Под треск догорающих поленьев

1993

      Огромную залу с роскошным интерьером вполне можно было бы назвать величественным помещением, на чей покой не смеет покушаться ни одна живая душа, если она, конечно, не игривая собака или грабитель. Зала была похожа на комнату для аудиенций у королевы одной из ведущих держав. Но была одна незначительная деталь, которая не позволяла так сказать об этом месте, где каждый гвоздь буквально кричал: «Здесь живут очень, ну очень богатые люди!». Тишину монументального произведения искусства прерывали детский торопливый шепот и грозный мужской голос, в данный момент рычавший: — Немедленно замолчать и слушать указания! Нестройный рядок из семи малышей мгновенно прекратил издавать звуки и послушно замер. Темнокожая девочка тряхнула длинными курчавыми волосами, и на нее с интересом покосился самый высокий из мальчиков. — Номер Четыре, выйди вперед и зачитай свое домашнее задание. Один из мальчиков замялся и завертел головой, словно в попытках найти пресловутое домашнее задание. Поняв, что помощь не грянет с неба просто так, он вжал голову в плечи и попытался что-то сказать, но сэр Реджинальд Харгривз пробормотал, не скрывая своего разочарования: — Ты меня огорчаешь, Номер Четыре. Второе невыполнение задания по культуре речи подряд. Если ты еще раз придешь на урок неподготовленным, мне придется жестоко наказать тебя. Номер Семь, выйди и расскажи нам про эмоциональные волны. Самый маленький ребёнок из ряда — темноволосая девочка с большими горящими глазами — вышла вперед и развернулась к остальным, заложив руки за спину. Она начала повествовать негромким мелодичным голосом, мечтательно поводя красивыми глазами, словно рассказывая сказку, а не муторную теорию эмоциональных волн. Мистер Харгривз замер, сложив руки на груди и серьезно вслушиваясь в каждое слово, сказанное четырехлетним ребёнком. Остальные дети, заметив, что отец не обращает на них внимания, позволили себе шепотки. Только один мальчик, не отрываясь, слушал Ваню, слегка склонив голову набок и задумчиво теребя пуговицу огромного пиджака. По его серьезному виду никак нельзя было сказать, что этому пацанёнку всего 4 года, хоть он и не выглядел старше всех в ряду.  — …таким образом, эмоциональные волны с большим трудом поддаются контролю и нередко приводят к катастро… катастрофическим последствиям для всех окружающих, — с легким придыханием закончила Ваня и замерла, словно ожидая грозного выговора. Грозного выговора не последовало: Реджинальд задумчиво потеребил бородку и с нарочитой небрежностью бросил: — Неплохо, Номер Семь. Можешь занять своё место. Да-с, к катастрофическим последствиям… на сегодня всё, ужин через полчаса, не смейте опаздывать. Номер Четыре, я напоминаю про твою неуспеваемость! Вы свободны. Дети чинно, как в армии, прошествовали за дверь и тут же бросились врассыпную, стоило им скрыться от орлиных глаз отца. Ваня Харгривз вприпрыжку направилась к своей комнатке, напевая под нос незатейливую мелодию. Внезапно её окликнул надменный голос: — Эй! Ваня резко остановилась и оглянулась на виновника прервавшегося покоя (она хотела поиграть со своими куклами перед ужином!) — Чего тебе, Номер Пять? — бодро, но с опаской спросила она. Девочка по непонятным причинам побаивалась общаться с нелюдимым мальчиком. — Мне кажется, что ты заучка, — с легкой неприязнью бросил он. — Папа всегда спрашивает тебя, потому что ты зубришь домашку! Раздосадованная Ваня с не меньшим презрением оглядела преграду у себя на пути и уперла руки в бока: — Я просто выполняю задания, а ты… а ты и сам не лучше, постоянно сидишь за своей математикой! И вообще, я не хочу с тобой говорить, у меня дела. Она с победным видом фыркнула и развернулась, чтобы продолжить свой путь, но неожиданно Пять примирительно сказал: — Ну-ну, не злись. Просто меня он никогда не спрашивает на культуре речи, как будто я ничего не понимаю, а я ведь зубрю не меньше тебя! Я же вижу, как ты сидишь за книжками, но, кажется, я совсем ничего не понимаю в эмоциональный волнах. И в литературе. Ваня мгновенно смягчилась и подарила мальчику одну из своих самых искренних улыбок, чем поработила его окончательно и бесповоротно. — Мы можем как-нибудь поиграть вместе, — по-детски наивно предложила она. — Мне не очень нравятся эти глупые игры, которые придумал Второй… — Диего, — поправила юная всезнайка. — Ну, Диего. В общем, с тобой я не прочь поиграть. Слушай, мне кажется, отец считает тебя самой крутой из нас! Ваня смущенно зарделась. — Самый крутой же Лютер, ты чего. Ну что, идем на ужин? — и улыбнулась снова. Ваня вообще очень часто улыбалась в отличии от несколько чопорной Эллисон. — Идем. Ты водишь! — Пять слегка хлопнул девочку по плечу и, смеясь, бросился наутек. Детский смех, самый жизнерадостный звук на свете, звучал в стенах элитной Академии. Пока еще звучал. Ровно через неделю четырехлетняя Ваня Харгривз услышит роковую фразу: «До меня дошел слух, что ты считаешь себя обычной».

