Прощай, Суга

-Хоши! Коуши! Вот вы где?!!! Мы вас обыскались. Перепуганная чета Савамура опрометью бросилась навстречу детям. Два часа они не могли найти их: только на секунду отвернулись, и нате, ищи-свищи. А ведь здешний лес тянется на многие километры. Однако, ребята не выглядели ни испуганными, ни расстроенными. Наоборот, яркие глаза горели, а весь вид красноречиво свидетельствовал, что их буквально распирало от новостей. — Мы не были одни. Там были ребята, старшеклассники, — возбужденно рассказывал Коуши, высокий парень, с кариими глубокими глазами и тёмными жёсткими волосами: старший сын Савамуры Дайти и Юи. Обычно спокойный и выдержанный, он чуть не подпрыгивал на месте, настолько был перевозбуждён от приключений. — Да, один такой светленький, в темной форме, как у тебя была, пап, — тараторила Хоши, милая темноволосая девочка с большими золотистыми глазами: любимица отца и головная боль матери, уж слишком активной была дочка. — А второй, в такой белой с голубым. Высокий. Они нас вывели и даже показали место, где клён со сливой растут. Ну то, про которое Асахи-сан рассказывал. Дайчи в шоке уставился на детей: Хоши-то понятно, чего не взбредёт в прелестную головку пятилетней девчушки. Но Коуши редко фантазировал. А тут ещё это описание. — Вспомнил! — вдруг просиял мальчик, аж подпрыгивая от радости. — Тот, что светленький на твоего одноклассника похож. — На Цукишиму? — Нет, — поморщился раздражённо Савамура-младший. — Ну ты ещё рассказывал, что вы дружили всю старшую школу. — Что? А они назвали себя? — Коуши задумался, вспоминая. — Они смешно дразнили друг друга. Точно! Темноволосый большой парень все время улыбался и называл второго «мистер-бодрячок». — Как? — Дайти пораженно замер, ведь он никогда не рассказывал про это сыну. Про Сугу вспоминали только самые близкие, и то редко. Это было своего рода табу, так как даже спустя столько лет воспоминания о нём приносили боль, которая никак не утихала. На плечо находившегося в глубоком шоке полицейского легла мягкая рука. — Дайти, милый, тебе не кажется, что это знак, — Юи ласково смотрела на мужа, не пытаясь сдержать бегущие по щекам слезы. — Пора… Пора навестить их. Дети, вы сказали, что видели клён и сливу? — Да! И она, мама, ты не поверишь! — захлебываясь восторгом, зачастила девочка, — она цветет. Дедушка-монах сказал, что на ней не бывает плодов, но зато, когда клён краснеет, она второй раз цветет. Родители переглянулись, волнение волнами омывало сердца. Они столько лет никак не могли заставить себя приехать сюда, столько лет жили с гнетущим чувством вины, и сейчас, находясь рядом, им так трудно давались шаги. Всё решили дети: воодушевлённые, они рванули по уже знакомой тропинке, выводя взрослых на возвышающееся небольшое плато. Впереди ало маячили ворота храма, а чуть поодаль, почти у обрыва, буйствовала розово-белая пена. Невысокое, раскидистое дерево цвело, невзирая ни на какие законы природы. А рядом, переплетая ярко-бордовые листья с нежными цветами, шелестел изящный яркий клён. — Ко-чан, подойди сюда, — Дайти усилием воли заставил себя говорить, в горле стоял ком, язык будто ворочал камни, выдавливая слово за словом, — посмотри, что здесь написано, — мальчик послушно подошёл и посмотрел на серый камень, установленный у корней цветущего дерева. Смахнув опавшие лилово-молочные лепестки, он с изумлением прочёл: — «Сугавара Коуши»? Что? Что это значит? Пап? — Много лет назад, мы учились с ним в одном классе… Играли вместе в старшей Карасуно. Он… Был… Нашим вице-капитаном, а 15 лет назад, когда мама ждала тебя, он… спас вас. Поэтому тебе и дали это имя. Он заплатил очень высокую цену, чтобы вы с мамой были со мной, чтобы потом могла появится Хоши. Это был очень… Очень хороший человек. Если бы… — слезы душили, он едва произносил слова, — если бы он был жив, он бы тебе понравился, — Дайти уже не стеснялся покрасневшего, испещренного мокрыми солёными дорожками, лица. Впервые за эти годы, он наконец смог дать волю