Two Soulmates And A Duck

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД Тэхен ненавидел школу. Он умолял маму хотя бы дважды в неделю быть его учительницей. Он мог бы узнать все о мире в безопасности своего собственного дома, где он мог бы играть со своими игрушками, веселиться с соседскими детьми, которые могли бы быть добрее к нему, и вы знаете, не скучать по своей маме. Его школа казалась слишком далекой. Ему понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы добраться до дома! И дети там были злые. Он чувствовал себя слишком непохожим на них, и ему нравилось быть другим, его мама всегда говорила, что это делает его очаровательным и поэтому все так любят Тэхена, но дети в его классе были отвратительными. Они заставляли его чувствовать себя ужасно. Ему не нравилось это. Он хотел сказать маме, что настоящая причина, по которой он больше не хочет идти, заключается в том, что люди плохо к нему относятся, но он знал, что ей будет грустно. Она так грустит с тех пор, как ушел папа. Он больше не хотел расстраивать её. Но прямо сейчас... прямо сейчас он жалел, что пытался быть хорошим сыном, потому что его палец застрял в корзине с игрушками, и это больно, и вместо того, чтобы помочь ему, дети смеялись. — Ребята, смотрите! — один из них указывает на Тэхёна. — Тэхен опять ведет себя глупо! — Я не глупый! — Тэхен кричит, борясь со слезами, отказываясь плакать перед ними, не желая дать им от этого удовлетворение. — Я не глупый! Это был просто несчастный случай! Однако это никак не успокаивает его одноклассников, только заставляет их смеяться сильнее, толпясь вокруг него, издеваясь. Тэхен чувствует слезы в уголках своих глаз, угрожающие пролиться, и говорит себе, что он смирился. И тут он слышит голос, проталкивающийся сквозь толпу, защищающий его. — Ну же, перестаньте, он действительно может пострадать! — говорит голос, наклоняясь к нему и рассматривая его руку, прилипшую к краю корзины. Пак Чимин. Мальчик задумчиво напевает. Тэхен поднимает голову. Тэхен его знает. Он был тихим и немного одиноким. Но он всем нравился, особенно девочкам. Он был одним из тех немногих, кто никогда не говорил ему ничего плохого, из тех немногих, кто улыбался, когда он проходил мимо, и дважды даже здоровался с ним утром. Тэхен знает его откуда-то, помнит его, как далекое воспоминание, как ангела-хранителя, как будто он видел его во сне. Он не знает почему, но знает это в глубине души. Тэхен считал его самым красивым в классе. — Ты в порядке? — спрашивает Чимин. — Ты... Тэхен, верно? Ты новенький. Все отступают, как только Чимин берет на себя ответственность, и Тэхен думает, что он вроде как волшебник. Он, должно быть, человек, который настолько полон доброты, что когда он рядом, все автоматически чувствуют то же самое. Тэхен кивает. — Да. Я в порядке... но мне больно. — Я думаю, что он краснеет, — озадаченно говорит Чимин. — Как долго он там находится? Тэхен пожимает плечами, крутит пальцем и морщится от боли. — Не знаю, но... какое-то время. Чимин протягивает руку из-за спины, сбрасывая свой маленький рюкзак. Он расстегивает молнию и достает белый мешочек с красным крестом спереди. Тэхен узнает в нем одну из вещей, которые его мама хранит в шкафу в ванной. Она приносит его каждый раз, когда ему больно. Он понимает, что Чимин — это кто-то вроде взрослого в теле ребенка. Он достает маленькую баночку с вазелином и начинает растирать его по бокам пальца, мягко говоря Тэхену, чтобы тот попробовал понемногу пошевелить им. Чимин держит маленькую руку на плече Тэхена, как бы утишая его, и это действительно успокаивает. — Все в порядке, — говорит он успокаивающе, положив другую руку на свободную руку Тэхена. — Все будет хорошо. И Тэхен вдруг вспоминает: серое небо, дождь, трава, его рука, его голос, словно из сна. Он его помнит. Тэхен знает Чимина. Он смотрит на его лицо так долго, что боится, что мальчик назовет его странным или жутким, как это делают другие дети. Но он этого не делает. Он просто наклоняет голову. Он его не помнит. Но это нормально. Ему это и не нужно, думает Тэхен. А семилетний Ким Тэхен, засунув палец в корзину с игрушками, влюбляется в Пак Чимина и больше никогда ему никто не нравится. Он еще не знает, как это называется, но это то, что он чувствует. Поэтому