Высшее Общество

Двери заброшенного склада с противным грохотом раскрываются. В них появляется маленькая группа, состоящая из трёх человек: двух больших, перекаченных мудил с два метра ростом в строгом костюме глубокого чёрного цвета. Они были похожи на тени, неожиданно сливающиеся с неосвещёнными участками этого здания. Они шли по большому просторному проходу, где с потолка свисали ржавые крюки на металлических цепях, кое где заляпанные кровью. С некоторых тягучими каплями стекала кровь, разнося по складу неприятный звук разбивающихся об бетонный пол капель. В гробовой тишине они были ультразвуком, противно давящим на нервы и мозг. За разбитыми окнами слышался гул одинокого ветра. Он выл безпомощным зверем, закрадывался в свободные щели стен, задувал во все отверстия окон. Будто старался спрятаться от всего: от этого мира, от одиночества, от пустого и бесконечно ровного поля. На небе уже давно светит луна. Сегодня она бледная, немного жёлтая. Такая, какую любит Чонгук. Не выедающий глаза свет, приглушенное свечение. И в тоже время она не даёт тьме распространяться, сохраняя свою яркость. Немного того жёлтого света падает на Чона, когда он проходит окно не закрытое ветвями сухих деревьев. Он отражается от кожанки, от чего создаётся ощущение свечения. Свет ложится и на лицо, минутно давая увидеть глаза, такие большие и... безразличные. Он отпустил все сомнения, мысли. Отдался случаю и жизни в целом. Он сказал себе забыть и он забыл. Так казалось ему. Руки, одетые в такие же как и кожанка перчатки с открытыми пальцами, лишь крепче обхватывают биту со вбитыми кривыми гвоздями, поржавевшими то ли от старости, то ли от крови. Она громко стучит по гравию, проходится по камушкам, задевая и царапая их гвоздями. Чонгука не отвлекает этот звук, он даже успокаивает. Успокаивает и пистолет в заднем кармане, и костяшки в кожанке. Чон умеет драться, но страховка нужна всем. Спокойнее и от двух сзади идущих. Хоть у Чона и есть опыт в этом, но лучше он довериться более "старым" в этом деле. Успокаивает и шум катящихся камушек от обуви Чонгука, которых он случайно задел. Нет, он не хотел вот так идти на целую толпу, при этом имея за спиной лишь двоих. Он не хотел мчаться на гелике сюда за сотню километров от Сеула, лишь бы успеть на завтрашний показ Кима. Не хотел и быть там, где есть прошлое. Его тёмное прошлое. Но не смотря на это, оно всегда с ним. Как спутник. Чону кажется, что не будь этого спутника, сейчас не было бы и самого Чона. Впереди толпа людей, умеющих драться, с пистолетами и ножами. Уже вторая за сегодня. Чону нравится. Нет, Чон любит это. Любит все это, и силу, и кровь, и страх, застывший в глазах на последок, после последнего выпущенного вздоха. И болезненный скулеж, просящий просто убить, не мучать, не пытать, а сразу убить. Любит и хруст ломающихся костей, как они крошатся под его сильными и точными ударами, отработанными за года. Дойдя до нужного места, Чон останавливается у края застывший большой лужи крови, впитавшейся в бетон и окрасив его. На складе стоит запах тухлятины, гноя, трупов. Слегка разжав руку на бите, Чонгук откидывается голову назад, немного стряхнув пряди с лица. На него опять попадает лунный свет, на этот раз насыщаннее. С ним можно по лучше рассмотреть Чона. Увидеть капли чужой крови на щеке, которая уже успела застыть, и дикий прищур, смотрящий то ли с высока, то ли с самого ада. Мокрые после дождя волосы красиво переливаются, кое-где завивщиеся с концов. Они лезут в лицо, в глаза, закрывают нос и рот. Не видные не для кого губы расплываются в оскале, вгонявшем одним лишь видом в ступор, заставляя кровь застыть и охладеть, а пальцам посинеть. Нет, его не учили быть монстром, не учили убивать. Его заставили, и Чон этому факту несказанно рад. — Привет, Ча. Как дела? — со рта вылетают еле заметные клубы пара. На улицах давно весна, но север всегда был