***

1999

      — Я мечтаю блистать на обложках всех журналов мира! — вдохновенно вещала темнокожая девочка, совершая десятый круг по комнате своей сестры и активно жестикулируя. — Для этого нужно учиться быть актрисой, Эллисон, — тихо ответила ей сидящая на кровати Ваня. — Это ведь не так просто… — Ну, конечно, непросто. Ты никогда бы не смогла стать актрисой, я уверена. А вот я обязательно смогу. А если они не захотят брать меня на самые лучшие роли, я просто скажу… ну, ты знаешь, — Эллисон залихвацки подмигнула Ване. — Это не очень честно, — пробормотала та, ласково поглаживая маленькую, аккуратную скрипку. — Какая разница? Ваня, ты такая скучная! Если бы у тебя были способности, то ты говорила бы совсем другое. Что ж, не хочу тут больше оставаться, Лютер обещал придти, наверное, уже ждет. Эллисон веселой походкой направилась к выходу — ей не было никакого дела до того, как огорчали её слова хрупкую Ваню. Никто из обитателей дома не помнил, что Седьмая тоже когда-то ходила с ними на тренировки и прекрасно отвечала на культуре речи. У Эллисон было все, о чем может мечтать любая десятилетняя девчонка — суперспособность, слава, дом, похожий на дворец, а еще по ней вздыхал лидер их Академии. У Вани не было ничего, кроме дома и всеобщего презрения. Как же горько будет для Эллисон узнать, кто именно послужил причиной такой несправедливости для их кроткой, незаметной сестрёнки! Но это будет потом, спустя долгие двадцать лет. А сейчас мисс Ваня Харгривз грустно уставилась на свою скрипку, слушая фальшивое пение удаляющейся по коридору Эллисон и размышляла, как именно поиграть сегодня. — Грустишь? — Ой! Пятый появился как всегда внезапно и по обыкновению напугал сестру. Он самодовольно поправил воротничок рубашки (без того идеально лежавший) и плюхнулся рядом. — Я думала, ты не зайдешь, — обрадованно воскликнула девочка. — Ну, отец похвалил меня и отпустил пораньше, — мальчик старался говорить небрежно, словно за отцовское «неплохо» в доме не устраивались целые войны между детьми. — Я рада! — улыбнулась Ваня, прекрасно понимая его маленькое притворство. — Опять играешь? — он с интересом уставился на скрипку. — Собиралась. Ко мне Эллисон заходила… — Я видел её. Небось опять трещала про свою карьеру актрисы? — со смехом спросил паренёк. — Ох, да. Она по-настоящему верит, что станет знаменитой актрисой и попадет на обложки журналов. Впрочем, с её способностью… — …это обязательно случится, — мрачно закончил Пятый и с недетской проницательностью вгляделся в понурое лицо сестры. — Эй, Ваня, она опять наговорила тебе гадости?! — Я… э-э… нет, что ты, Пять, — она тут же стихла под пристальным взглядом мальчика и злой усмешкой на его губах. — Я не думаю, что она хотела так говорить, — обреченно призналась юная скрипачка. Пять, несмотря на свои десять лет, прекрасно понимал — Эллисон сказала именно то, что хотела сказать и ни капли об этом не сожалела. Он нутром чувствовал, как его самого близкого друга — кроткую Ваню — с каждым днем затаптывают в грязь все больше и Реджинальд не торопится её защищать. Он, пока еще не до конца осознавая это головой, но чувствуя пылким юношеским сердцем, ощущал: ради Вани и её безопасности он пойдет на все. Если потребуется, даже против отца. — Не обращай на них внимания. Пусть у тебя нет способностей, но ты все равно классная, — неловко пробормотал маленький супергерой. После этого утешения Ваня существенно повеселела и сказала: — Я тебе поиграю, если хочешь. Пятый, проявлявший способности к точным наукам и в основном интересовавшийся только перемещением в пространстве, не особо любил искусство, но отказаться от такого предложения никогда не мог. Мальчик взобрался на кровать сестры, сложил ноги по-турецки и приготовился слушать. Ваня нежно улыбнулась лучшему другу и принялась (пока еще довольно фальшиво) играть для него. Было в этой игре нечто родное и бесконечно дорогое сердцу Пятого, что он не мог оторвать глаз от худой фигурки Вани, старательно работающей смычком. Мальчик внезапно воскликнул: — Ваня! Девочка недоуменно прекратила игру. — Что такое? Все настолько плохо? — она беспокойно рассматривала его лицо. — Нет… вовсе нет. Просто… в общем, я тебя никогда не оставлю и буду защищать, — Пятый сказал это импульсивно и сразу же пожалел, ведь он уже решил для себя, что никаких нелепых сантиментов (как у Лютера) или дурачества (Клаус) в его жизни не будет. Его способности слишком важны для таких мелочей! Харгривз расплылась в благодарной улыбке — столько искренности можно увидеть только в благодарной улыбке ребенка! Она, очевидно, не считала слова Пятого чем-то нелепым. — Спасибо, Пять, — и просто добавила. — Я так рада, что ты есть. Посреди разрушительных пожаров, пыли, гари и беспросветного одиночества, Пятый будет вспоминать фальшивые звуки скрипки и искреннее «я рада, что ты есть» десятилетней Вани Харгривз

2002