он произносит это единственным известным ему способом, единственным способом, который он понимает, единственными известными ему словами, которые звучат так, как он чувствует. Он шмыгает носом. — Теперь ты мой лучший друг. Он отвечает Тэхену жизнерадостной улыбкой, ослепительно яркой. — Ладно! НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Чимин улыбается своему телефону, переполненному сообщениями от самого драматичного человека в его жизни. СУКА ТЕБЕ ЛУЧШЕ БЫТЬ ЗДЕСЬ ПОРАНЬШЕ ИЛИ ИНАЧЕ ТЕБЕ КРЫШКА ЭТО НАРУШЕНИЕ КОНТРАКТА С НАШЕЙ ВТОРОЙ ПОЛОВИНКОЙ ТЫ БУДЕШЬ НАКАЗАН. Я СОБИРАЮСЬ СЪЕСТЬ ВСЮ ЕДУ Я СОБИРАЮСЬ ПОСМОТРЕТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ЭПИЗОД BNHA БЕЗ ТЕБЯ СУЧКА Я БУДУ ЗАХОДИТЬ В ТВОЮ КОМНАТУ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА МНЕ НУЖНО БУДЕТ ПЕРНУТЬ, УБЛЮДОК ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я СДЕЛАЮ ЭТО. Я УБЬЮ ТЕБЯ, ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ УЖЕ В ПЯТИ МИНУТАХ ЕЗДЫ Он в последний раз проверяет свою внешность, поправляет поло, убеждается, что оно аккуратно заправлено в брюки. Он смотрит на свой стол, смотрит на крошечную резиновую утку, постукивает указательным пальцем по ее макушке. Он глубоко вздыхает, собираясь с мыслями, потом открывает ящик стола и роется в поисках блокнота в дальнем конце угла, заваленного старыми школьными записями и бумагами. Он открывает его, переворачивает на страницу с единственной написанной им когда-либо вещью и вырывает ее, осторожно, медленно, как будто вырывает часть самого себя. Ощущение, что именно это он и делал. Он так хорошо все это помнит, начиная с того, что он чувствовал, и кончая тем, что происходило у него в голове и почему он решил все это записать. Это было первое, что он вывел на бумаге в своей жизни. Даже не стихотворение. Просто мысль. Форма доказательства. Он перечитывает его в последний раз, зная, что не выдержит, если прочитает дважды, и складывает, написав сверху "родственной душе". Он берет его, колеблется, а затем хватает резиновую утку и бросается к двери Тэхена, прежде чем успеет струсить. Он осторожно кладет бумагу на стол, оставляя небольшую записку, прежде чем сложить ее и положить сверху утку, голос Юнги эхом отдается в его голове. Держи эту утку, пока не сознаешься. Он бросает на нее последний взгляд. — Спасибо, утенок, — Чимин шепчет с улыбкой, прежде чем обернуться, он испуган, но ничего страшного, нет ничего страшного в том, что это как-то похоже на прощание. Он будет лучшим другом Ким Тэхена. ДВА ГОДА НАЗАД Звуки вечеринки кажутся такими далекими, тишина спальни Сокджина тяжела и оглушительна. Чимин держит резиновую утку в руке и тупо смотрит на нее, гадая, какого черта им теперь делать. — Ну, — говорит Тэхён. — Раз уж ты держишь эту глупую утку, пожалуй, я начну. — Ты не можешь быть чертовски серьезным прямо сейчас, — Чимин невозмутим. — Я этого не сделаю! — Пиздюки! — Юнги кричит снаружи, заставляя обоих вздрогнуть. — Даже не думайте о драке! Я вас слышу! Я все услышу, если вы будете кричать! Чимин смотрит на Тэхена, Тэхен смотрит на Чимина, они оба смотрят в сторону закрытой двери, а затем на утенка-наказателя, и они вздыхают в унисон, зная, что потерпели поражение. — Штрафной, — раздраженно бормочет Чимин, плюхаясь на край кровати и поднимая резиновую утку. — У меня есть утка. Говори, что хочешь сказать. Я буду слушать. Тэхен поворачивается так, что все его тело оказывается лицом к Чимину, сцепляет руки вместе, это положение человека, который собирается выплюнуть некоторые прямые факты. Но затем бросает один взгляд на Чимина и замечает что-то, чего он не заметил во время их предыдущей крикливой ссоры. Он не выглядит сердитым. Чимин совсем не так выглядит, когда злится. Он не сердится. Ему грустно. И все, что он собирался сказать, каждое сдерживаемое проклятие просачивается из его тела, растворяется в воздухе и сменяется усталостью. Он решает, что больше не хочет драться, он просто хочет быть честным. Он собирался начать свою речь с того, что ты ебаный хуй, но вместо этого он говорит: — В последнее время я тебя не понимаю. Эти недели... эти месяцы, — он вздыхает, волоча ноги к кровати, садится рядом с Чимином, но держится на расстоянии. — Ты был таким странным... особенно с