Под треск догорающих поленьев

2005

      Первое октября две тысячи пятого года. Погода самая обыкновенная для Лондона: хмурое небо, заволоченное серыми тучами, едва покрапывающий дождь, разнообразие всевозможного цвета зонтов, бегущие туда-сюда люди и шмыганье носов — короче говоря, абсолютно ничего особенного. Но именно в этот день в элитной Академии Амбрелла царила суматоха, столь незнакомая степенному дому. Впрочем, иначе быть не могло — это единственный день в году, когда Реджинальд Харгривз давал своим детям полную свободу. Мы подчеркиваем слово «полную», так как в Академии всегда царила строгость, и орлиный монокль отца успевал следить за всеми семью отпрысками одновременно, а за некоторыми из них приходилось следить особенно тщательно. Лютер и Эллисон начали проявлять все признаки полового созревания, и это отрицательно сказывалось на их успеваемости; Диего все хуже сдерживал свой бунтарский нрав и время от времени нелегально сбегал из дома; Клаус приноровился к эксцентричным вещам и также покидал дом без разрешения отца, но не из-за упрямства, а в поисках удовольствий; Номер Пять все больше зарывался в книжки и высказывал протесты Реджинальду — с ним неоднократно проводились беседы; молодой человек стремился казаться взрослым и независимым. А Ваня… А Ваня все оставалась такой же тихой и неприметной, стоявшей где-то в тени за гордо выпрямленными спинами братьев и сестры. Стояла и потихоньку, год за годом, копила в себе обиду. Она была как лавочка возле родительского дома, как любовь матери к своему дитя, как фотография из прошлого: все меняется, но она остается той же. Но вернемся ко дню рождения. — Мать твою, мы обязаны замутить вечеринку! — радостно воскликнул Клаус и эпично крутанулся на стуле, едва не сбив с ног Диего. — Клаус, еще раз ты так сделаешь… — предупреждающе начал тот, но оказался прерванным Эллисон. — Вечеринка — хорошая идея, — одобрила девушка и с насмешкой добавила. — Но отец ни за что не позволит нам развлечься как следует. В его понимании, верх тусовки — это целый вечер играть Моцарта, потягивая шардоне и время от времени кружась в венском вальсе. У Эллисон сделался такой вид, будто обрисованная перспектива не кажется ей такой паршивой, и глаза девушки мечтательно затуманились. Парни, не обладающие столь романтическим воображением, изобразили рвотные позывы. — Лучше сразу помереть, — незамедлительно прокомментировал Диего. Клаус горячо закивал, Лютер продолжил делать вид, что происходящее его не касается, Пятый снисходительно осматривал всех, словно старик проказы маленьких детей, а Ваня сидела за диваном, всеми забытая. Она, затаив дыхание, слушала разговор. — Мой вариант — бар. — Нам всего шестнадцать, кто нас туда пустит? — Можно снять особняк… — А деньги откуда? Мои карманные давно кончились. — Украсть у отца, — беззаботно вмешался Клаус. — Ни за что! — подал голос Лютер, справедливо решив, что пришло его законное время для игры в лидера. — Мы ничего не будем красть. Тем более у отца. И Космобой грозно вперил взгляд в каждого. Ни на кого угроза не подействовала, и после секундного молчания споры о том, как круче провести единственный свободный день, возобновились. — Боже, — раздался тягучий голос с кресла. Четверо спорящих повернулись к худой юношеской фигуре и недоуменно воззрились на неё. — Что такое, Пятый? — насмешливо усмехнулся Второй. — Хочешь сказать, что предпочитаешь Моцарта и вальсы? — Не самый плохой вариант, между прочим, — надменно откликнулся тот, мгновенно принимая стоячее положение. — Но дело не в этом. Смысл нам что-то искать, если Реджинальда сегодня не будет дома? Пятый начал называть отца «Реджинальдом» с четырнадцати лет. — Как это не будет? — тупо переспросил Лютер, на миг будто ужасаясь этой мысли. Пятый покосился на темную макушку в стороне дивана и продолжил как ни в чем не бывало: — Реджинальд уезжает на какое-то собрание. Его не будет в доме как минимум до рассвета, я собственными ушами это слышал (Диего и Эллисон насмешливо переглянулись, а Клаус издал писк, выражающий, вероятно, полнейший восторг), — парень послал им недовольный взгляд. — Далее: Грейс на перезагрузке с девяти вечера до девяти утра, то есть после того, как она проводит нас спать, то Пого отправится её устанавливать. — Мама — не робот! — запальчиво воскликнул Диего, остававшийся единственным человеком, который свято верил в «человечность» Грейс. — Конечно, не робот, — слегка наигранно поддержала его Эллисон. — Просто немножко механическая. Все заржали. — Да идите вы, — махнул рукой Второй и демонстративно уселся в кресло, освобожденное Пятым. Клаус незамедлительно воспользовался возможностью вставить свои пять копеек: — Значит, вечеринке быть? Если что, я отвечаю за выпивку. На лицах парней сразу же проявилось то самое выражение, означающее радость при приближении предстоящей попойки. К тому же в душе у каждого студента поселилась легкость от ощущения полной свободы. Это было необычайно приятно и мгновенно завладело юными головами. — Подождите, — тихий, но решительный голос с дивана. Братья и сестра замолчали и с удивлением уставились на подавшую голос Ваню. Они, естественно, успели забыть про её существование. — Что вы будете делать с Пого? Он ведь никуда не исчезнет. Замешательство было очевидным. У одного Пятого сохранилось свойственное ему коронное выражение «слепому понятного равнодушия». — Действительно, Пять, — взъерепенился Диего, решив перекинуть всю ответственность на надоедавшего своей надменностью брата. — Куда ты денешь Пого? — Реджинальд не берет его с собой, оно и понятно, — пробормотал тот, обращаясь больше к самому себе. — Если он не даст ему каких-то указаний, то вряд ли Пого станет возражать против вечеринки, но если даст, то… — Будем действовать по ситуации, — небрежно предложила Эллисон. Так они и порешали.