На улице стоял промерзлый ноябрь, и погода никак не располагала к нахождению вне дома. Но тринадцатилетние ученики Академии Амбрелла — супер-дети и настоящий нонсенс в современном мире — не знали таких слов, как «каникулы» или «перемена». Точнее, об их существовании абсолютно точно не догадывался их приемный отец Реджинальд Харгривз. Сегодня по плану — физическая тренировка с бегом и преодолением препятствий. Любимая часть Диего и Лютера, ведь эти двое вечно соперничали за первенство в команде. Клаус не разделял их энтузиазма и постоянно жаловался на усталость, получая штыки от отца. Ваня же обожала физические тренировки, так как отец с горем пополам стал разрешать ей присутствовать на них. До этого она могла лишь коротать время возле окна и слушать механическую болтовню Грейс, тоскливо наблюдая за остальными. Нахождение со всеми учениками Академии немного уменьшало чувство отчужденности. Сегодня был воистину счастливый день — Ваня совершила пробежку вместе с остальными! Девочка не знала, куда себя деть от смущения и радости, когда отец сказал: «Номер Семь, сегодня ты можешь пробежать со всеми». Естественно, без колких шуточек других не обошлось, но ей было плевать — в кои-то веки создалась иллюзия значимости и принадлежности к команде. Ваня быстро выдохлась и вскоре заняла место рядом с ворчавшим Реджинальдом Харгривзом, но все равно ощущала себя счастливой. Она украдкой наблюдала за Пятым. Эллисон говорила, что физические тренировки стоит любить хотя бы за то, что в это время они переодевались в эффектные спандексы вместо чопорной формы Академии. Все, кроме Пятого, единогласно поддерживали её мнение — Реджинальд строго запрещал им носить что-то помимо этой формы, делая исключение лишь на одежду для сна и физподготовку.  — Какой толк от ваших способностей, если вы не будете элементарно влезать в дверной проём?! Номер Пять, твоя очередь, — привычно раздался строгий голос отца. Пять, облаченный в темно-синий облегающий костюм с эмблемой академии (как и все остальные), уверенно выступил вперед и едва заметно взглянул на Ваню. Девочка почувствовала, как у неё загорелись щеки. Год назад она внезапно поняла, что ей очень нравится внешность брата. Пожалуй, она даже находила его красивым. Хорошо, очень красивым. Полгода назад руки или талия, к которым Пятому приходилось случайно прикасаться (случайно ли?), начинали гореть. Ваня чувствовала, как нелепо выглядит, но ничего не могла поделать с этим глупым смущением. Месяц назад он пришел к ней ночью и попросил помочь с математикой. Ваня знала, что среди учеников Академии Пять одерживал уверенное лидерство по точным наукам, но по каким-то причинам не стала ему об этом напоминать. Они сидели в пижамах, склонив друг к другу головы над сложной задачкой, но впервые Ваня почувствовала что-то… странное. Пять вел себя очень лихорадочно и касался её руки больше обычного, словно тоже был растерян. Когда мальчик ушел, скрипачка так и не смогла уснуть, глупо улыбаясь потолку. А сейчас Ваня наблюдала за братом, эффектно выполняющим сложные трюки, а рядом с ней стоял Клаус, беззаботно испускавший едкие комментарии: — О-о, да Пятый у нас просто Джеки Чан! Интересно, он свои прыжки тоже перед этим в тетрадках высчитывал? Диего и Эллисон загоготали, Бен, по обыкновению, нахмурился, а Лютер внимательно следил за братом — боялся, что тот выполнит задание лучше его самого.  — Номер Два, — холодно прервал развеселившуюся толпу отец, — Отработай свои способности на вашем брате. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленными вдохами Пятого и хлопками, характерными для перемещения в пространстве.  — Что? — Диего побледнел, — Но я могу случайно задеть его! — Если ты достойный член Академии, то просто не позволишь себе промахнуться. Вы должны быть уверены в своих силах, иначе вам не место здесь. Приступайте. Поняв, что возражения не принимаются, Диего нервно сглотнул и покосился на Грейс. Мама улыбнулась, показав идеальную улыбку (над её образом определенно постарались), и паренёк достал ножи. Ваня задохнулась, когда первый нож просвистел у Пятого над самым ухом. Она неосознанно схватилась за рукав Клауса, и тот с удивлением заметил: — Да не парься ты так, Седьмая! Диего ни за что его не заденет. Пять оглянулся, в изумлении уставившись на Второго. Затем перевел быстрый взгляд на равнодушного отца и сразу все понял. Хлоп — и худая мальчишечья фигура уже находится за пять метров от прежнего места. Ваня следила за перемещениями брата с широко распахнутыми глазами, нервно сжимая руки в кулаках и подавляя вскрик каждый раз, когда очередной нож пролетал в сантиметрах от Пятого. Вскоре он начал уставать, а Диего старался кидать ножи как можно дальше от своей цели. — Что за глупые ошибки, Номер Два? Поставь сейчас Седьмую и дай ей ножи, она сделает работу в несколько раз лучше. Немедленно собраться! Диего с ненавистью покосился на Ваню, словно она была виновата в этом опасном