Богом-хеном. Чимин держит свое слово молчать, играя с резиновой уткой в руках, опустив глаза. — Это как... я не могу до тебя достучаться, понимаешь? И это дерьмовое гребаное чувство, потому что... это мы, — Тэхен объясняет. — Я не должен чувствовать себя так с тобой. Не с тобой. Кто угодно, только не ты. Чимин по-прежнему молчит, но Тэхен видит по его глазам, что это не то, что он хотел услышать, не то, что он хотел заставить Тэхена чувствовать. — Я просто хочу знать, сделал ли я что-нибудь не так. Или если Богом-хен сделал что-то не так. Потому что ты можешь поговорить со мной, понимаешь? — Тэхён знает, что это звучит отчаянно и разочаровано. — Мне не нужно напоминать тебе, не так ли? Тэхен фыркает, делая глубокий вдох, потому что он чувствует, что становится эмоциональным, чувствует, что чувствует все то, что он так старательно пытался подавить. — Чимин, это всего лишь я. Пожалуйста, просто поговори со мной. Тэхен ждет, ожидающе глядя на Чимина, и ему требуется несколько самых долгих секунд в его жизни, чтобы молча передать утку. Тэхен берет ее. Чимин вытирает глаза, и Тэхен впервые осознает, что его разрывает на части. — Помнишь, как я встречался с Тэмин-хеном в старшей школе, на первом курсе? Тэхен осторожно кивает. — И ты так злился на меня за то, что я несколько раз бросал тебя, чтобы пойти с ним на свидание? — Чимин хихикает, заламывая руки. — Мы встречались всего месяц, но ты ненавидел его каждую минуту. Я помню это так хорошо. Тэхен поглаживает большим пальцем голову резиновой утки. Он это помнит. О, это так. Чимин никогда ни с кем серьезно не встречался. Тэхен не был уверен, что он чувствует по этому поводу. Одна его половина была обеспокоена, другая испытывала облегчение. Иногда даже просто знание того, что Чимин спал с другими людьми, заставляло внутри него что-то очень уродливое пузыриться. То самое хреновое чувство, которое заставляло его целоваться, трахаться и встречаться с людьми, к которым он никогда не испытывал ничего настоящего, ничего, что могло бы даже приблизиться к тому, что он чувствует к Чимину. — Когда я спросил тебя об этом, ты сказал, что чувствуешь себя так, словно тебя подменили. Например, ты перестанешь быть моим лучшим другом, а я оставлю тебя позади и начну больше общаться с ним, пока не перестану общаться с тобой вообще. Ты сказал это с самой надутой физиономией. Вообще-то, это было довольно мило. — Заткнись, — бормочет Тэхен. — Эй. Наказание утенка, — Чимин напоминает ему. Тэхен закрывает рот. Чимин облизывает губы, словно обдумывает свои следующие слова. Он делает глубокий вдох. — Я... — начинает он дрожащим, неуверенным голосом. — Я думаю... то же самое было и со мной, с Богом-хеном. Чушь собачья, думает про себя Чимин. Я полон дерьма. Чушь собачья, думает про себя Тэхен, не в силах скрыть свое выражение лица. Ты ревнуешь по-дружески, а я люблю тебя с детства. Это не одно и то же. — Но я был несправедлив и незрел... и я не должен был вести себя так последние несколько месяцев, я знаю это. Может быть, это потому, что мне одиноко. Может быть, это потому, что я просто шлюха внимания. Я не знаю. Прости. Я тоже извинюсь перед ним. Я не знал, что ты... что тебе было так больно, — говорит Чимин, и Тэхен видит, как дрожат его руки, когда он это говорит. — Мне чертовски жаль, Тэ, — говорит Чимин, и сердце Тэхена разрывается от того, как сильно ломается его голос. — Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы все это случилось. Если он тебе действительно нравится, я пойду туда и извинюсь. Я... я приглашу его на дружеское свидание. Я встану на колени. Я попрошу его отвезти тебя обратно. Я— Тэхен толкает утку в руки Чимина, слезает с кровати и садится на землю, становясь на колени перед ним, положив руки на колени. — Посмотри на меня. Чимин знает — он весь сопливый, и его макияж полностью испорчен. — Я не обижаюсь из-за Богом-хена, тупица. Я имею в виду, что ты вел себя с ним как придурок, и ты должен извиниться, но дело даже не в этом , — щебечет он, сжимая руки Чимина в своих. — Я расстроен из-за нас. Я расстроен из-за того, что ты расстроися. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь снова стали такими. Не быть нормальным с тобой, блять, такой отстой. И будто Чимин не может удержаться, чтобы не сказать это, как будто он держал это в себе все эти годы, когда он открывает рот и делает вдох, тот самый заикающийся, который он сделал в тот момент, когда понял и... Он неуверенно убирает руки из рук Тэхена, берет его за запястье, поднимает ладонью вверх и кладет сверху утку. Говорит: — Иногда, — хрипит он. — Мне становится так страшно... что однажды я больше не буду рядом с тобой. Он говорит это почти шепотом. Шепот, который вы используете, когда так боитесь, что кто-то услышит его, так боитесь услышать его сами, боитесь того же самого, что исходит из ваших собственных уст. И Тэхен хочет, блять, плакать. Он кладет утку на землю рядом с собой, обхватывает ладонями лицо Чимина. — Ты чертовски глуп. Чимин икает, подавляя рыдания. — Придурок, я говорю серьезно— — Я люблю тебя больше всех на свете, — Тэхен говорит, и все, что Чимин хочет сказать, застревает у него в горле, его рот полуоткрыт, он смотрит на него так, словно только что открыл ему тайну Вселенной, и это причиняет ему боль. Ему было больно от того, что Чимин не всегда знал об этом. — Ты ведь это знаешь, верно? — Тэхен поглаживает большим пальцем щеку Чимина. — Ты должен это знать. Именно тогда Чимин начинает плакать всерьез, и это заставляет Тэхена плакать тоже, поэтому он протягивает руку, и они падают, крепко держась друг за друга, так же легко и естественно, как дышат. — Я никогда никого не полюблю так, как люблю тебя, — шепчет Тэхен. И он не шутит. Он имеет в виду то, что Чимин не знает, может быть, никогда не узнает, и все другие способы, которыми это может быть подразумеваемо. Во всех отношениях. Чимин утыкается лицом ему в плечо. — Я люблю тебя. Извини. Они долго держатся друг за друга, плачут и позволяют всему уродливому дерьму осесть в пыль, а потом слышат рыдания, которые не принадлежат ни одному из них. Они замирают. Они быстро поворачивают головы и ловят полуоткрытую дверь, в комнату просунулась голова Юнги, он закрыл лицо рукой, но явно шмыгал носом. — Хён, — Тэхен кричит, сдерживая смех. — Хен, что за хрень. Чимин хихикает, буквально вываливаясь из кровати и падая на колени на пол. — Ебать, черт, мы не будем говорить об этом, — тороторит Юнги, настойчиво вытирая глаза. — Я рад, что вы оба в порядке. Мы не будем вспоминать это, поняли? — говорит он, мгновенно закрывая дверь полностью. Когда они возвращаются домой с вечеринки в четыре часа утра, Тэхен крепко засыпает в своей кровати позади пишущего Чимина. Это первый раз, когда он пишет о нем, первый раз, когда есть физическое доказательство того, что он чувствует. А потом он зарывает его в самые глубокие глубины своего ящика и своего сердца. Оборачивается, чтобы посмотреть на живое доказательство того, что можно так сильно чувствовать любовь к одному человеку. Он идет к своей кровати, выключает лампу и садится рядом с ним, как делал это уже сотни раз. Он нежно гладит его по волосам. — Спи спокойно, — он шепчет, зная, что тот не услышит, прежде чем повернуться и закрыть глаза. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ — Ну и ладно! Думаю, Чимин не сможет этого сделать! Мне просто придется признаться в этом в следующем году! — Тэхен пожимает плечами, пытаясь выбраться из их маленького круга у стола с закусками. — О нет, — говорит Намджун, хватая Тэхена за воротник пальто. — Ты планировал это несколько недель. И ты так усердно работал над этой... глупой красивой картиной. Ты сделаешь это сегодня и да поможет тебе Бог. — Разве он не сказал, что уже едет? — Чонгук указал на часы. — Он уже должен быть здесь. — О боже мой! — говорит Тэхен, поворачиваясь и прижимаясь лбом к стене. - Боже, дай мне умереть. — Чувак, да что с тобой такое? — Спрашивает Хосок, жуя кекс. — Ты так радовался, что он появится здесь всего десять минут назад. — Да, до того, как до меня дошло, что я собираюсь разрушить нашу дружбу, я был счастлив, — скулит Тэхен. — С чего мне вообще начинать? Чимин, эта картина о тебе? Чимин, это для тебя? Чимин, о Чимин, почему ты Чимин? Отрицай свое— — Ладно, успокойся, Ромео, — говорит Сокджин, поднимая руку, чтобы остановить его. — Не надо драматизировать. — Д-драматично... — заикается Тэхен, тупо глядя на своего друга. — он говорит мне... нет никакой необходимости драматизировать. Он... — Тэхён? — кричит Намджун. — Не могу