***

— Пого проследит, чтобы вы не превратили дом в руины за время моего отсутствия, — мрачно изрек Реджинальд Харгривз, изредка одаривая равнодушным взглядом ряд из шести подростков. Молодые люди, затаив дыхание, наблюдали за фигурой отца, медленно исчезающей за воротами особняка. Уходит, уходит… ушел! — Ушел, — ошалело прошептал Клаус, не веря своему счастью. — Слава богу, будь он проклят! Лютер с Эллисон пустились исполнять какой-то аборигенский танец, Клаус схватил Диего с Ваней за руки, и они принялись кружиться по комнате, впервые в жизни совершенно не заботясь о том, какие у них отношения и как они выглядят со стороны. Один лишь Пятый остался стоять, прислонившись к дверному косяку. Однако даже он улыбался.  — Осторожнее, молодые люди, умоляю, не позорьте меня перед вашим отцом… — безуспешно пытался успокоить их Пого. Ваня послала ему нежный взгляд, а Эллисон ласково сказала: — Пого, не переживай, мы устроим лишь маленькую вечеринку… — Но это запрещено! Вы знаете правила, мисс, — в тоне шимпанзе, однако, поубавилось уверенности. Эллисон решила добить эффект и добавила голосу просящих ноток: — Ну, Пого, нам так редко доводится развлекаться! Хоть раз в жизни, позволь нам почувствовать себя свободными. Это всего лишь на один вечер. К утру дом будет в полном порядке, а отец ничего не заподозрит. Пого, пожалуйста… «А может, она и впрямь прирожденная актриса» — мысленно усмехнулся Пятый. Шимпанзе закряхтел, интеллигентно поправил манжеты рукавов и все-таки не устоял перед обаянием своей подопечной: — Сильно не шумите, — обреченно выдохнул он.

***

      Когда Клаус с улыбкой до ушей выгрузил на стол по меньшей мере пять пакетов с выпивкой, дом уже был украшен всевозможными неоновыми вывесками и плакатами. В глазах рябило от этой пестрой чепухи, но выглядело все вполне себе «молодёжно». Очередная вывеска никак не хотела пристраиваться на место, хотя Эллисон Харгривз уже добрые полчаса гоняла Лютера по комнате, и бедняга из кожи вон лез, чтобы угодить своей возлюбленной. — Я тебя умоляю, это невыносимо! — ворчала девушка. — Неужели в этом сраном доме нет ни одного способного человека? Лютер вытер пот с лица и с остервенением пришлепнул несчастную вывеску, стремясь доказать, что он тут самый способный. Эллисон гордо развернулась, не удостоив его похвалы, и направилась к «фуршету». Фуршет представлял из себя замечательную импровизацию Эллисон (главной по декору) и Вани (принеси-подай). Несколько античных столиков — отец, вероятно, упал бы в обморок, если бы увидел, как они осквернили это произведение искусства — служили подставкой под различные вазочки, тарелки, изящные бокалы и кислотные коктейли. — Да ну нахрен! Возглас Диего, только что вернувшегося с улицы, заставил девушек довольно переглянуться. Верный признак того, что перевоплощение царственной залы в притон молодежи им удалось. Подготовка продолжилась полным ходом, и в восемь вечера, когда во дворе Академии Амбрелла окончательно стемнело, парни выпроводили лепетавшего Пого в его комнату. Шимпанзе пригрозил им всем чем только можно, начиная с лишения карманных денег и заканчивая изгнанием из Академии, но потом смирился.  — Чтобы к шести утра не осталось ни следа от этого безобразия! — и дверь за ним захлопнулась. Атмосфера в комнате, несмотря на всю праздничность, оставалась несколько напряженной. Подростки устроили вечеринку в первый раз и совсем не знали, как себя вести. — С чего начнем? — изогнул бровь Лютер. Эллисон, закончившая с украшениями, оглянулась и разозленно спросила: — Где Пятый? Только не говорите, что он не явится. — Смылся куда-то еще днем, — сморщился Диего. — Предлагаю достать пиво и врубить музон. — Сразу бухать? — недовольно протянула девушка. Впрочем, Клаус уже начал разливать вино по бокалам. — Начинать нужно с чего-то изысканного, — он поднял палец, стоя с одухотворенным лицом, очень напоминая отца. — Не забывайте, дети, что вы должны вести себя достойно и не путаться со всяким сбродом… Все покатились со смеху. Когда Ваня в нерешительности осталась сидеть в тени, Клаус ее окликнул: — Эй, Седьмая! Подходи к нам. — Да ты что, — тут же взъерепенился Второй. — Эта алкашку впервые в жизни увидела, а вдруг ее разнесет? Пусть сидит со своей скрипкой и не мешается! Ваня сглотнула — этого она и боялась. Даже Пятого нет рядом, чтобы защитить её. — Нет, — неожиданно твердо ответила девушка, отбросила за спину свои длинные, гладкие волосы (Эллисон втайне им завидовала) и встала. — Это и мой день рождения тоже. Наливай мне, Клаус. — Вот это по нашему! — обрадовался тот. Остальные переглянулись, словно решая, как воспринять этот акт невиданной смелости. Наконец, Эллисон милостиво сказала: — Ладно, оставайся с нами. Только умоляю, не напивайся до беспамятства! Первый тост был, конечно, за шестнадцатилетие. Второй уже проходил под включенную Клаусом клубную музыку и атмосфера понемногу разрядилась. Третий (за свободный день от Реджинальда) уже под громкий смех и танцы. Что ни говорить, но пьянели подростки