упражнении. Главный бунтарь Академии замахнулся в очередной раз, и Ваня слишком поздно заметила, что Пять не может переместиться… Её вскрик совпал с вскриком Пятого, и девочка сорвалась с места. Она припала на колени возле тела брата, который корчился от боли и тихонько скулил. Из его руки торчал острый, маленький ножик. Она зачем-то положила руку на его лоб, словно стараясь уменьшить страдания лучшего друга, но её тут же грубо отпихнули в сторону. — Не мешайся, Седьмая! Она больше не мешалась. Только затравленно смотрела, как Лютер бежит к дому с Пятым на руках, а на лице Реджинальда не было ни единой толики сожаления. Спустя три часа — Можете расходиться по комнатам, — властно приказал отец. — По коридорам… — …Не гулять и на завтрак не опаздывать, — в унисон подхватили дети унылыми голосами. — Вы свободны. Добравшись до своей комнаты и переодевшись в пижаму, Ваня Харгривз задумчиво сидела на кровати и гипнотизировала окно. Она точно знала, что не сможет заснуть, пока не убедится, что с Пятым все в порядке. Девочка вскочила и принялась наворачивать круги по комнате подобно белке в колесе. Услышав малейший шорох, она замирала с заломанными руками и вся обращалась слух — может, это патрулирующий коридоры Пого или Грейс вздумала проверить сон детей? Но тишина в огромном особняке снова воцарялась и Ваня выдыхала. Легче, однако, не становилось: нужно было что-то делать. Разозлившись на себя за беспомощность, Харгривз решительно (так ей казалось) подошла к двери, нервно сглотнула и уже протянула руку к дверной ручке в форме витиеватой змеи, как услышала сзади стук… Девочка резко развернулась, по инерции сжав руки в кулаки и выставив их вперед, словно ожидая увидеть грозное чудовище. Чудовище заглядывало в её окно и… улыбалось бесконечно по-доброму. Сердце Вани остановилось, а потом внезапно бросилось вскачь. — О, Господи, Пять!       С некоторой её помощью мальчик влез в комнату, морщась от боли — его правое предплечье было перебинтовано. Ваня усадила хихикающего Пятого на кровать и сама села рядом. — Почему ты смеешься? — с притворной обидой воскликнула она. — Ты бы видела себя сейчас… я почти поверил, что ты реально на меня набросишься, ха-ха, — он взъерошил непослушные волосы здоровой рукой и пожаловался. — Еле сбежал из этого лазарета. — Не нужно было сбегать, — Ваня встревоженно рассматривала его руку, почему-то избегая зрительного контакта (неугомонное сердце девочки не хотело успокаиваться). — Я… я переживала. Это было страшное зрелище. — Поэтому и сбежал, — невозмутимо пояснил Пятый. — А про упражнение… пустяки. Если бы энергия не имела свойство заканчиваться, Диего бы в жизни не попал. — Он не хотел попадать, — тихо, но решительно ответила Ваня. — Отец заставлял его. — Хм, я совсем не удивлен. Отец считает меня слабым и недостойным, а я очень хочу начать перемещаться во времени! Я достаточно готов: выучил программу на два года вперед, решал сложнейшие задачи из высшей математики и теории относительности, украл пособия у Пого. Чего еще нужно? Я считаю, что он просто мне не доверяет. — Доверяет, — упрямо заявила девочка. — Пять, я уверена, что есть совсем другие причины, почему он не практикует перемещения во времени, и вряд ли ты в этом виноват. Тебе просто необходимо еще подождать. Ведь путешествия во времени — это огромный риск. А если ты потом не вернешься? — Провалюсь под лед? — вздохнул он. — Да! — Ваня вскочила и продолжила с непривычной для нее эмоциональностью. — Необязательно ведь торопиться. Ты можешь еще учиться, получать больше знаний. Как же я буду, если ты не вернешься?! Последняя фраза вырвалась случайно, и загоревшиеся от волнения глаза Вани испуганно уставились на Пятого. Он тихо ответил: — Я понял, Ваня. В этот раз девочке удалось уговорить его от навязчивой идеи рокового перемещения во времени, но она ясно понимала: он верит ей, а не в её слова, а это огромная разница. Юная скрипачка отошла к окну и принялась задумчиво рассматривать двор Академии, пытаясь собраться с мыслями. Присутствие Пятого магическим образом влияло на неё и спутывало все в голове, и девочка изо всех сил старалась взять себя в руки. На улице была ясная, звездная ночь, так редко посещавшая дождливый Лондон. Крохотные звездочки дружелюбно подмигивали со своей недосягаемой высоты. Ваня вглядывалась в прелестную россыпь созвездий, на секунду забыв о присутствии в комнате кого-то еще. — Какая у тебя любимая звезда? — внезапно спросил голос над самым ухом. Ваня повернула голову и обнаружила, что Пятый стоит прямо за ней. Ей пришлось немного задрать голову, чтобы уткнуться в веселый взгляд зеленых глаз. К тринадцати годам брат значительно перегнал её по росту, и теперь она почувствовала себя особенно маленькой. Еще меньше, чем обычно. — Вега. Вега в созвездии Лиры, — неосознанно ответила Ваня. До этого момента она не понимала, что её привлекает именно Вега, но сейчас осознала, что это действительно