холоднее всех других районов. — Ходят слухи, что ты тут крысой получаешься. Как объяснишь? — мысленно Чонгук пытается вспомнить, за кой черт его послали сюда разбираться, и на что в первую очередь стоит надавить. — Ох, Чонгукки... Не верь слухам, они могут оказаться правдой. — мужчина разводит руки в сторону, стоя по середине всей толпы, состоящей человек из десяти. — Знаешь, я бы объяснил. Но не в этой обстановке. — На его лице проскальзывает еле заметная улыбка, которую Чон все же успел уловить. Ча как всегда, одет в строгий деловой костюм, темно - серого цвета, хоть и на свету казался точно чёрным. Сколько Чон себя помнил, то Ча всегда ходил в костюмах и чёрных лаковых туфлях, на довольно высоком каблуке. Видимо мужчина приехал сюда сразу после работы. Несколько людей сразу смотрят на главного, переглядываются между собой и возвращают взгляд обратно. Тот все же старается незаметно кивнуть своим людям, тем самым сделав элемент неожиданности. Но Чон не дурак, не в первый раз на таком мероприятии. Следя за движениями противников, Чонгук слегка поднимает бровь, внутренне матерясь, ведь если они откроют огонь, то Чон поляжет здесь сразу, местность то открытая. Не успевает Чон и рта открыть, как на землю падает сразу четыре трупа. Под ними расстекается густая тёмная жижа, окрашивая выбеленную рубашку в алый. Все четыре пули прошли на вылет. Не понимая, что произошло, Чон оборачивается назад, что очень глупо, и замечает двух своих, стоящей в готовой ко всему позе. У них сосредоточенные лица, нахмуренные брови и расстёгнутый на все пуговицы пиджак. Пальцы крепче обхватывают биту, зимний воздух залетает в лёгкие, ощущение лёгкости, какой-то возвышенности. Шум листьев, вой ветра, пение ночных птиц и звон цепи. Чон пускает короткий смешок, вдыхая все больше морозного воздуха, поднимает биту, движением головы поправляет вечно мешающие волосы, и толчок от земли. Бита проходиться рядом стоящим по ребрам, впивается кому-то через одежду гвоздями, разрывает кожу так же легко, как и футболку. По складу разносится болезненный скулеж, крики, выстрелы и ничем не заменимый хруст костей. Размах влево и пару гвоздей входят в приоткрытый глаз, не успевший закрыться от неожиданной атаки. Перехватив биту покрепче, Чон надавливает на неё, позволяя войти гвоздям дальше. Опять хруст, вой и крики. Тело с кашей вместо головы замертво падает перед ногами лидера. Ча немного отшатывается, с неприкрытым страхом смотря Чонгуку в глаза. Сзади падают ещё двое, те даже и последнего вздоха сделать не успели. — Знаешь, а я ведь хотел решить все мирно. — С явным удовольствием тянет Чонгук, упиваясь этим страхом в глазах. Он живёт, дышит, существует ради такого взгляда. Он пьёт его как самое лучшее вино, тянет и растягивает это удовольствие, и вряд-ли оно когда-то надоест. — Трое против двух. — На губах неизменная сумасшедшая улыбка. Чонгук проходится языком по губам, немного смачивая их. А то подсохли слегка от этого дерьма. — Что ты думаешь, Ча? — Ты, монстр. Это все, что я думаю. — Ча сжимает руки в кулак до того сильно, что кажется, будто кожа на них вот вот и лопнет. Брови сведены к переносице, уверенный взгляд, хотя минуту назад там был так любим Чонгуком страх и ужас. Бесит. Как же этот самоуверенный ублюдок бесит. — Ну, это я и без тебя знаю. — Чон театрально закатывает глаза и неловко вздыхает. Бита неизменно в руке. — Выходит, больше ничего полезного ты не скажешь? — В ответ лишь стоический взгляд и такой же отрицательный кивок. Это начинает злить. — Мальчики, — обращаясь к двум сзади, говорит Чонгук. — Эти полностью ваши. — В глаза нездоровый блеск, на лице куски человеческой плоти, по бите течёт кровь и костяшки сбиты. Обезумевшая улыбка на лице - это все, что видит Ча перед тем, как в глазах темнеет. — Как наиграетесь, я буду на улице. — Двое коротко кивают и Чонгук исчезает в темноте этого склада.