невероятно быстро. Когда у двери раздался хлопок, в комнате не осталось ни намека на скованность. — Да неужели, Пятый! — весело воскликнул Лютер. — Какими судьбами? Парень выгрузил из коробки странную штуку с непонятными трубками. Диего присвистнул: — Черт возьми, неужели ты купил кальян?! — Арендовал, — с улыбкой поправил тот. — Правда, владелец об этом не знает… пришлось постараться, чтобы этот идиот свалил, и я мог свиснуть кальян. — Ну, девочки, а теперь начинается взрослая вечеринка! Детки могут идти в постель. — Еще чего, — неожиданно фыркнула Ваня. Щеки ее раскраснелись, а глаза блестели. Пятый посмотрел на нее с легким неодобрением, но та не заметила. Как выяснилось, опыт курения кальяна был только у Клауса и Диего. Пятый научился быстро, а вот остальные закашливались и получали тычки от других. Однако в скором времени Эллисон уже вовсю развлекалась с дымом, а Лютер задымил все пространство вокруг себя. Царственная зала напоминала танцевальный клуб. — Отца бы хватил инфаркт! — заржал Диего, и его поддержали остальные. Потом они выпили за погибшего Бена, стараниями Эллисон станцевали нон-стоп (заставили даже Пятого), и в принципе вечеринка шла очень хорошо… До определенного момента. — Ну уж нет, — негритянка освободилась от мощной руки Лютера и встала, слегка покачиваясь. — На таких тусовках обязательно должна быть «Правда или действие»! Иначе говоря, «Бутылочка». — Иди и возьми себе бутылку, раз хочется, — не поняла Ваня, а остальные засмеялись. — Это игра такая, глупышка. На желание. Играют все! Не успели Харгривзы опомниться, как уже сидели на полу в форме круга, а по центру лежала маленькая фиолетовая бутылочка. — Так как я являюсь организатором, — важно начала Эллисон, — то я начинаю первая. Правила такие: на кого указывает эта бутылка, того я спрашиваю: правда или действие? Выбираешь правду — задаю вопрос, действие — выполняете желание. Отказы не принимаются, иначе прогоняем с вечеринки. Эти зловещие слова глухо откликнулись в ушах Вани. У девушки появилось какое-то странное предчувствие. Эллисон крутанула бутылку, и спустя пару оборотов та остановилась… на Пятом. Тот расслабленно сидел и скалил зубы, нагло расстегнув первые две пуговицы рубашки. Ваня почувствовала, как краснеет, ибо выглядел парень в эту секунду невероятно притягательно. Еще и посматривал на нее блестящими глазами. — Правда или действие, Пять? — Правда. — Самая красивая девочка, которую ты знаешь, — хитро улыбнулась она. — Присси Эннот, — ухмыльнулся тот. — И что тебе это дало? — Кто это такая? Фанатка? — вставил Диего. — Меньше знаешь — крепче спишь, — отмахнулся тот и потянулся к бутылке. В это время сердце Вани, как ей показалось, разбилось вдребезги. Кто эта Присси Эннот? Девушка была жутко обижена и сидела, нахохлившись. Клаус ей подмигнул. Бутылка указала на Клауса. — Действие! — не дожидаясь вопроса, ляпнул он и, кажется, уже был готов совершить что-то безумное в очередной краз. — Окей, — Пятый притворился, что тщательно обдумывает задание, но глаза его весело блестели, подернутые пьяной дымкой; таким этого собранного юношу еще никогда не видели. — Вырядись максимально неприлично и выйди на улицу, далее начни предлагать свои услуги каждому встречному. — Ничего особенного — стандартный день Клауса, — фыркнула Эллисон, а остальные расхохотались. Алкоголь ударил в юные головы, и спустя добрые полчаса Клаус Харгривз, разукрашенный косметикой, с голым торсом и в шляпке Грейс ввалился в дом под аплодисменты братьев и сестер. — Между прочим, меня чуть менты не забрали, — пожаловался парень. — Эта старуха почему-то не захотела трахаться, такой скандал устроила… Заикающийся от смеха Диего добавил: — Действительно, Клаус, она такой шанс упустила! Когда все более менее успокоились после выходки своего брата, тот крутанул бутылку: она остановилась аккурат на Диего. — О-о… ну, что выбираешь? — Клаус тщательно оттирал губную помаду ярко-алого цвета. — Действие, — Второй решил не отставать от брата и во что бы то ни стало стать звездой вечера. — Что ж… пусть будет по классике: поцелуй Ваню. В губы. И тут наступила полнейшая тишина. Точнее, полнейшей она быть не могла: по-прежнему весело трещали поленья в камине, играла попсовая музыка и позвякивали бокалы. Только пять подростков застыли с раскрытыми ртами и абсолютно не знали, как реагировать. А затем произошло сразу два события, причем одновременно: Пятый вскочил очень резво, от прежней расслабленности ничего не осталось. Бокал из его руки упал и с оглушительным звоном разбился; Эллисон завизжала. Диего тоже вскочил и рявкнул: — ТЫ С УМА СОШЕЛ, КЛАУС? НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ! Сама Ваня переводила взгляд с одного юноши на другого и в конце концов уставилась на Клауса в немом укоре. Тот пожал плечами и беспечно пролепетал: — А что такого? В этой игре всегда целуются, вы как будто вчера родились… Эллисон решила принять на себя роль миротворца — она очень боялась, что тщательно подготовленная вечеринка пойдет под откос. — Что