так. — А моя — Сириус в Большом Псе, — мальчик тоже задрал голову и отшутился, — Если буду в другом времени, вспомню тебя благодаря Веге. Девочка пихнула его в плечо: разговоры Пятого о путешествии во времени безумно расстраивали её. Она не представляла ни дня своей жизни без этого несколько заумного, но очень дорогого сердцу мальчишки. — Без челки тебе лучше, — внезапно добавил он, — Выглядишь моложе. Они рассмеялись, но Ваня тут же прижала палец к губам: не дай бог их услышит до невозможности чуткий механический слух Грейс или кто-то из плутающих по ночам студентов Академии Амбрелла. Зачарованная таинственным блеском глаз, Ваня подняла руку и аккуратно поправила лохматые волосы Пятого, пропуская сквозь пальцы мягкую шевелюру. Мальчик смотрел на неё очень внимательно, сверху вниз, позволяя маленькой руке играться с прядями. Любой другой человек уже лежал бы на полу, корчась от удара, но Ване позволялось все. Они стояли очень близко друг к другу, почти не дышали, и взгляд Пятого внезапно опустился на персиковые губы девочки. Она попыталась убрать руку, но мальчик аккуратно перехватил её запястье. Сердце Вани в очередной раз совершило кульбит и провалилось в бездну. В этот момент он показался ей самым красивым существом на свете. — Недавно застукал Эллисон с Лютером за поцелуем, — неловко поделился Пятый странно хриплым голосом. — Это так… по-дурацки. — Да, — отрешенно поделилась Ваня, сходившая с ума от переизбытка чувств и почти ничего не соображавшая, — Совершенно по-дурацки… От Пятого веет новыми книгами, зефирными сэндвичами и немножко бунтарством. Рядом с Ваней остро ощущается смесь корицы и ландышей, присыпанная очаровательной юностью — Пятый клянется: это лучший аромат на свете. Ваня рвано вдохнула, когда мальчик немного наклонился, стремительно сокращая расстояние между их лицами, не отпуская её запястье. Девочка подалась вперед, забыв про голос разума и всем своим существом пытаясь приблизить волшебный момент. Когда губы Пятого почти накрыли её собственные, в коридоре раздались гулкие шаги. Сердце Вани вернулось на место, но пока отсутствовало, кто-то наполнил его свинцом. Потом все произошло внезапно: молодые люди отскочили друг от друга, несколько секунд испуганно смотрели (что сейчас произошло?), а затем одновременно выдохнули: — Пого! — Отец! Еще пара секунд на осознание, а потом Пятый метнулся к окну, поторапливаемый Ваней. Они послали друг другу последний взгляд, полный сожаления об утраченном волшебстве момента. Когда худая фигура растворилась в сумерках, девочка в три прыжка достигла кровати и скрылась под одеялом. Дверь со скрипом отворилась и явила миру маленькую коренастую фигуру в костюме. Пого внимательно взглянул на очертания небольшого тела под одеялом, затем подошел и закрыл окно. — Надо бы проверить Номер Пять, — как бы невзначай пробормотал шимпанзе, — Стоит полагать, юноша уже видит десятый сон… Когда Пого скрылся за дверью, удаляясь по коридору, Ваня облегченно выдохнула. Ей было невдомек, что соратник отца уже давно заметил отсутствие Номера Пять и не пускал никого к комнате Седьмой, прекрасно догадываясь, где может быть непослушный мальчуган. В эту ночь Ваня и Пятый думали об одном: ну почему Пого не мог опоздать хотя бы на пару минут?!

2004

      Любой среднестатистический человек, случайным образом оказавшийся сейчас возле центрального лондонского банка, несомненно решил бы, что город посетила рок-звезда или начался апокалипсис. А все потому, что просторная площадь в самом центре города оказалась до предела забита детьми от семи лет и худощавыми подростками с плакатами. Кое-где мелькали даже взрослые люди. И камеры… очень много камер. — Боже, Эмми, они сейчас выйдут! — верещала невысокая девушка лет четырнадцати. Она держала плакат с изображением самодовольного светловолосого парня и дергала свою подругу за рукав. — Успокойся, Бетти. Космобой тебя обязательно заметит! — слегка наигранно ответила ей подруга, прыщавая девочка в очках. — Надеюсь! Я неделю экономила на обедах в школе, чтобы купить этот плакат и значки. Он обязан обратить на меня внимание. — Эллисон тебя прибьет, — с плохо скрываемым злорадством добавила Эмми, — Всем известно, что она встречается с Космобоем… — Это просто слухи, — отмахнулась девчонка, — ЭММИ, ИДУТ!!! Крик фанатки потонул в миллионе голосов точно таких же. Вышедшие на крыльцо юные знаменитости без удивления увидели перед собой безумную какофонию из волос всех цветов и плакатов с собственными лицами — они к этому давно привыкли. Процессией руководил Реджинальд Харгривз собственной персоной. Он строгим жестом взмахнул своей тростью, и толпа мгновенно начала расчищаться, освобождая проход. — ДИЕГО, Я ТВОЯ ФАНАТКА! — Номер Пять, я Кэти, посмотри сюда, эй!!! — Вы победили грабителей?! — Космобой, ты мой любимчик! Я ХОЧУ С ТОБОЙ ВСТРЕЧАТЬСЯ!!! — орала вездесущая Бетти, исступленно тряся перегородку. Услышавший