*

Ночной холодный ветер приятно треплет волосы, зарываясь в самые корни, встряхивает, поднимает, даёт себе полный раздор в волосах. В голове становится легко и приятно, пусто. Как будто все проблемы вмиг исчезли, свалились с плеч. Мысли покинули голову, оставив за собой приятный шлейф из давно заброшенных воспоминаний. Тех, которые должны быть запечатаны за тысячами стен, закрыты за сотнями дверей. Там, где нет окон и нет щелей. Где нет света и нет тьмы. Но почему-то они вырвались, сбив с пути все, что казалось важным. Они закрыли собой все прежние предустановки. Пробили все так тяжело воздвигаемые стены и сейчас вольным ветром гуляют в голове, отдавая время от времени болезненным чувством в сердце. Новая затяжка сигареты притупляет душевные чувства своей горьковатостью в горле. С ней есть чувства реальности, что ты ещё здесь, среди этого пустынного поля под полной луной. Этот вкус отрезвляет, будто пробуждает от долгого сна. Чонгук бы забылся в этом сне. Слишком свежи эти воспоминания, и ещё больше эмоциональны. С кроны дерева слетает ворон, чёрной тьмой исчезая в небе, оставляя за собой эхо чьего-то приговора. Оно разносится по полю, разлетается во все уголки укромных мест, заполняет и будоражит, заставляет ожидать чего-то такого, чего и быть не может. Странное ощущение неизвестности и загадочности. За спиной раскрываются врата заброшенного склада, в них появляются двое, на удивление в чистой одежде и уже с застегнутыми пиджаками. Они молча проходят мимо, кинув мимолетный взгляд на временного босса и направляются к черному гелендвагену, стоящему неподалёку от здания. Но ближе к жилым домам, для большей перестраховки. Следя за ними взглядом, Чонгук одним затягом докуривает сигарету, выбрасывая не потушенный окурок в засохшую траву и направляется следом. Ветер все также треплет волосы, мысли все также быстро покидают голову, оставляя все на воспоминания, а в руке неизменно деревянная бита.

— Сэр, похоже, придётся перенести мероприятие на завтра. — Омега пытается объяснить всю происходящую картину в общем, активно размахивая руками перед лицом другого. — Они так и не ответили, а дождь все набирает свои обороты. — На окончании он стучит кулаком об свою ладошку, одним лишь взглядом пытаясь убедить в своей решимости. Тэхён не знает, что делать. Все слишком странно и подозрительно. Ну вот не может машина полная людей просто взять и исчезнуть, если только... — Се Джун, через сколько часов после пропажи можно заявлять в полицию? — немного нервный взгляд уставился на сбившегося столку бету. Таким неожиданным вопросом он полностью погрузил Джуна в раздумья. А зачем, собственно, его задали? — Ровно через двадцать четыре часа, Господин. — на выдохе ответил бета, устало прикрыв глаза. Показ даже не начался, а он уже хочет поскорее от сюда выйти, а лучше сдохнуть. Да, в данный момент это лучше. Бета все стоял с закрытыми глазами и потирая виски в надежде хоть немного притупить боль, ждал каких-то действий от Кима. Но тот все так же стоял, смотря в пол и чему-то своему хмурился. Такое выражение было в новинку. Обычно, привычный Ким Тэхён ходил с лёгкой улыбкой и ровным взглядом, такой человек был приятен во всем, от одной лишь походки, до подписывания нужных бумаг элегантной кистью. Все в его движениях напоминало весенний ветер поутру, после дождя. За границей было все в разы лучше, от