вы взъелись, в самом деле? Диего, не будь таким грубым, Пятый, сядь на место… мы можем пропустить это задание… — Э-э, нечестно! Задание есть задание, — обиделся Клаус. Пятый сел на место и закинул ногу на ногу, из-за всех сил делая вид, что происходящее его не касается. Щеки его покрылись красными пятнами не хуже Ваниных. Внезапно Лютер подал голос (мягкий и расслабленный из-за количества выпитого): — Диего, ну не будь ты трусом. Как будто реально вчера родился. И попал в яблочко. Номер Два, чья гордость всю жизнь страдала от «почетного» второго места в команде, застыл с видом оскорбленного достоинства. Импульсивный Диего легче всех поддавался на провокации и мгновенно выходил из себя. Но, защищая его, можно сказать, что гнев также быстро утихал и парень возвращался к своему обычному озорному состоянию, совершенно не помня, из-за чего только что крушил все вокруг. Точно также было и теперь: он резко подошел к дивану, на котором сидела Ваня. Не давая опомниться ни себе, ни ей, он схватил ее за подбородок, наклонился и запечатлел на губах девушки короткий поцелуй. Потом он покраснел до кончиков ушей и стремительно вылетел из комнаты. Звонкая тишина. Ваня с ужасом выдохнула и запустила руки в волосы, уткнувшись в колени (она под страхом смерти не посмотрела бы сейчас на Пятого), Эллисон и Лютер неловко переглядывались, Клаус отстраненно хлестал пиво, а Пятый… — Неплохой спектакль, — ядовито прокомментировал он. И, крутанувшись на месте, исчез. — А сейчас танцы! — Эллисон вскочила слишком резко, чтобы это можно было назвать естественным. Ваня немного посидела и, убедившись, что под влиянием алкоголя про нее все забыли, тихонько вышла из комнаты. Клаус почти отрубился в кресле в обнимку с кальяном, а Лютер и Эллисон танцевали медленный танец; им, очевидно, лучше сейчас не мешать. Вечеринка кончилась совсем не так, как хотелось бы. Девушке пришлось опереться на стену: она переоценила свои возможности. Голова шла кругом, ватные ноги совсем не слушались, но она упорно передвигалась вперед по коридору. Сердце до сих пор стучало в ушах из-за этого идиотского поцелуя. Черт бы побрал Клауса и его задания. «Найти Пятого… — витали в ее голове туманные мысли. — Найти… сказать… объяснить» Некстати вспомнилась проклятая рубашка парня, расстегнутая на две пуговицы и обнажающая острую ключицу. Ключица неизменно притягивала взгляд весь вечер, и чем пьянее становилась Ваня, тем более открыто она пялилась на Пятого. «Нашла, о чем думать» — поругала она себя. Сегодня он был совсем другим. Какой-то слишком взрослый и… очаровательный. Вместо того, чтобы погнать эти мысли прочь, она им широко улыбнулась и усилием воли ускорила движение. Мешал шум в голове. Какой-то странный шум: чьи-то вдохи, рычания и звуки борьбы. Стоп, да никакие это не галлюцинации! Картина, представшая ей после геройского преодоления поворота, смело могла назваться «Занавес». По роскошному ковру катались два тела, в воздухе беспрерывно поднимались и опускались кулаки, изредка звучали поскуливания. Но судя по всему, драчуны останавливаться не собирались. Первым ее заметил Диего. — Явилась, принцесса гребаная, — и эпично увернулся от кулака Пятого. — Вы что творите! — ошалела Ваня. — Черт возьми… Она, на еле держащих ногах, подошла и вцепилась в рукав Пятого. Диего боданул его головой в живот, и парень согнулся, резко выдернув руку. Ваня, не удержав равновесие, отлетела в сторону и упала. Это заставило парней остановиться. Пятый тяжело дышал; рубашка была разорвана на плече, все лицо покрылось ссадинами. Диего выглядел не лучше. — Зачем полезла, идиотка… Сознание Вани вернулось на место спустя несколько минут и сделало это с огромным трудом, но не очень качественно: взгляд сфокусировался на обеспокоенном лице Пятого, рука отдавалась тупой болью. Она далеко не сразу сообразила, что юноша аккуратно ее поддерживает. — Иди к себе, — прошипел он Диего, и тот, как ни странно, не стал спорить. — Хорошенькие трусики, Седьмая, — ухмыльнулся он и, шатаясь, направился в свою комнату. Ване потребовалось немногим пять секунд, чтобы опустить взгляд и понять, что чертова юбка задралась и абсолютно не скрывала от посторонних взглядов её нижнее белье. Она поняла, что просидела так долгое время и едва не сгорела от подступившего стыда. Пятый тактично смотрел в другую сторону. Девушка быстро поправила юбку и нерешительно подняла глаза на друга. А парень, в свою очередь еще не отошедший от внезапной драки с Диего, сглотнул. Нет, он, конечно, знал, что девушки носят трусы. Это же естественно. В этом нет ничего такого, чему можно было удивляться или — какая мерзость! — пялиться. Слишком много эмоций для деловитого Пятого. Лимит переполнен на ближайший месяц так точно. — У тебя кровь, — тихо сказала девушка и постаралась встать. Безуспешно. — А ты пьяна, — дополнил он. — Причем безбожно. К тому же, тебе здорово влетело. Пить ты точно не умеешь. — Как будто ты умеешь, — сморщилась Ваня. — Нужно перебинтовать тебе плечо. — Сначала я отведу тебя в