрироваться на смысле слов. Он чувствовал, как ледяная рука тревоги, сжимавшая его сердце, ослабла и от этого становилось легко и радостно. Цзинъи тоже сидел удивительно спокойно и выглядел так, будто впервые в жизни с головой погрузился в медитацию, хотя, не смотря на все ухищрения учителей, прежде с ним такого не случалось. А после они весь день расписывали пол в Миньши цепочками символов и рун, со всем вниманием вглядываясь в образцы, выданные учителем, хотя понять, что именно должно было получится в итоге, так никто и не смог. Листы разного размера и цвета никак не собирались в целый узор, и лишь сам Вэй Ин имел представление, что именно должно получиться в итоге. Уже в сумерках Сыжчуй попрощался с Учителем Вэйем и, как верный адепт клана Гусу Лань, отправился готовится ко сну. До отбоя оставалось несколько минут. А они так и не поговорили. Закрывая дверь комнаты, Сычжуй вздохнул, он не знал почему, но не смог заговорить с Вэй Ином при молодых копиях своих родителей. Это казалось неправильным, и он всё еще чувствовал смущение от мысли, что кто-то чужой увидит их вместе, не как учителя и ученика, а как членов одной семьи. Он еще немного постоял у закрытой двери и уже собирался отправляться спать, когда почувствовал несильный удар, пришедшийся куда-то в центр спины. Цзинъи панибратски приобнял его за плечи и зашипел у самого уха, так что будь они ещё дома в своих ученических комнатах никто бы не услышал: — Какого гуя ты здесь делаешь?! Вы за весь день и двух слов друг другу не сказали, так позволь поинтересоваться, почему ты здесь, а не в комнате Учителя, обсуждая всю ту невыразимую хрень, которая произошла за последнее время. — Уже скоро время сна, — так же тихо ответил Сычжуй. — И чё, — Цзинъи не кричал только в силу старой привычки, — кому какое дело, не думаю что Учитель скажет хоть слово против твоего визита, Солнышко. Вот ж придурок, если бы мой отец пришел сюда, я б точно не шарахался от него, как покойник от святилища, да хотя бы поинтересовался, как там мать и сестры. А ты, Солнышко, ведёшь себя как настоящий придурок. Сычжуй обиженно вывернулся, но тут же был выставлен за дверь под сердитый шёпот Цзинъи: — И чтоб до полуночи я тебя не видел, можешь, конечно, повыть на Луну, но я бы на твоем месте пошёл к отцу. Вэй Ин похоже уже не ждал гостей, когда он открыл дверь, пропуская Сычжуя. Из одежды на нём были лишь нижние одежды и наспех накинутое верхнее ханьфу, но он все равно счастливо улыбнулся. Ничего не значащий разговор успокаивал. Казалось, ещё немного и в комнату войдет отец, а Сычжуй, посидев ещё немного для приличия, отправится к себе, оставляя родителей наедине. Но отец не пришел. Сычжуй не мог понять, отчего он не отправился в путешествие сквозь время вместе с Вэй Ином и, кажется, всё же спросил об этом вслух. — Ну не мог же я похитить и унести в неизвестность самого Верховного заклинателя, — удивительно серьезно сказал Вэй Ин. — Тем более способ непроверенный, вдруг с драгоценным Хангуан-Цзюнем что-то случится, такого мне точно не простят. Сычжуй недоверчиво хлопнул глазами: Вэй Ин не похищал Верховного заклинателя лишь потому, что супруг сам откладывал свои дела, чтобы присоединиться к нему в путешествии в неизвестном для мира направлении. И пока открыто высказывал свое недовольство лишь Лань Цижэнь. А что до опасностей — отец бы сам не отпустил Вэй Ина одного, и Сычжуй сомневался, что хоть что-то смогло бы ему помешать. — Да, я тоже не особо в это верю, — качнул головой Вэй Ин, — но мы же хотим вернуться, именно к себе домой, так что Лань Чжаню пришлось остаться и подержать для нас путеводную нить. Сычжуй не понимал. — Солнышко мое, ты ж знаешь, когда люди не безразличны друг другу, то между ними существует связь, — мужчина неопределённо махнул рукой показывая, — красная нить судьбы и всё такое. По ней мы нашли вас, по ней же и вернемся обратно. Возможно, дело было именно в этих нитях и связях, а может, в том, что здесь они были чужими, но повзрослевший Вэй Ин ощущался совершенно иначе. Возможно, поэтому, Вэй Усянь из этого времени не желал мириться с присутствием чужака. Очевидным это стало на следующий день, когда дядя Сичень поблагодарил его за оказанную помощь и стало ясно, что дальше клан Лань намерен решать проблему собственными силами. Вэй Усянь намек понял, но не пожелал с ним мириться, категорично заявив, что не намерен доверять существу, вернувшемуся из мира мёртвых, так ещё и захватившему чужое тело. Возможно, к нему бы и прислушались, только вот тот тон, которым говорил молодой и самоуверенный заклинатель, раздражал старших намного больше