поверить, что именно он называет меня драматичным— — Тэхён, — Чонгук пытается остановить хёна. — Он всегда сам драм— — Тэхён, — говорит Юнги, голос у него гораздо тверже, чем у двух других. — Что?! — Чимин здесь, — Хосок спокойно указывает на выше упомянутую картину, над которой Тэхен специально работал и готовился в течение нескольких недель. Для Чимина. А еще возле неё был Чимин. Уставившись на него с выражением, которое Тэхен не мог прочесть. Как только он собирается отступить от всего этого, он чувствует руку на своем плече. Сокджин крепко сжимает его. — Ты любишь его так, как некоторые люди только мечтают быть любимыми. Он заслуживает того, чтобы знать это. Тэхен молчит, напоминает себе, не сводит глаз с бокового профиля Чимина, с его картины, когда идет к нему. Здесь нечего бояться. Мы всегда будем собой. __ Родственные души — вот что написано на табличке. Любовь, которая не знает границ, Ким Тэхен. Чимин видит это теперь, когда картина закончена. Это они. Здесь много разных оттенков зеленого, трава из парка, в котором они играли, когда учились в начальной школе, трава с открытого поля, на которой они расстилали одеяло для пикника, в старших классах, когда впервые накурились. Есть сероватые тона, голубоватые, розоватые, вероятно то же небо. Времена года меняются, дни и ночи, время течет, все меняется, а они остаются прежними. И в середине всего этого — руки. Их руки. Судя по размерам, им было семь лет. Руки тянутся друг к другу, достаточно близко, чтобы коснуться, но не соприкасаются. И не похоже, чтобы они не могли, просто не захотели бы. Картина кричала о любви. И Чимин всегда знал, что Тэхен любит его, всегда, это была единственная вещь, всегда ясная, никогда не затуманенная. Но сейчас все было по-другому. Это говорило... о чем-то другом. Он не понимает, что не дышит, пока не слышит голос позади себя. — Когда она была незакончена, ты сказал все не правильно, — Тэхен заговорил, и Чимин, обернувшись, увидел его полностью одетым, с длинными черными волосами, откинутыми назад и засунутыми в карманы руками. — Как ты думаешь, что это значит сейчас? Чимин кусает нижнюю губу и снова поворачивается к картине. — Это ты мне скажи, Тэ, — он отвечает тихим голосом, достаточно тихим, чтобы его услышал только Тэхен. — Что это значит? Тэхен делает шаг вперед, используя все свое мужество, которое есть в его теле: — Ты можешь сказать, о чем эта картина? Чимин продолжает смотреть на неё, пораженный благоговейным страхом, по причинам, которые он не смог бы назвать, если бы его спросили. — О нас. Тэхен напевает. — Да. От начала и до конца. Посмотри на руки. — Да, они чертовски крошечные, — бормочет Чимин, он слишком ошеломленный, чтобы нормально отвечать. — Это из тех времен, когда мы были детьми. — Нет, — говорит Тэхен прямо в ухо Чимину. — Смотри внимательнее. Чимин делает шаг назад, почти щурясь, когда видит его. Он издает вопросительный звук. — У нас мокрые руки. Тэхен нежно улыбается, хриплый смешок срывается с его губ. — Да. — Но почему? — спрашивает Чимин. — Наша первая встреча, — он говорит просто. Чимин наклоняет голову. — Это что, вазелин какой-то? Тэхен сжимает кулаки, успокаивает дыхание, на этот раз твердо стоит на ногах, не убегая. — Это было не тогда, когда мы впервые встретились. Чимин корчит ему рожу. — Какого хрена ты несешь? Конечно, именно тогда мы и познакомились. Я имею в виду, что технически мы познакомились в первый день учебы, но— — Нет, Чимин, — обрывает его Тэхен, качая головой. — это не так. Чимин замолкает, смотрит ему в глаза, несколько секунд изучает выражение его лица, а затем откидывает голову назад. — Ты говоришь серьезно? Какого хрена. Что ты имеешь в виду, говоря: когда мы впервые встретились? — Я имею в виду, — заикается Тэхён. — Я имею в виду, что технически это было так. Это была наша первая встреча. Но... это был не первый раз, когда я встретил тебя. Чимин делает глубокий вдох. Он не знает, готов ли он это услышать. Он даже не знает, что сейчас услышит, но ему страшно. — Когда ты со мной познакомился? — Это было сразу после смерти отца, — говорит Тэхен, на этот раз не глядя Чимину в глаза, предпочитая смотреть на свою работу. — Летом, перед тем как я перевелся в другую школу. Смерть отца Тэхена была, вероятно, единственной