комнату… — Нет! — решительно ответила девушка, всем видом показывая, что это окончательный ответ. — Не знаю, кто из нас пьян больше, но кое в чем я соображаю здраво. Недалеко отсюда есть чулан с медикаментами. Кажется, там сто лет не было никого кроме меня. Пошли. Пока два пьяных подростка шаг за шагом преодолевали расстояние до чулана, время неумолимо приближалось к двум часам ночи. Впрочем, никто из студентов Академии Амбрелла об этом и не вспомнил. Пятый мужественно тащил на себе хрупкое тело, умудрившись ни разу не запнуться, хотя голова его шла кругом. Он украдкой посматривал на решительное лицо с тонкими чертами и из-за всех сил гнал от себя нехорошие мысли. Наконец, они достигли маленькой неприметной двери в одном из самых пустынных коридоров. Здесь почти никто не ходил. Пятый толкнул дверь, и она поддалась без особого труда. Дверь явила миру крохотное помещение с двумя-тремя шкафами и огромным по меркам комнаты деревянным ящиком. В подобных ящиках возили товары в поездах. Ваня усадила Пятого на пресловутый ящик, тот на редкость покладисто подчинился. — Как ты нашла эту комнату? — спросил он, рассматривая бесконечные полки с медикаментами. — Я беру здесь свои таблетки, — будто бы нехотя ответила Ваня и принялась шариться по шкафам, изредка прикрывая глаза, чтобы унять буйную голову. Сам факт, что Пять беззастенчиво прожигал ей спину взглядом, очень действовал на нервы. Кстати сказать, в комнате не было освещения. Единственный источник света, который сюда проникал, это сквозь решетку, которая располагалась над дверью. Ваня впервые порадовалась этой оплошности: не видно её пунцовых щек. Пятый терпеливо ожидал, тщательно строя из себя хорошего пациента. Спустя тысячелетия (так ей казалось), Ваня достала бинт, йод и победно вскинула руку вверх.  — Нужно… — голос предательски охрип и она кашлянула. — Нужно, наверное, снять рубашку. От внимательного взгляда парня ей захотелось провалиться сквозь землю. Собственные слова показались до ужаса бестактными и двусмысленными, каковыми, конечно, не являлись. Но пьяной шестнадцатилетней девчонке и не такое может взбрести в голову. Пятый поднял здоровую руку и аккуратно расстегнул третью пуговицу. Осталось четыре. Ваня завороженно наблюдала за красивой кистью — у Пятого воистину прекрасные руки. Парень попытался расстегнуть четвертую, но пальцы его не слушались. Ваня стояла прямо над ним с этим дурацким йодом, и, поймав ее взгляд, он почувствовал, как тело пробил заряд тока. — Ты красивая, — сорвалось с языка. Он и вправду так думал. Огромные глаза смотрели прямо в его с тем самым желанием, от которого оба так старались сбежать. Девушка напоминала ему оленёнка: невинное совершенство с гладкими, темными волосами до пояса.  — Я… — приоткрытые губы приковали к себе взгляд. — Я… спасибо, Пять, — неловко закончила она. Смелость возникла внезапно. То ли опьянение было тому виной, то ли Пятый, в чьи колени упирались ее собственные, то ли интимная атмосфера темной комнаты, но она схватила четвертую пуговицу тонкими пальцами и аккуратно расстегнула. Не поднимая глаз на парня, она переместилась к пятой. Его дыхание участилось, и не заметить это было невозможно. Пальцы осторожно отпустили пуговицу, и рубашка обнажила подтянутый пресс. Ване стало жарко, и пальцы застыли на шестой. Черт, ну почему Пятый не может отвернуться?! Смотрит в упор своими пронзительными глазами и никак не помогает справиться со смущением!  — Почему ты остановилась? — шепотом спросил он. От звука его хриплого голоса у Вани снесло крышу: больше контролировать свои чувства девушка не могла. Она схватила парня за расстегнутую рубашку и порывисто наклонилась. Её губы быстро нашли его губы. Пятый не заставил себя ждать. Парень лениво ответил на поцелуй, в то же время не позволяя ей отстраниться. Впервые тело бросило в дрожь, впервые Ваня показалась такой привлекательной и прелестной. Внизу живота стало зарождаться какое-то тягучее ощущение. Он обхватил ее верхнюю губу, сначала посасывая её, а потом осторожно прикусывая. От таких действий Ваня попыталась испуганно отодвинуться, но ей помешала рука Пятого, успевшая переместиться на талию. — От тебя несет, как от алкоголика со стажем, — неловко улыбнулась девушка, на секунду отстранившись. — А может, это от тебя? — ухмыльнулся он. И поцеловал её опять. Правду говорят, ночь — подруга юности. Для этих двоих (и не только для этих) настоящий момент казался бесконечным. Сердце Вани готовилось выпрыгнуть из груди, и она уже не осознавала, чье стучит громче: её или его? В темноте глаза Пятого блестели и, подобно пожару, сжигали её изнутри. Она уже не соображала, где заканчивается он и начинается она. Рука Пятого поползла наверх и ласково обхватила ее шею сзади; было в этом прикосновении шершавых пальцев что-то такое, из-за чего у Вани вырвался полувыдох-полустон. Девушка обхватила его голову в кольцо своих рук, запустив ладонь в мягкие волосы. Парень не контролировал свои действия. Еще днем его лицо бы скривилось от нелепости услышанного, но