выбранного им тёмного пути. — Что ж, — вздохнул учитель Вэй, выслушав все риски возможного общения с его жуткой персоной, — я и правда был довольно несносным ребенком. Прошу прощения, Сичэнь, но, видимо, некоторые привычки исправит лишь смерть. Дядя понимающе кивнул, а присутствующий при разговоре Учитель Лань Цижэнь тяжело вздохнул, и Сычжуй понял, что ему потребовалось призвать весь свой опыт в общении с молодыми адептами, чтобы не уточнить когда, где и как глубоко необходимо закопать Вэй Усяня, для перевоспитания. — Я всё равно не оставлю вас наедине с этим, — отрезал раздраженный Вэй Усянь. Дядя вздохнул, а Лань Чжань страдальчески прикрыл глаза, но Сычжуй почему-то был уверен, что членов семьи такая резкость больше смущает, чем злит. Это подтверждало и то, что никто так и не попытался убедить последователя тёмного пути покинуть Облачные Глубины. Создание артефакта, больше похожего на огромную и абстрактную картину, занимало их внимание на целые дни и это было бы прекрасным способом скрасить время ожидания, если бы не напряжение, царившее в Миньши. Лань Ванцзи остался помочь, а рядом с ним неизменным стражем оказывался Вэй Усянь. И Сычжуй не сразу понял, что именно его смущает, пока в один из дней Лань Ванцзи не порезал руку. В своей работе заклинатели редко использовали нерукописные талисманы, ещё реже собственноручно вырезали необходимые заготовки, поэтому не было ничего удивительного в том, тонкое лезвие, которым работал мужчина, соскочило с заготовки, оставляя на коже наполняющийся кровью порез. Вэй Ин среагировал первым, мягко вынимая нож из чужих рук и внимательно осматривая порез: — Лань Чжань, тебе следует быть осторожнее и бережнее относится к этим прекрасным пальцам, — причитал он, нанося мазь и накладывая повязку, — Хорошо, что хоть порез неглубокий, сейчас закончу, и уже завтра ничего не будет Цзинъи закатил глаза, всем своим видном показывая, как он рад видеть чужую нежность. А Сычжуй привычно отвернулся. — Давай ещё поцелую и точно все пройдёт, — и прежде чем Ванцзи успел возразить, Вэй Ин легко коснулся губами забинтованных пальцев. В воздухе отчетливо повеяло темной энергией, и в этот момент Сычжуй понял, почему Вэй Усянь так против присутствия Учителя Вэя в Гу Су. Там, где он мог быть рядом с Лань Ванцзи. И видит небо, Сычжуй предпочитал думать, что дело в наставлениях Учителя Вэя о необходимости контроля над тёмной энергией. Сам же Вэй Усянь похоже считал так же, выговаривая им с Цзинъи о том, что после смерти этот самовлюбленный дурак совсем распоясался и ведет себя по отношению к Лань Ванцзи просто недопустимо. — Как будто за беспомощной госпожой ухаживает, — возмущался он, убедившись, что обсуждаемые отошли достаточно далеко, — даже я не заходил так далеко в своих шутках. И как Лань Чжань только терпит такого друга. Ответить им было нечего. Все же у Вэй Усяня были очень странные представления о дружбе. Сычжуй мог понять Вэй Ина, он тоже не мог до конца убедить себя в том, что, то место, тот мир, в котором они находятся, не имеют к ним по своей сути никакого отношения. Ведь он и сам относился к окружающим его людям, как к давно знакомым и родным, поэтому мог понять ту нежность и внимание, с которым Вэй Ин относился к этому Лань Ванцзи, который с каждым днём становился все печальнее. До возращения домой оставалось несколько часов. Луна округлилась, наполнилась чистым призрачным светом и стала похожа на тот самый проклятый диск, а созданный ими артефакт, будто вторя ей, слабо светился. Цзинъи с каждым часом выглядел всё более счастливым, и Сычжуй чувствовал, что тоже не может подавить счастливую улыбку. Даже Вэй Усянь, будто постиг все тайны мироздания, пугал окружающих счастливой улыбкой. Прощаться было не с кем, старейшины хоть и знали о их существовании, не стремились общаться, учитель Лань Цижэнь ограничился вежливым и коротким прощанием, дядя Сичэнь же должен был их проводить, поэтому последние часы их приключения тянулись необычайно лениво и медленно. Наверное, стоило найти Лань Ванцзи и попрощаться с ним, но последние дни он был непривычно собран и мрачен, а кроме того, предпочитал длительные уединенные медитации у холодного источника. Навязываться Сычжуй не хотел, кроме того, он был уверен, что Лань Ванцзи раздражен из-за скорого отъезда своего Вэй Усяня, а поэтому мешать ему приводить мысли в порядок было бы грубо. Мучаясь от безделья, юноши легко согласились помочь Вэй Усяню собрать вещи, хотя и понимали, что на самом деле стремятся скорее поговорить вдали от адептов. Гостевое крыло всё еще пустовало, и кроме них троих там жил лишь Учитель