важной частью жизни Тэхена, которую Чимин пропустил, так как, когда они встретились, это уже произошло несколько месяцев назад, и Тэхен действительно не высказывал никаких признаков огорчения по этому поводу. Это было то, о чем он всегда упоминал мимоходом, обычно говорил мрачным тоном, добавляя, что у него не так уж много воспоминаний об отце, которые были все расплывчатыми. Смерть отца Тэхена была причиной их переезда в другой город, почему Тэхен сменил школу, начал все заново. Они нуждались в этом, особенно его мать. Чимин вспоминает встречу с мамой Тэхена тогда, ее улыбку, которая раньше никогда не достигала ее глаз. Чимин помнит, как был счастлив с ней и с Тэхеном, когда она снова начала сиять. Иногда, как и в эти времена, Чимин вспоминает, через что Тэхен прошел в столь юном возрасте и как много он не позволяет себе показать. Он помнит, что это одна из причин, почему он по уши влюблен в него. Что кто-то может видеть так много уродливого и не упускать из виду все прекрасное. Сияющим, каким всегда был Тэхен. — Прошлым летом... – Чимин замолкает, прерывисто выдыхая. — Мне кажется, в тот день я впервые понял... что папа действительно ушел. Очевидно, я продолжал его искать. Спрашивал о нем. Когда он вернется домой. Это заставило мою маму немного потерять самообладание. Она накричала на меня, сказала, чтобы я перестал спрашивать ее, что он не вернется. Тэхен замолкает, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я мало что помню из тех времен, но помню тот день. Я помню его в мельчайших подробностях. Сердце Чимина болезненно сжимается, когда он представляет себе, как маленький Тэхен должен пройти через все это в возрасте семи лет, но в то же время задается вопросом, Какую роль он играет во всем этом. — Я убежал из дома, — он сказал, смеясь смехом, в котором есть оттенок грусти, но такой грусти, которая показывает, что теперь он в порядке. — Пока мама плакала в своей комнате, я убежал из дома под гребаный дождь. Представьте себе, что семилетний я, одетый в свою гребаную пижаму Супермена, бегу в дождливую ночь. Должно быть, это было чертовски интересное зрелище. — Господи Иисусе, Тэ, — Чимин морщится.— Это ужасно. Как далеко ты отдалился от дома? — Совсем недалеко, — Тэхен улыбается. — Мне было семь лет, Чувак, я был в ужасе, было темно, как в аду, и там были гром и молния и все такое. Я перестал бежать, когда добрался до детской площадки. Помнишь её? — А, — Чимин кивает и улыбается. — Да, это я помню. — Я оставался там, сидел на качелях и... плакал, наверное, целый час или около того. По крайней мере, так мне показалось, даже если прошло не больше десяти минут, — Тэхен говорит, вздыхая. — Я был усталым и несчастным... и мокрым, как черт, с головы до ног. И мне стало жаль маму. И я скучал по отцу. — Прости меня, Тэ, — шепчет Чимин, наклоняясь, чтобы соединить их руки вместе. Тэхен позволяет ему, сжимает его руку в ответ, когда Чимин делает это. — И вот в этот момент, как раз когда я собирался найти дорогу домой, — начинает Тэхён. — Этот ребенок... этот долбаный ребенок издалека показывает на меня и отпускает руку своей матери, игнорируя ее протестующие крики, когда он бежит под дождь в своем... глупо выглядящем желтом плаще, навстречу незнакомому ребенку, сидящему на качелях, все еще похожему на какое-то привидение. В его голове вспыхивают воспоминания. Чимин замирает. Он бессознательно поднимает свободную руку и прикрывает ею рот. О боже мой. — Он опустился передо мной на колени, — продолжает Тэхен, все еще глядя на свою картину. — И я был не в своем уме, и дождь лил так, что я едва слышал его или видел, но я... я понимал слова: ”Привет, ты в порядке? Почему ты плачешь? Все будет хорошо. С тобой все будет в порядке. ” Чимин не знает почему, но он начинает плакать. Он осознает это только тогда, когда чувствует, как слезы текут по его щекам. Он бы смутился, если бы Тэхен тоже не плакал. — Этот парень... — говорит он прерывающимся голосом. — Который, черт возьми, даже не знал моего имени, опустился передо мной на колени в эту чертову грязь и держал меня за руку, пока я плакал следующие пять минут. И он и его мама должны были остаться со мной там возможно на следующие десять лет, потому что я не знал своего гребаного адреса и мы должны были найти