это Лютер самодовольно улыбнулся, несколько, однако, смущаясь. Эллисон, не терпевшая подобной фамильярности, коршуном подлетела к бедной девчонке и прошипела: — До меня дошел слух, что ты поскакала отсюда тушканчиком. Наивные глаза несчастной вспыхнули, и она тут же принялась изображать из себя скачущее животное. Её подруга еле поспевала за ней. — Оно не стоило того, Эллисон, — заржал Диего, — Лишь бы выпендриться! — Кто бы говорил, — парировала юная звезда. — Ходи да оглядывайся, как бы я тебя не слуханула, иначе будешь заикаться до конца жизни! Диего, от греха подальше, рванул поближе к началу колонны, успевая по пути махать фанаткам. Когда процессия, в начале которой шли уверенный Реджинальд и напуганная Ваня, почти подошла к лимузину, в толпе раздался особо отчетливый крик: — А кто эта девчонка? Она тоже супергерой?! Этот вскрик заставил толпу заткнуться. По правде говоря, всего на пару секунд. Затем гомон возобновился по нарастающей, хотя, казалось бы, громче предыдущего быть уже не может. Теперь все показывали пальцами на худенькую фигурку, остановившуюся и ошалело взиравшую на бесившихся фанатов. Ваня не замечала, как ее подхватил под локоть Пятый и пытался что-то говорить. Такое внезапное внимание общественности, наставленные со всех сторон камеры и пестрая чепуха вокруг вызвали у нее полнейший ступор. — Она чего, немая?! — заорал грубый пацанский голос. Реджинальд Харгривз лениво посмотрел назад, взмахнул своей трость, и в толпе повисла почти идеальная тишина. — Это член нашей семьи, — сухо пояснил он, — Но она не обладает способностями, так что не представляет для вас никакого интереса. Затем он уже окончательно развернулся, и дети по очереди сели в машину. Ваня не помнила, как доехала до дома — внутри кипела буря из слез и обиды. Она не пришла ни на обед, ни на ужин — первый в её короткой жизни семейный бунт. ***       То, что Ваня не пришла на ужин, было очень и очень плачевно для неё — это осознавали все, сидящие за столом. Реджинальд уже прозрачно намекнул, что не потерпит подобного поведения в своем доме, и девушку ждет наказание. Пятый почти не притронулся к своей еде, молча стискивал зубы каждый раз, когда слышал шепотки Лютера с Эллисон или бурчание Клауса. Перед глазами стояло шокированное лицо Вани и её публичное унижение. Когда члены Академии прекратили стучать ложками, отец поднялся — спустя пару секунд чинно поднялись остальные — молча оглядел детей и привычно изрек: — Вы свободны. На завтрак не опаздывать. В общей суматохе Пять максимально быстро исполнил задумку: сгреб свой ужин в приготовленный ланчбокс и, стараясь сохранять независимый вид, пошел за остальными. — Номер Пять. Парень закатил глаза и глянулся на выпрямленного, словно струна, Реджинальда. Он уже ожидал выговора. — Передайте Седьмой, чтобы она не убивалась настолько сильно. Я жду её к завтраку. И, оставив шокированного Пятого, он степенно вернулся в свой кабинет. Недолго думая, кумир молодежи припустил к комнате Вани — молчаливое согласие от отца получено и можно не скрываться. Стоило ему миновать очередной коридор, как неведомое нечто схватилось за его локоть. — Ай! Эллисон Харгривз прижала ладонь к губе и оскорбленно взирала на него огромными черными глазами. — Черт, Эллисон, извини. Реакция. Девушка все также недовольно фыркнула, словно изнеженная кошка, наступившая в лужу — удивленное недоумение перед внезапно открывшимся несовершенством мира. — Торопишься к Ване? — будто бы невзначай поинтересовалась она. — Зачем уж сразу драться! — А нечего в коридорах на беззащитных людей нападать, — парировал он. — И вообще, никуда я не тороплюсь! — Ага, конечно, — Она закатила глаза и Пятый рассерженно сжал в руках ланчбокс. — На, возьми. Афроамериканка протянула ему шоколадный батончик, два банана и пакет с ароматно пахнущим бургером. — Вау, — только и смог сказать парень. — А бургер-то откуда? — Лютер достал, пока на миссии были, — похвасталась Эллисон и добавила, — здесь от меня, Лютера и Клауса. А то ты совсем ничего не наскреб. — Спасибо, — искренне поблагодарил Пятый. — Сегодня день благородства, а мне никто не сказал? Эллисон рассмеялась, махнула рукой на прощание и, напевая что-то под нос, поплыла в свою комнату. Юноша припустил к комнате дорогой сердцу девушки. — Ваня, я… И замер на пороге, как был — взъерошенный и с пакетом еды. Во-первых, в комнате царил какой-то неестественный порядок — даже для аккуратной Вани это было слишком. Во-вторых, самой обладательницы не было и в помине. От мысли, что девушка не выдержала давящей атмосферы дома, руки всегда собранного Пятого похолодели. Он медленно прошел внутрь и выдохнул с облегчением: возле кровати стояли пушистые тапочки, рюкзак привычно покоился за письменным столом, да и рукописи девушки остались лежать ровной стопочкой. Если бы Ваня решила покинуть Академию, то точно бы забрала как минимум последние два элемента. Было только