слезам; мужчина подошёл к дереву, проводя пальцами по нежным лепесткам: — Прости, Суга, прости, что не успели тогда, — прошептал он, опуская голову. — Пап! А почему под клёном нет ничего? Он так тянется к цветам, они друзья, да? — дочка задумчиво смотрела на клён, который сцепил свои ветви со сливой. Казалось, что багряные резные листья обнимают пышные гроздья соцветий. Это выглядело невероятно трогательно, но навевало грусть, когда лепестки, вихрем кружась, падали на землю. Родители посмотрели друг на друга, вздыхая: никто никогда не рассказывал детям про странные для всех отношения ребят. — Здесь покоится тот, кто больше всего скорбел о нём. Он ухаживал пять лет за сливой, а потом однажды уснул здесь и больше не встретил рассвет, — раздался за их спинами старческий голос. Седой старик в монашеском одеянии ласково и строго смотрел на обнимающиеся деревья. — Когда его нашли, он уже не дышал, но улыбался. У него было счастливое лицо. Должно быть он встретил его там. Это случилось восемь лет назад. Незадолго до смерти он просил, чтобы посте смерти его прах закопали с ростком клёна. Через год слива зацвела осенью, — старик покачал головой. — Правду говорят, там, — он поднял глаза к небу, — там нет разделения ни на расы, ни на звания, ни на пол. Там лишь чистый свет любви. Хочется верить, что они узрели его. Монах, ковыляя, приблизился к семье, заворожённо слушавшей невероятный рассказ служителя храма. — После смерти второго, здесь перестали теряться люди, — монах опёрся руками на посох и положил подбородок на руки. — Все они приходили сюда и говорили, что дорогу им указали два мальчика: один с серебристыми волосами, другой с тёмными. Они всегда вместе, провожают до этого места и исчезают. Будто и не было. Должно быть, их души частично остались в деревьях, став хранителями этого места. Они даже исполняют желания. Правда — правда, — в глазах служителя заплясали искорки, когда он увидел, как загорелись глаза детей. — надо пошептать в лепестки, но сперва спросите у клёна разрешения. Он очень бережет сливу, может и веткой хлестнуть. До сих пор защищает свое сокровище. Ну ладно. Как закончите с желаниями, можете пройти осмотреть храм, служба уже закончилась. Монах развернулся и, не спеша, направился к обители, а онемевшие посетители так и стояли, переваривая услышанное. Хоши первая очнулась и, серьёзно поклонившись краснолистому деревцу, попросила разрешения «пошептать " сливе. Затем она осторожно обхватила маленькими нежными ладошками гроздь цветов и, сунув нос в самую гущу, что-то быстро-быстро начала шептать. Будто отзываясь на ее просьбу, ворох бело-розовых лепестков, влекомый ветром, осыпал милые кудряшки, застревая в шоколадных локонах. — Думаю, Суга-сан одобрил твое желание, — мягко улыбнулась Юи, — А ты что же, Коуши, не хочешь ничего загадать сливе? — Хочу! Сугавара-сан! Я хочу стать таким же замечательным человеком, как вы и папа. А ещё, выиграть национальные вместе со старшей Карасуно. Я обещаю, что приду сюда после победы с наградой. И покажу вам её, — без тени улыбки со всей серьёзностью произнес мальчик, кланяясь деревьям. — Спасибо вам, Суга, Ойкава. Надеюсь, вы теперь вместе. Во всяком случае, я бы этого очень хотел, — тихо произнес Савамура и, обняв жену, подозвал детей, увлекая их по дороге к храму. Полупрозрачный силуэт отделился от цветущего дерева. Юноша привычным жестом отбросил призрачные пепельные пряди и хитро взглянул на клён: — В будущем сезоне, Ойкава, у Аоба Джосай ни единого шанса прорваться на национальные. — Пфф. Это мы ещё посмотрим. Хотя с таким решительным игроком справиться будет действительно не просто. Если ему повезет со связующим, как когда-то Савамуре. — Вот увидишь, они вас в два счета сделают. — С нетерпением буду ждать матча, — еле заметная тень скользнула навстречу, приобретая очертания высокого широкоплечего парня. — Пойдём. Небо сегодня чистое, можно будет увидеть много звёзд. — У нас впереди вся вечность, Тоору. — Вечность вдвоем, Ко-чан.