Improvisation of kintober

All on my mind — Anderson East

Сама грация, резкие прогибы и шуршание хлопковой ткани под напряжённой грудью. Спина выгибается мягко, сквозь тонкую покрасневшую кожу с россыпью мелких звезд-родинок видны острые позвонки, ноги широко расставлены, скользят по ткани и напрягаются. Красные бедра с алеющими пятнами мелко подрагивают, посылая озноб по всему телу, заставляя табун мурашек бежать по выступающим лопаткам и округлым ягодицам. Антон замахивается вновь, и стек со свистом и звонким шлепком прилетает по багровеющему следу. Тело прошибает сладкая боль, Арсений прогибается в пояснице и, привставая на локтях, стонет, почти кричит, стеклянный чувственный визг отражается от стен. Улыбка на лице Шастуна хитрая и садистская, он нагибается и целует в плечо, мягко ведя горячей рукой по израненной ягодице. Кусает, засасывает кожу на задней стороне шеи. Засосы сияют в вечернем свете космической темнотой, всеми оттенками красного, белеющими следами от зубов. Он шлёпает ещё раз, аккуратно, прислушиваясь к расслабленному мычанию в подушку. Шастун ведёт языком от уха до шеи, прикусывает загривок и спускается ниже. Лопатки поднимаются, подставляясь под укусы, Арсений выгибается сильнее, полностью ложась на живот и, поднимая зад вверх, виляет из стороны в сторону незаметно, ведёт тазом, пока Антон тщательно выцеловывает поясницу. Он не оставляет ни миллиметра без внимания. Сжимает бока и цепляется пальцами за грудь, оставляя на ребрах следы от колец. Водит кончиком носа по копчику и широко вылизывает покрасневшие саднящие следы от шлепков, останавливается, наблюдая за паутинкой слюны. Антон готов видеть его таким — кусающим подушку, сжимающим простынь до разноцветных кругов перед глазами, как в крутящемся колейдоскопе. Скулящего и просящего ещё. Он готов утонуть в сладкой молочной коже и множестве родинок. Обречь себя на бесконечное любование космическими пятнами на прогибающейся спине…