одно место в доме, которое Ваня посещала с некоторой периодичностью. Туда Пятый и отправился. ***       Звуки скрипки парень услышал еще задолго до приближения к библиотеке. Он припустил к огромным дверям как можно быстрее, но у самого входа неожиданно замер. Сегодня мелодия была совсем другой. Напряженная игра, кричащая о душевных муках музыканта настолько явно, что даже начисто лишенный слуха человек понял бы — скрипачке очень больно. Пятый вдохнул и прислонился лбом к прохладной поверхности двери. Он почему-то не решался зайти, а такое поведение было очень непривычно для всегда собранного и смотрящего на всех с превосходством Пятого. Собственная нерешительность безумно раздражала. Когда Ваня, погрузившаяся в музыку и растворившаяся в своем мире, подскочила от неожиданности и резко оглянулась на громкий звук, то увидела лучшего друга в своем обычном, деловитом виде. Он держал руки за спиной и в упор смотрел на неё. — Я… — девушка была не готова к тому, что её так внезапно прервут и пульс её участился. Так бывало всегда, когда Пять оказывался рядом. Это тоже бесило. Пятый стоял и просто смотрел. Просто смотрел, вглядываясь в знакомые, нежные черты и впервые за долгое время совершенно этого не стесняясь. Ваня теребила край клетчатой юбки, обволакивающей худые ноги (острые коленки торчали также, как у него и неизменно притягивали взгляд), нервно перекидывала длинные темные волосы на плечо и обратно за спину. Её напряжение несколько позабавило парня, и он сделал еще несколько шагов навстречу. Ваня упорно не смотрела ему в глаза. — Ты, — с легкой насмешкой подхватил он. — Я принес тебе поесть, а то вряд ли акт демонстративной обиды понравился твоему желудку. Ваня слабо улыбнулась на его остроту, постепенно расслабляясь. Глаза ее, однако, были также грустными и покрасневшими от слез. — Ну, — неловко пробормотал Пятый. — Как у тебя… дела? Ваня усмехнулась, совсем не так, как должна усмехаться красивая пятнадцатилетняя девушка — словно разочарованный в жизни старик, и ответила с легким сарказмом: — О, просто чудесно. В такой отличный день нечему расстраиваться. Пять заложил руки за спину, как делал всегда, когда не знал, каким образом вести себя в ситуации; он совершенно не умел утешать девушек. А Ваня Харгривз, очевидно, в утешении нуждалась. Он присел на диван и отчаянно пытался что-то вымолвить, но девушка сама пришла ему на помощь, с интересом спросив: — Бургер? Неужели ты его достал? — Нет, — парень сцепил руки в замок, положил локти на худые колени, смотря на Ваню исподлобья и, как всегда, испытывающе. — Это дело рук Лютера. — Лютера? — ошарашенно переспросила Ваня. — Для меня? — Скорее всего для Эллисон, — прямо ответил Пятый. — Это она передала мне немного еды. Мы собрали это вместе с Клаусом. Ваня мгновенно преобразилась, и парень удивился этой внезапной перемене в её лице: глаза сразу загорелись робкой надеждой, и красивые губы тронула полуулыбка. — Это так… — она впервые за весь разговор посмотрела ему прямо в глаза и счастливо выдохнула. — Это так мило с вашей стороны, Пять! Девушка подошла и села рядом с ним на диван, очевидно преображаясь в своем состоянии. Но Пятый неспроста был не по годам проницательным и самым серьезным из всех учеников Академии. Он рассматривал лицо Вани и все более убеждался в мысли, что она что-то от него скрывает. Впервые. Это странное предчувствие подтвердилось, когда его взгляд упал на маленький шоколадный батончик, покоившийся рядом со скрипкой. Точно такой же, какой дала ему Эллисон. Для мозга парня дело двух секунд: Харгривз абсолютно точно не могла приобрести его самостоятельно. — Кто? — внезапно изменившимся голосом бросил Пятый, выставив руку в направлении батончика. Ваня стушевалась и на мгновение прикрыла глаза. Отчего она боялась сказать? В данной информации не было ничего плохого и она ни в коем случае не должна бояться делиться этим со своим братом. Однако червячок сомнения ползал в мыслях Седьмой, но она никогда не врала, поэтому спокойно сказала: — Диего тоже заходил сюда. Он увидел меня, сказал пару ласковых… но он, в общем, он дал мне батончик. У меня сложилось впечатление, что он знал о моем нахождении здесь. Но… Но сумбурную речь девушки прервал Пятый, который порывисто встал с дивана и замер, смотря в одну точку с такой ненавистью, будто несчастная библиотека испортила ему жизнь. Ваня сказала это совершенно невинно, пытаясь подбирать такие слова, чтобы Пятый не злился. Но эти невинные слова пробрались в напряженный мозг парня и сделали свое дело: он испытал злостное, до этой секунды неведомое чувство убийственной р е в н о с т и. Хотелось пойти и разорвать Диего на кусочки прямо сейчас. Извечная хладнокровность дала сбой, и Пятый, поддавшись импульсивной ярости, приготовился к перемещению в комнату брата. — Эй… В его руку скользнула маленькая ладонь Вани и робко сжала пальцы. Это нежное прикосновение мгновенно потушило