Господина веяло глубоким счастьем, свободой и, возможно, слегка, влюблённостью. Может и так, за границей Ким отдавал всего себя работе и компании, напрочь забывая про обед, да и еду в целом. Он переживал за каждую работу, рабочего и гостя. За каждый контракт он нервничал больше, чем вся команда вместе взятая. Вот так сидели все вместе и успокаивали своего нервного босса от новой паники. Это были одни из самых светлых времен. Тогда было все легче, как им, так и их начальнику. — Господин Ким, а можно вопрос? — но одно не давало бете покоя. Что-то Господин знал и явно что-то важное. Так и не дождавшись какой либо реакции на его вопрос, бета продолжил. — Господин Ким? А почему вы спросили... — слегка резко голова начальника поднялась, оказываясь немного ниже уровня беты, но все равно неожиданно, что и сбило весь настрой вопроса. — ну.. то. Про время доложения о пропажи в полицию? — После вопроса взгляд становится ещё тяжелее и глубже. В помещении почему-то резко так жарко, что бета даже забывает, что вообще спросил. — Собери кого найдёшь и скажи, что показ перенесён пока на завтра, а там посмотрим. — Казалось, что Господин Ким смотрел куда-то сквозь бету, что немного пугало его. Такой сквозной взгляд заставил ноги прирасти к полу и не двигаться. Да что за черт, какие-то там чары на бету действовать недолжны, так какого?! — С вышкой я как нибудь сам разберусь, а ты иди. — И отвернулся кусая губу и доставая телефон. Если это то что он думает, то они как минимум в полной жопе. Знал же Ким, что возвращаться было плохой идеей. Когда омега услышал звук закрывающейся двери, то неуверенно поднёс телефон к уху и бегал глазами по полу, надеясь на лучший исход дальнейшего разговора. Долгие гудки шли, казалось, вечность. Ким уже собирался сбросить вызов, страшно было, да и в девяносто процентов, он будет прав. Хотя, от его звонка мало что изменится. Вряд ли ему напрямую скажут, где и как его люди. А ведь он просто хотел работать, создавать и показывать. Почему все не может быть хорошо? — Алло. — за туманными мыслями Тэхён и не разу услышал, что трубку уже взяли. С другой стороны слышится чёткий, немного резкий глубокий голос. Всегда собранный и непроницаемый, где-то жёсткий, а где-то ровный, с лёгкой беспечностью. Такой непонятный и такой бесячий - для Тэхёна. — Зачем ты звонишь? — долго контролируемая злость вдруг накрыла сильной лавиной. Тэхён устал её сдерживать, хватит. Он много лет терпел все их выходки, закрывал глаза, тешась тем, что его братья не могут сделать ему ничего плохого. Время показало, что везде может быть ошибка. — Намджун, не прикидывайся. Зачем этот цирк?! — Руки с большой силой сжимают телефон, голос повышается сам собой, Тэ даже не успевает заметить. По телу разливается такая жгучая ненависть ко всему, к брату, к этому дождю, показу, да к дню этому ебанному. Он устал уже от этого дерьма, который преследовал его везде. Тэхён рад был уехать за границу, жить там, ни о чем не думая, не волнуясь за немного сбитые планы, за очередной провал, коих было не так уж и много. Просто жил... Но с приездом обратно, в Корею, его сладкая жизнь, не успевшая хорошо раскрыться, захлопнулась как последний редкий цветок, закрылась за стенами и дверьми и точно уже от туда не выйдет, не сможет просто. — Где мои чёртовы люди? Где они?! — рука, свободная от телефона, сжимается в кулак так, что