мой дом... О боже мой. —... подожди, пока твоя мама не найдет тебя, — Чимин продолжает, задыхаясь. — Я вспомнил. Я все вспомнил. Тэхен шмыгает носом, мысленно ударяя себя, словно пытаясь взять себя в руки. — Когда мы снова встретились, я узнал тебя, но не был уверен, где именно видел. Я был почти уверен, что воспоминания не были реальными. Что ты просто мой ангел-хранитель или что-то в этом роде. Чимин не может дышать. — Я вспомнил о тебе только тогда, когда мы... ну, когда мой палец застрял в корзинке с игрушками, а ты достал его при помощи вазелина. Тогда я вспомнил тебя. Но ты не помнил меня. — Срань господня, Тэ, — Чимин выдыхает. — Срань господня. — С тех пор я люблю тебя, — говорит Тэхен, крепче сжимая руку Чимина. — Мне кажется, что с тех пор я влюблен тебя. Что. — Что? — Я в тебя влюблен, — повторяет Тэхен, на этот раз глядя Чимину прямо в глаза, чтобы он знал, что тот говорит серьезно. — Я... я очень старался не показывать этого, все это время, все эти годы, всю свою жизнь. Но я не могу больше этого скрывать, Чимин. Я сделал все, что мог. Чимин дрожит. Буквально. — Что? — Я встречался, целовался, трахался с другими людьми, пытаясь привыкнуть к тому, что ты тоже все это делаешь, — Тэхен объясняет, его голос умоляющий и сломанный, отчего в Чимине что-то трескается. — Я сожалею. Я так влюблен в тебя. — И я не хочу, чтобы ты... думал, что что-то должно измениться, потому что все это время я говорил себе, что со мной все будет хорошо, даже если ты не будешь чувствовать то же самое, даже если ты никогда этого не почувствуешь, пока ты будешь моим другом, — Тэхен продолжает, слезы непрерывно текут по его щекам. Чимин хочет стереть их, но он замер. — И я не шучу. Кровообращение в руках Чимина прекратилось от всех этих слов. — Пожалуйста, не переставай быть моим другом, — Тэхен умоляет. А Чимин... Чимин неисправен. Он приехал сюда, чтобы хорошо провести время, поддержать своего лучшего друга, хорошо выглядел для фотографий, а теперь он плачет, он снова весь в соплях, его рука онемела, и любовь всей его жизни только что призналась ему в любви, и он... Любовь всей его жизни только что призналась ему. Чимин делает единственное, что приходит ему в голову. Он пинает Тэхена в гребаную руку. — Ой! — кричит Тэхен, хватаясь за раненую часть тела. — Чувак, какого хрена? Для чего это было нужно? — Ты! — Чимин начинает, хлопая его по груди.— Ты! Не можешь же ты просто нарисовать мне эту красивую задницу! — еще один шлепок. — И признаться мне в любви! — еще один шлепок. — И сказать мне, что моя жизнь — ложь, и наша первая встреча — ложь, и ты любишь меня с незапамятных времен! — еще один шлепок. — Я... — начинает Тэхен, заикаясь, с дикими и немного испуганными глазами. — Этот ответ был не тем, которого я ожидал. Я представлял себе этот разговор по другому, и я немного напуган, Чимин, я не собираюсь лгать. Люди вокруг них, восхищающиеся выставкой, начинают смотреть на них странно, в том числе и их друзья, но Чимин не в том состоянии ума, чтобы заботиться об этом. ("Что, черт возьми, происходит?" Хосок шепчет Юнги с их позиции за стеной. "Почему он его бьёт?") (“Да." Юнги устало кивает. “Именно этого я и ожидал от этих придурков.”) — Ты меня опередил, козлина! — кричит Чимин, чуть ли не вырывая себе волосы. Тэхен замирает. — Я тебя опередил? — Я оставил тебе гребаную записку в твоей комнате! Я вырвал ее из одного из своих чертовых блокнотов! Любовные стихи! Они были о тебе! Для тебя! Я был влюблен в тебя! Все эти годы, все это время! — кричит Чимин, вскидывая руки в воздух. — Я имею в виду, я понял это только два года назад, так что у меня есть оправдание, но ты, — обвиняюще указывает он. — Всю свою жизнь ты об этом знал? Ты что, издеваешься надо мной? — Ты влюблен в меня? — повторяет Тэхен, прерывисто дыша. — Ты... — И я оставил эту глупую утку с запиской, — Чимин шмыгает носом, присаживаясь на корточки. — У меня голова кружится. Но я оставил утку. Поверх записки. Юнги-хен сказал мне отпустить ее, как только я признаюсь. Я оставил утку. — Утка, — повторяет Тэхен, по-видимому, находясь не в своем уме. — Утка,— Чимин кивает. — Ты в меня влюблен? — спрашивает он, поднимая голову. Тэхен кивает и снова начинает плакать. — Всегда был. Ты влюблен в меня? — Идиот, — Чимин