сейчас тело работало за него — мозг отправился в бессрочный отпуск. Его рука сама собой надавила на Ванину шею и буквально заставила девушку сесть ему на колени. Ваня ойкнула и густо покраснела, чувствуя себя одной из тех мадам, что украшают мужские журналы, которые очень любят коллекционировать её братья. Коленки царапались об грубый ящик, проклятая юбка ощутимо задралась, лицо напоминало переспевший помидор: Ваня боялась представить, как она сейчас вообще выглядит. Пятый просто держал её на себе и прерывисто дышал в губы — от этого, конечно, самообладания не прибавилось. — Кто такая Присси Эннот? — внезапно выпалила она, вспомнив это идиотское имя. Пятый поймал прядку её волос, накрутил на палец и со смешком ответил: — Девушка, надо полагать. — Не просто девушка, — обиженным тоном ответила Харгривз. — Самая красивая девушка, которую ты знаешь. Он внимательно разглядывал её, будто собираясь спросить: «ревнуешь?». Впрочем, вопрос был бы до того риторический, что парень просто сдержался и честно сказал: — Я выдумал это имя, чтобы Эллисон не докопалась, — порадовал Пятый. — Ты сама знаешь, кого я считаю самой красивой девушкой… Ваня улыбнулась, но решила поиграть: — И кого же? Эллисон? Вместо ответа парень поцеловал её вновь. Ваня ответила и приоткрыла губы, язык Пятого робко скользнул в её рот, аккуратно облизав верхнюю губу. Почувствовав, что сознание опять сладостно уплывает, Ваня вцепилась в плечи парня и с жаром ответила. Их языки сплелись. Пятому доводилось слышать про «поцелуи с языком» огромное количество раз в своей жизни — чего стоило хотя бы пятиминутное нахождение в раздевалке с братьями. Парни без конца обсуждали поцелуи, девушек и секс. Лютер любил повторять, что «с языком» — это самый кайф, но Пятый всегда морщился, удивляясь, как Космобоя до сих пор не стошнило от мерзости. Диего ухмылялся, но больше выпендривался — все понимали, что он девушек еще даже не обнимал, а Клаус вообще лишился девственности практически сразу после пятнадцатилетия. — Секс — это круто, мозг отключается и начинаешь забывать, какое дерьмо твоя жизнь и способность… иллюзия свободы, понимаете? Они, конечно, пока не понимали. Никто из студентов Академии не боялся своих способностей, наоборот, ими гордились и хвастались, с наслаждением купаясь в восхищении общественности. А вот Номер Четыре стремился забыться. Так вот: Номер Пять осознал, что «с языком» — это не противно, а очень даже приятно. Ему нравилось ощущение мягких губ, скользкого языка и горячего дыхания. Особую прелесть добавляли мрачная комната и стройные ноги Вани, едва заметно дрожащие от переизбытка чувств. Маленькая рука скользнула к его обнаженной ключице, вызвав по всему телу целый табун мурашек. Пятый никогда бы не подумал, что какое-то прикосновение способно так снести всю его логику, рассуждения и моральные принципы. Сейчас хотелось только одного — чтобы Ваня не останавливалась. Девушка тяжело дышала, понимая, что делает все это из-за опьянения, но ничего с собой поделать не могла; Пятый был слишком близко. Она послала ему взгляд с просьбой о помощи. — Останови меня… — шепнула она умоляюще. Вместо этого парень сделал непоправимое: он обхватил одной рукой её талию, другую положил на обнаженное бедро, а губами припал к девичьей шее… Ваня не смогла сдержать стон. Она не представляла подобного в самых смелых фантазиях, но сейчас сидела на коленях Пятого, гладила рукой напряженный торс и беззастенчиво постанывала под его поцелуями. Пять целовал шею робко, невесомо, но и этого хватало, чтобы шаткие остатки адекватности помахали ручкой на прощание. Девушка запрокинула голову, полностью отдаваясь новым ощущениям. Пятый сжимал её ногу, захватывая край клетчатой юбки и сходил с ума окончательно. А потом она обняла его. Просто обняла за шею и пристроила голову на плече. Пятый выдохнул и обхватил спину девушки, прижимая к себе со своей искренностью, на которую была способна его юношеская душа. Рубашка успела слететь. — Надо все-таки обработать рану, — тихо сказала Ваня после бесконечного количества минут. В этот раз им удалось выполнить задуманное.

***

Когда Пятый переместился в зал, то застал там только храпящего Клауса и тихонько убирающего беспорядок Пого. Шимпанзе устало посмотрел на молодого человека, в чьих глазах еще плескалось эйфорическое возбуждение. — Я помогу, — с готовностью отозвался Пятый, но тут же зевнул. — Идите спать, юноша, — прокряхтел Пого, работая метелкой не хуже Грейс. — К приезду отца вы должны быть бодрыми и трезвыми. Я тут как-нибудь сам… но Вы окажете мне услугу, если заберете Номер Четыре и поможете ему дойти до постели. Добрые глаза этого практически человеческого существа пронзили Пятого в самое сердце. Он подхватил пьяного Клауса, и перед тем как переместиться, непривычно ласковым тоном сказал: — Мы тебя не заслуживаем, Пого. Лежа в кровати и прокручивая в памяти события этой ночи, двое еще не до конца протрезвевших подростков понимали: В следующий раз все может закончиться не так невинно.