ногти неприятно входят в кожу, заставляя привести себя в чувства и немного остыть. Что может одна омега сделать против двух больших компаний братьев? Правильно, захлопнуться и сидеть лицом в пол, молчать и терпеть. Как бы кто не был против, закон не перепишешь, и привычки общества не исправишь. — Я знаю, что это ты и Сокджин причастны к этому. Со стороны телефона слышится смех. Низкий, ядовитый смех. Он пролезает во все щели Тэхеновой души, забивается в уши, застывает в голове. Крутится как на репите, заевшей пластинкой. Заставляет застыть каменной статуей, забыть обо всем. Внутри становится так противно, так липко от самого себя и от жизни. Почему? Почему он смеётся? Почему они рушат его жизнь и карьеру? Ведь, личная жизнь уже убита одним человеком, так зачем... — Ох, Тэхён~ни, малыш мой. Ты ведь ещё так юн и глуп, что и остаётся, только смотреть со стороны, как все рушится на твоих же глазах? Да? Мне тебя правда жаль, малыш, но мы тебе уже говорили, что делаем это во благо тебе и твоей жизни. Мы ведь хотим тебе только лучшего, Тэ. Эту гниль он слышит уже на протяжении пяти лет, но верит как в первый. И сам не понимает, почему. Ведь ясно, что это полное вранье, бред, который можно услышать от каждого... От каждого, но не от брата. Тэхён просто слаб для того, что бы принять реальность, быть с ней, бороться, пытаться выжить. Ведь лучше смирится и просто смотреть со стороны, как и сказал Намджун, чем пытаться что-то изменить. Боже, какое он дерьмо, раз верит во все это. Он не знает, что ответить. Который раз его просто водят за нос, закрывают глаза и толкают в бездну, туда, где есть только ты и твои мысли. От такого места нет спасенья. От него не убежишь. От себя не убежишь. Может, им движет любовь к братьям? Да, наверно. Поэтому он закрывает глаза на это все и просто идёт, идёт, доверяясь ведимому чувству. Может, так для него и лучше. Просто жить, смирившись со всем. От мыслей отвлекает голос брата: — Тэхён, ты ведь даже не думаешь о своих действиях. Ты всего лишь ребёнок, омега, который ничего сам сделать не может. Так что просто доверься нам - альфам. Своим братьям, мы знаем, как для тебя лучше. На глазах снова слезы. Слезы обиды и беспомощности. Эти слова вновь и вновь режут не жалея. Крамсают душу, испепеляют, безжалостно с ней распрощавшись. — Где мои люди? — осиплым дрожащим голосом спрашивает Тэхён. Он чувствует, что уже на грани, ещё одно слово и он не сдержит этот поток слез. Слова даются слишком сложно, а пересохшее горло лишь усложняет ситуацию. — Где они, Намджун? — Они там, где должны быть. То есть, в нашей компании. Они тебя бросили, Тэхён. — Омега уже не слушал, звон в ушах застилал все звуки, а застрявший в горле крик не мог выйти наружу. По щекам неприрывно льются слезы, в душе так пусто, так... Больно. Тэхён не может понять, от чего эта боль. Что именно причиняет ему такой вред. Грудную клетку сдавливают спазмы от нехватки кислорода. Он попросту не успевает глотать воздух. Всё вокруг плывёт, кружится. Из-за слез мало чего можно разобрать, но Тэ старается встать, хотя бы за водой. Но только он встаёт на ноги, как те сразу подкашиваются, и омега вновь на земле. Ким чувствует, как медленно теряет сознание, уходя в его самые страшные части. Последние, что пронеслось в голове перед потерей сознание, так это " Лучше бы этого всего не было." А дальше темнота.