Вэй. Тем больше было удивление Сычжуя, когда он заметил какое-то движение близь комнат Учителя Вэйя. Приглядевшись Сычжуй замер, а замерший рядом Цзинъи закашлялся. Им срочно необходимо было увести Вэй Усяня, но он уже сам увидел стоящую в тени пару. Тёмный заклинатель, казалось, забыл, как дышать, и не мигая смотрел, как Лань Ванцзи, доверчиво закрыв глаза, позволял Учителю Вэю прижимать себя к стене, касаясь губами собственных приоткрытых губ, легкими движениями поглаживать, скрытое за слоями одежд, тело. И лишь когда Учитель Вэй на мгновение отстранился, оцепенение спало. Заклинатели почувствовали, что их, подобно волне, накрыла ощерившаяся тёмная энергия, а сам Вэй Усянь срываясь на крик прорычал: — А ну отошёл от него, гуев обрезанный рукав! Удар был страшным и пришёлся в область груди Вэй Ина. Сычжуй не знал, что ему делать, казалось взбешённый темный заклинатель готов приложить все силы и нарушить все возможные правила, но уничтожить собственное отражение. После нового удара с уголка губ учителя Вэйя побежала тонкая струйка крови, и он, грустно улыбнувшись, отпустил чужую руку. Лань Ванцзи вздрогнул и перехватил руку Вэй Усяня, заставляя своего друга замереть. Тёмный заклинатель ответил долгим взглядом, в котором, как показалось Сычжую, читалась безграничная обида, но со вздохом расслабил руку, позволяя Лань Ванцзи убедится в собственном спокойствии, и дождавшись, что его руку отпустят, заслонил Лань Ванцзи собой, заставляя Учителя Вэя сделать ещё несколько шагов назад. — Прости, Ванцзи, я не должен был этого делать, — мягко произнес Учитель Вэй, невесомым касанием заставил Лань Ванцзи обратить на себя внимание, — прости, но невыносимо смотреть на то, как ты мучаешься. Лань Чжань… Сычжую захотелось зажмуриться и исчезнуть. Будь у него при себе талисман переноса, он бы не задумываясь активировал его, лишь бы оказаться подальше. — Я сказал отойди, — прервал его Вэй Усянь, а от скопившейся тёмной энергии стало трудно дышать, Сычжуй боялся даже представить сколько её хранил Вэй Усянь в собственном теле. — Тебя не спросили, — отозвался Учитель Вэй, делая небольшой шаг назад. Нахмурившийся Лань Ванцзи дернулся и глядя прямо в глаза Учителю Вэю твердо произнес: — Уйди, — но Сычжуй заметил, что руки его дрожали, а уши предательски покраснели. — Конечно, — покорно согласился Учитель Вэй, отпуская подрагивающую руку, — не волнуйся, я уйду. Он вздохнул: — Будь счастлив, хорошо? — Мгм. Больше он ничего не сказал, резко развернувшись, направился к самой неприметной из троп, ведущих подальше от гостевого крыла. И поэтому не увидел, как Вэй Усянь попытался ударить Учителя Вэя, но мужчина уклонился и, рассматривая тёмного заклинателя, как результат особенно неудачного эксперимента, холодно заметил. — Ты потерял контроль. Помни, о чём мы говорили: у тебя нет права на ошибку, Маленький Я. Вэй Усянь криво усмехнулся и демонстративно глубоко вздохнул, а Сычжуй почувствовал, как стремительно исчезает тёмная энергия: — Не забуду. Убирайся уже, сволочь. Учитель Вэй понимающе хмыкнул и подтолкнул молодого себя в том направлении, где мгновением ранее скрылся Лань Ванцзи. Сычжуй не знал куда деть взгляд, сил смотреть на Вэй Ина у него не было. Цзинъи же, кажется, зажмурился ещё в начале разговора и был бы рад лишиться слуха или памяти. И лишь сам Вэй Ин вытер бегущую по подбородку кровь, а после печально и хмуро смотрел в даль. Их провожал лишь дядя. Круг символов мягко светился, уподобившись светом луне. Входить в него было страшно, как страшно было бы входить в бушующее пламя. И хотя об этом не говорили, все они понимали, что испытывать действие нового артефакта или талисмана на себе было плохой и опасной идеей, но выбора у них не было. Дядя мягко улыбался, прощаясь с ними, но в его взгляде Сычжуй заметил сталь. Круг светился всё ярче, и сдерживающие талисманы один за одним вспыхивали, осыпаясь легким пеплом. — Сичэнь, позаботьтесь о здоровье господина Не, — уверенно заговорил Вэй Ин, когда свечение стало совсем нестерпимым, — музыка Мэн Яо ему не поможет… Вспышка. В ушах знакомо звенело, и когда Сычжуй смог открыть глаза, то увидел обеспокоенное лицо дяди. Годы мало изменили его лицо, но Сычжуй сразу понял: они дома. В шаге от него стоял Лань Ванцзи. Хотя нет. Всё же отец. Сычжуй только теперь заметил, что в угольно-чёрных волосах отца поблёскивают серебряные нити ранней седины. Он улыбнулся. Едва заметно. Одними глазами. Вэй Ин бросился к отцу, увлекая за собой и Сычжуя. Цзинъи вывернувшийся в последний момент, поклонился главе клана, и они тактично отвернулись, не мешая воссоединению семьи.