2007

      Отцовский кабинет полностью соответствовал характеру своего владельца: строгость линий, мрачный интерьер и полное отсутствие каких-либо украшений. В таком месте вы никогда не почувствуете что-то даже отдаленно напоминающее уют. Пятый вальяжно закинул ногу на ногу и взлохматил волосы, ожидая отца с минуты на минуту. Парень покосился на часы: до его прихода оставалось ровно две минуты и ни секундой больше. Надо отдать Реджинальду должное: он никогда не опаздывал. И усиленно приучал своим детям такую же педантичность. Без интереса рассматривая скудную комнату, Пятый мысленно готовился к непростому разговору. Предстояло решить судьбу его способностей, в которых сам парень был на сто процентов уверен. Ровно в назначенную секунду дверь отворилась. Реджинальд Харгривз, не удостоив своего подопечного и взглядом, прошествовал по кабинету и уселся в любимое кресло. — Я хочу знать о твоих мотивах, Номер Пять, — гаркнул отец, сложил руки на столе подобно судье и вперил орлиные глаза прямо в лицо юноше. — Мотивах моего желания перемещаться во времени? — уточнил Пятый, но старик оставил вопрос без внимания; парень почувствовал, что в нем начинает закипать раздражение. — Я уверен, что уже достаточно готов. Способность к перемещению в пространстве отточена до идеала еще с тринадцати лет! Мы постоянно практикуем секундные перемещения, но я уже давно готов к большему… — Не готов, — прервал отец, скучающе рассматривая вдохновенного юношу перед собой. — Правда? — язвительно спросил Пятый. — Ты считаешь, что я настолько глуп? Что я не способен удачно переместиться дальше, чем на минуту в прошлое? Я всегда выполнял сверх твоих требований, читал всевозможные учебники, пособия, энциклопедии и прочее. Глотал одну книгу за другой. Теория отточена идеально, но когда ты позволишь мне приступить к практике?! Пятый не заметил, как вскочил с кресла и облокотился кулаками об стол, с яростью смотря прямо в лицо отцу. Он слишком, слишком долго терпел. — Не дерзите, молодой человек, — Реджинальд поправил монокль. — Если я говорю о том, что время еще не пришло, значит так и есть. Я всегда уверен в своих словах, и вам бы следовало это усвоить еще очень давно. — Я усвоил, — прошипел он, напряженно сжимая челюсти; в эту секунду он по-настоящему ненавидел отца. — Но и тебе тоже следует кое что усвоить: я не отступлюсь. Парень резко развернулся и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Дикая ярость преисполняла все его существо. По пути ему попалась Грейс, несущая поднос с блинчиками. — Не хочешь перекусить, Номер Пять? — улыбаясь, спросила она идеально заботливым голосом. От этой идеальности тоже захотелось сбежать. — Нет, — буркнул он и понесся дальше. «Нужно зайти к Ване» — пронеслось в голове юноши, и он нахмурился. С Ваней у них были тяжелые отношения. Ладно, не тяжелые — они вообще не контактировали. Пятый понимал, что по большей части это его вина — он стал буквально одержимым идеей глобального перемещения во времени и совсем не уделял ей внимания, но признавать это не хотел. Изредка Пятый ловил девушку и запечатывал на ее губах поцелуй. Сначала она отвечала с готовностью и некой надеждой, но после вообще перестала подпускать его к себе. Это мучило юношу еще больше, но он изо всех сил убеждал себя, что все в порядке. Ване просто нужно перебеситься, а потом все пойдет прежним чередом. Только сначала он хотел отправиться в будущее. Гордый Пятый редко осознавал, что проблемы настоящего гораздо важнее. Его, как и всех гениальных людей, тянуло к неизведанному.

***

      Ваня Харгривз бродила по библиотеке в поисках еще одной книги, которая поможет ей лучше играть. Девушка проводила тонкими пальцами по гладким переплетам, автоматически читая названия, но мысли её были очень далеко. И вертелись в основном вокруг стройного юноши с восхитительными зелеными глазами и вечно сморщенным лбом. Это бесило. «Прочь из моей головы!» Пятого как будто подменили. Он все реже и реже стал заходить к ней, прикасался к ее губам отстраненно, словно находясь в другом месте, а глаза его лихорадочно блестели — так бывало у Клауса, но совсем по другим причинам. Ваня не понимала, почему он так беспокоен, почему не может расслабиться хотя бы на минуту? Практически лишившись его общения, девушка почувствовала себя еще более уязвимой. Эмоционально голой. Она сторонилась остальных и все больше времени проводила в библиотеке — идеальная, но не звонкая тишина и шелест страниц успокаивали. Проходя мимо очередного стеллажа, девушка услышала странный шорох. Она замерла, и тут же различила перешептывания: где-то впереди нее находились два человека. Ваня прислушалась: звуки раздавались за стеллажом впереди нее. Внутренний голос закричал: «разворачивайся и уходи!», но она почему-то не захотела последовать этому благому совету. Девушка осторожно наклонилась и посмотрела в щелку между книгами. От увиденного она зажмурилась и резко отстранилась. Все, что она успела заметить: Лютер и Эллисон страстно целуются, их руки находятся буквально везде, волосы растрепаны, а спина Космобоя обнажена и расцарапана. Харгривз глубоко, но бесшумно вдохнула: при мысли, что её могут заметить, лицо бросило в жар. Девушка закрыла рот ладонями, чтобы ни один звук случайно не вырвался и сделала несколько шагов прочь от злополучной щёлки. Сделала и остановилась. Повинуясь непонятному наитию внутри себя, Ваня вернулась на прежнее место. Проклиная себя на чем свет стоит, она вновь опустилась к месту обзора. Теперь она заметила, что Лютер прижимал Эллисон к стене, существенно возвышаясь над ней. Ваня подумала, почему же сестра не вырывается, но той, кажется, это нравилось. Парочка страстно целовалась, на полу валялась рубашка Лютера, а руки парня