Джин сидит на кожанном диване, немного светлее телесного цвета. Листает недавно вышедший журнальчик и довольно хмыкает, встречая свою косметику на страницах каталога. Нога немного покачивается в воздухе, играя бликами на конце лакированных туфлей от еле светящей лампы. За окном темнота, хоть на часах и десять утра, небо затянуто густым тучами. Кое где сверкает молния, после разрывая появившуюся тишину громом. На альфе темно-синий костюм, средней строгости и довольно просторный. Ким не особо жалует облегающие костюмы, отдавая предпочтения более свободному стилю. Под ним чёрная рубашка из атласа, заправленная в прямые штаны. На руке виднеются часы, отливающие белым золотом, с чёрным циферблатом. Читая журнал, Сокджин изредка поглядывает на свои часы, сверяясь со временем, которого и так не слишком много. У предпринимателя каждая минута расписана и каждая секунда на счету. И брату ли это не знать. Но вот только он где-то и пропадает. Спустя ещё десять минут долго одиночества и ожидания, Джин видит боковым зрением открывшуюся дверь, но взгляд не поднимает, делая вид человека, полностью погруженного в журнал. Диван рядом проваливается под чужим весом, а рука аккуратно ложится на спинку дивана, обнимая плечи Джина. Ким немного расправляет плечи, делая вид немного увереннее, все так же смотря в журнал. — Брат звонил. — заговаривает Намджун, делая затяжку только что взятой сигареты и сухо усмехается, смотря куда-то сквозь. — Что хотел? — Сокджин старается делать вид вовсе незаинтересованного человека, но взгляд так и хочется перевести с дерьмового журнала на Джуна. Ким приподнимает бровь. — Что-то важное? — Да, наш братик хотел узнать, какого черта мы творим. — Взгляд Джуна переходит на Джина. Он делает очередную затяжку, выпуская дым в лицо повернувшегося к нему Джина и коротко улыбается, уменьшая между ними расстояние. — Но я ничего не сказал. — Шепчет почти в губы. Намджун продолжает внимательно смотреть, осматривая и впитывая в память каждую деталь лица Джина, которое так редко находится рядом, а хотелось бы навсегда. Взгляд опускается ниже, к нервно двигающемуся кадыку. К шее, которая начинает покрываться лёгкой испариной от такой неожиданной близости. Скользит дальше, пытается ухватить виднеющиеся ключицы, скрытые рубашкой. Наблюдая за братом, Джин все больше не может поверить собственному зрению. Он пытается внушить себе, что это лишь игра воображения и особо ничего странного в поведении брата не изменилось. На несколько секунд Сокджин застывает на месте, не обращая внимание на дым. И когда Намджун уже совсем рядом, он как будто просыпается. Сильнее вцепляясь пальцами одной руки в журнал, другой он быстро начинает махать перед лицом Намджуна, делая вид, что разгоняет дым сигареты, что и так давно испарился. Намджун нехотя убирает лицо от шеи Джина, так и не увидев то, что хотел. Вновь делает затяжку и выпускает дым, проходясь языком по нижней губе. Раньше такого не было. Не влечения, ни внимания к деталям, ни желания взять того, кого всю жизнь считал и называл братом, коим он, по сути, и является. Не было не тех мыслей, да ничего не было. Когда все пошло не туда. — Надо что-то делать с Тэхёном, он не должен вступать в этот союз. — Джун убирает руку позади Джин, опираясь обеими руками на колени, все ещё куря сигарету. — Его нужно вернуть обратно. — А какого черта он вообще тут? — Джин выдыхает, пытаясь расслабиться и успокоится. — Не ты ли его и вернул? — Альфа возвращается в нынешнее состояние, почти полностью успокоившись и закатывает глаза, недовольно цокнув. — Я не думал, что будет так. — Альфа поджимает губы, вновь смотря на Сокджина. Взгляд этот становится тесным, глубоким, полным почти неразличимой злости и предупреждение. Удивительно, как за несколько секунд человек может в корне поменять свои эмоции. — А ты вообще думал? — Джин складывает руки на груди, хмуря брови. Он всю жизнь смотрел в такие глаза, привык. Главное, что не в те. — Джин, заткнись. — говорит альфа, сжав челюсть с силой. — Сам знаю.