бурю в душе Пятого, словно ведро воды, вылитое на костер, но вызвало другое чувство, которое он упорно гнал от себя с момента несостоявшегося поцелуя. Из-за этого ощущения глаза парня все чаще опускались на губы Вани, очертания её кистей и стройных ног. Чем более он гнал от себя такие мысли, тем более они завладевали его сознанием. Пять аккуратно сжал ладошку, и Ваня тихо скользнула перед ним, смотря снизу вверх. Она такая маленькая и хрупкая, что кажется ненастоящей — слишком уж прозрачной девушка была во всех смыслах. Парень упорно не опускал глаза на её лицо, продолжая ненавистно разглядывать стены. — Не нужно сердиться, — прошептала она, будто удивляясь собственной смелости. — Диего был довольно груб со мной и батончик бросил, скорее, от раздражения или жалости… не злись, прошу. Пятый выдохнул и посмотрел на Ваню. Она неотрывно следила за ним своими огромными черными глазами, и была в этих омутах такая безграничная нежность, что сердиться на нее было невозможно. Он знал, что не сможет. и также знал, что Диего бросил батончик не от раздражения или жалости. глаза Второго время от времени были обращены в сторону Вани с немалым интересом, а этот факт не укрылся от внимания Пятого. Рука Вани выскользнула из руки Пятого, и он уже успел почувствовать разочарование, но внезапно девушка сделала робкий шаг вперед и аккуратно пристроила свою голову на плече парня. Этот жест заставил сердце юноши броситься вскачь. Он в нерешительности обхватил одной рукой спину Вани, а вторую запустил в её прекрасные волосы. Она также нерешительно обняла его за пояс и прикрыла глаза, полностью растворяясь в чувствах. Парень сжал ее крепче, почувствовав легкое дыхание на своей шее и родной аромат ландышей с корицей, исходящий от волос скрипачки. Ваня была невыразительно худой, и, по выражению Эллисон «даже собаки на такие кости не бросятся», но Пятому нравилась её хрупкость. Девочка взрослела не так стремительно, как Эллисон, но даже её угловатые формы уже начали приобретать женственные изгибы. Пятый, который отлично знал биологию, физиологию, химию и прочее, не мог этого не заметить. Ваня повернула голову и наткнулась на внимательный взгляд парня. И впервые ни капли не смутилась, а поддерживала зрительный контакт. Зеленые глаза юноши смотрели на нее с любопытством и… надеждой. В прошлый раз при схожем моменте Пятый пытался её поцеловать. Что ж, она ведь ничего не потеряет, правда? Разум был затуманен, но в то же время работал исправно. Под треск догорающих поленьев Ваня Харгривз аккуратно приподнялась на носочки, переместив одну руку на плечо Пятого и продолжая поддерживать зрительный контакт. Последнее, что она видела — зрачки парня невыразимо расширяются, почти заглатывая радужку, а его дыхание опаляет губы похлеще любого пожара. Ваня целует своего лучшего друга, брата и тайную любовь. Целует до того робко, что их губы едва соприкасаются. Пятый замер. Он так долго представлял этот момент, разнообразные вариации их первого поцелуя; в то же время гнал эти мысли вон, но никогда не думал, что сердце будет так гулко и часто стучать в ушах, руки запотеют, а в животе возникнет это сладостное ощущение «бабочек». Он поцеловал её в ответ. Притянул покрепче и углубил поцелуй так, словно занимался этим всю жизнь. Рука Вани запуталась в его волосах, рваное дыхание чередовалось с треском камина, огонь отбрасывал тени на их лица. Хотелось остаться вот так: с таким высоким и красивым Пятым, в этой мрачной, но совершенно волшебной комнате, и с эйфорией, что растеклась по венам и бросала лицо в жар от одной мысли о наслаждении. Но, к сожалению, ничто не длится вечно, и молодые люди отстранились друг от друга, продолжая, однако, держаться за руки. К ним вернулось прежнее смущение. — Я… ох, — вот и все, что мог сказать Пять и осторожно отпустил её ладони. Внезапно на Ваню накатило ощущение паники и в голове возникла такая ненужная мысль: «что я только что сделала?!». Девушка в последний раз испуганно посмотрела в лицо Пятому и сорвалась с места. Чувство непонятного стыда завладело её существом. Она забыла все: скрипку, пресловутый батончик, умиротворенность… Пятый удержал порыв погнаться за ней в ту же секунду и в последствии не раз об этом пожалел. Еще не придя до конца в себя, он отрешенно проводил взглядом худую фигурку и подошел к столу. Парень взял батончик и со злорадством выкинул его в мусорку. Скрипка была уложена и ждала свою хозяйку на письменном столе еще целых три дня. Утром Ваня Харгривз, поспавшая всего два часа из-за волнения и сладостного чувства в животе, знакомого всем, кто подружился с прелестным духом юности, увидела на своей кровати записку, выведенную небрежной мальчишеской рукой:

Отец просил передать, чтобы ты не убивалась так сильно, он ждет тебя к завтраку и вряд ли будет наказывать. Сделай вид, будто ничего не было. Я тоже жду твой Пять Харгривз

Девушка улыбнулась. В с е х о р о ш о?