кивает. — А теперь я могу тебя поцеловать? — Срань господня, — отвечает Тэхен. — Это не значит "да", — говорит Чимин, вставая. — Это не значит "нет", — Тэхен выдыхает, хватая Чимина за воротник и затыкая его слова своим ртом. Руки Чимина обхватывают Тэхёна, его первым инстинктом было отстраниться, но он растворяется в поцелуе, закрыв глаза, обхватывая его шею руками. Это не фейерверк. Это не лепестки цветов и не волны, разбивающиеся о песок. Это не розовое сияние и не божественный свет. Это тепло. Бархатистая текстура пальто Тэхена и его грубые руки на коже. Она влажная и соленая от слез. Эти радостные крики людей вокруг них, хлопки и свист, все как фоновый шум по сравнению со звуком его сердца, бьющегося в груди, звуком дыхания Тэхена, тихим стоном, который он издает, когда Чимин притягивает его ближе. — Это мои друзья! — они слышат, как где-то кричит Хосок. — Друзья мои! Эти двое! — Мои тоже! — Чонгук идет следом. Чимин точно знает, что они все плачут. Когда он собирается отстраниться, позволить себе на мгновение вздохнуть, взглянуть на лицо Тэхена, тот только тихо скулит, тянет его назад. Чимин хихикает. — Ненасытный, — говорит он нежно, как всегда. — Я ждал этого всю свою жизнь. Буквально, — Тэхен говорит в его рот. — Я закончу сейчас, — говорит он, прежде чем снова прижать их губы друг к другу. — Я люблю вас обоих всей своей задницей! По одной ягодице каждому! — кричит Сокджин, вытирая слезы шелковым платком. — И я хочу вернуть свою резиновую утку! И да, Чимин, я оторву твои яйца, если ты хоть ещё раз назовёшь её глупой! — Черт возьми, хен! — Намджун кричит. — Хватит портить момент! — Я никогда не говорил этого вслух, даже самому себе, так что это в первый раз. Ну, технически я не говорю об этом вслух. Но ты, понимаешь, что я имею в виду. Я думаю, это здорово — просто быть рядом с тобой в этом мире, понимаешь? Даже если это всего лишь глупый клочок бумаги, и никто никогда не увидит ее по-настоящему. Наверное, просто приятно иметь физические доказательства того, что я так себя чувствую. Быть влюбленным в свою лучшего друга чертовски тяжело. Ты должен смотреть, как они начинают и заканчивают свои отношения, видеть засосы на их шее и вести себя как братан, когда ты действительно плачешь из-за этого ночью в душе, но никто не может знать этого. Я чувствовал себя дерьмово, ведя себя так, даже не осознавая, насколько хреново я себя вел только потому, что мне было больно и я ничего не мог с этим поделать. Я злился, что ты причинил мне такую боль, хотя ты даже не знал, что мне плохо. Это было несправедливо. Но сегодня я кое-чему научился. Я думаю, что это всегда будет немного больно, быть влюбленным в тебя и знать, что ты, вероятно, никогда не будешь чувствовать то же самое ко мне. И я знаю, что это будет чертовски больно, если ты когда-нибудь найдешь кого-то, кого действительно полюбишь, например, по-настоящему. Это будет отстой. Но одно я знаю наверняка. Сегодня вечером, когда мы плакали вместе, когда ты держал мои руки в своих, смотрел мне в глаза и говорил, что любишь меня, я ожидал, что буду держаться за это, понимаешь? Ты мог говорить о совсем другой любви. Не о той, которую чувствую я. Ты можешь иметь в виду именно то, что я хочу. Но, как ни странно, я этого не чувствовал. Моя первая мысль была справедлива... Ах, это друг, который искренне, всем сердцем любит меня. Вот что значит быть настоящим другом. Вот что значит любить кого-то безоговорочно, никогда ничего не прося взамен. Это было теплое чувство. Чувство, которое я никогда не буду испытывать ни к кому другому. А потом мы засмеялись вместе, и ты улыбнулся, и это было так ярко. И я знал, что до тех пор, пока ты продолжашь так улыбаться, всегда, независимо от того, что или кто причина, тогда небольшая боль с моей стороны будет в порядке. Я увидел твою улыбку и кое-что понял. Нечто важное. В тот самый момент мне было уже все равно, как ты меня любишь. Потому что все, что имело значение, это то, что я знал. И этого было достаточно. Этого всегда будет достаточно. Так что если ты не можешь любить меня так же, то я прошу только об одном. Могу я оставаться рядом с тобой, как друг и родственная душа, которая может заставить тебя улыбаться? Что ж. Это было чертовски весело. Я возьму себя в руки. Пак Чимин.