тщательно исследовали тело Эллисон. Ване стало жарко, внутри нее поднялась какая-то непонятная волна, в низу живота завязался горячий узел. Она с распахнутыми глазами смотрела, как Космобой задирает ногу Третьей, и та обхватывает его бедро. Мощные руки Лютера скользнули под рубашку Эллисон и беззастенчиво лапали грудь девушки. Та начала тихонько постанывать. Стало очевидно, что те ее не заметят: слишком уж они увлечены друг другом. Когда Первый задрал клетчатую юбку, Ваня сжала челюсти и завороженно смотрела на их лица, полные сладостной агонии. Ей стало стыдно, но оторваться она не могла. Внезапно ее кинуло в прошлый год, когда она сидела на коленях Пятого и… — ЛЮТЕР, МАТЬ ТВОЮ! — внезапно раздался крик. Ваня испуганно отшатнулась и, не помня себя, рванула в противоположный конец библиотеки, спрятавшись за шкаф. Сердце её билось как сумасшедшее. Послышались лихорадочные сборы, а затем смех Диего. — Я, конечно, подозревал, что вы с Эллисон не за книгами отправились, но ребят, могли хоть постесняться… — Иди в жопу, Диего. — Ладно, ладно. Тебя отец зовет, Лютер, — усмехнулся Второй, сложив руки на груди и привалившись к стене. Эллисон яростно поправляла одежду, а Лютер со скоростью света натягивал рубашку. — Кстати, а почему не в комнате-то? — поинтересовался Диего. — У отца началась паранойя, и он решил, что наши комнаты — проходной двор, — скривилась Эллисон, элегантно взмахнув волосами. — Пого с Грейс заходят к нам каждые десять минут, меня уже тошнит от этого контроля. — У меня такого нет, — удивился Второй. — У тебя и девчонки-то нет, — разулыбался Лютер, окончательно приводя себя в порядок. — Отец не трясется над твоей девственностью, как мамаша над грудничком. — А может, и есть! — вспыхнул Номер Два, мгновенно окрашиваясь в ярко-красный и сжимая кулаки. — Ты ведь не видел. — Да ты и сам не видел, — расхохотался Первый и мгновенно ретировался; даже Эллисон позволила себе короткий смешок, но тут же примирительно похлопала парня по плечу. — Да что он себе позволяет! — заорал Диего. Лицо его приняло вид помидора. — Да ладно тебе, — серьезно сказала Третья. — Не обращай на него внимания. Найдешь еще свое счастье… — Иди к черту со своими утешениями, Эллисон. Девушка усмехнулась и действительно скрылась за дверью. Диего буравил стену взглядом, а потом резко подошел и зарядил по ней кулаком — и тут же услышал какой-то звук вглуби библиотеки. Ваня сидела на диване и тщательно демонстрировала полную загруженность в мир очередного учебника. Она всегда плохо притворялась, а сейчас так вообще чувствовала себя полной трусихой: руки дрожали, зубы стучали, в низу живота сводило. Она очень сильно не хотела быть обнаруженной. — Ты чего тут делаешь? — послышалось над её головой. Конечно же, её мечтам не суждено было сбыться. Ваня подняла голову: Диего настороженно осматривал ее, засунув руку в карманы. Девушка бы совсем не удивилась, если бы он вытащил из карманов ножи и проткнул ее насквозь — вполне в его духе. — Читаю, — с легким вызовом ответила она. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что лучшая защита — нападение. Диего, как ни странно, только хмыкнул и плюхнулся рядом с ней на диван. Он покосился на книгу в ее руках, но никак не прокомментировал. Парень запрокинул голову на спинку дивана и устало выдохнул. Таким Ваня его еще не видела. — Что-то… случилось? — промямлила она, тут же разозлившись на себя за трусоватость. — А то ты не слышала, — огрызнулся он; ну вот, теперь-то ближе к реальному миру, — Этот идиот… Лютер который. Задолбал меня со своими подколами по поводу девушки, — внезапно разоткровенничался Второй. — Постоянно достает? — проявила интерес Ваня. — Не то слово. Мол, в семнадцать до сих пор девственник. Ему легко говорить — у него всегда Эллисон под боком. Про Клауса я вообще молчу… достали они меня. Он странно покосился на неё и закашлялся. Харгривз, которая имела лишь сомнительный романтический опыт с Пятым, совсем не знала, что посоветовать Диего. Впрочем, тот в её советах и не нуждался — поднимет на смех, вот и вся помощь. — Слушай, — внезапно начал парень изменившимся голосом; Ваня кожей почувствовала его напряжение. — За тот поцелуй… ну, на шестнадцать лет… ты меня извини. Это все Клаус и Лютер, а я не сдержался. Ненавижу, когда провоцируют. Ваня удивилась собственному спокойствию. Она с некой долей равнодушия убрала книгу, сложила худые руки под подбородком и посмотрела в смущенное лицо Второго. Спокойно, не отрываясь, с толикой сочувствия и осуждения. — Ничего, — ответила она. — Я давно забыла. У Диего сделался такой вид, будто её ответ ему тоже не понравился, но парень порывисто кивнул и отвернулся. Что-то в молчаливом достоинстве Вани неприятно ударило по его раздутому эго. И он внезапно спросил: — А вы с Пятым… парень и девушка? — и, повернувшись, взглянул на Ваню в упор. — Нет! — брови девушки взлетели вверх от удивления. — Странно, — пробормотал Диего. — Он так рьяно набросился на меня в том коридоре — я думал, у него башка от книжек окончательно съехала. В груди Вани растеклось какое-то нежное чувство, но в то же время ей стал неприятен тот факт, что Пять едва не прибил их брата из-за какого-то дурацкого спора. «Впрочем, — мрачно подумала она. — Если судить по его отчужденности, то сказанное Диего уже кажется чем-то из области фантастики» — Это не стоит твоего внимания, — с излишним пафосом ответила Ваня, гордо взмахнув волосами. Она тут же напомнила себе Эллисон, а у Диего вырвался смешок: кажется, она очень точно спародировала манеры сестры. — А у тебя, оказывается, есть чувство юмора, — ухмыльнулся Второй, с довольством ее осматривая. — Возможно, это для тебя не последнее открытие. Они рассмеялись, и на душе у обоих подростков полегчало. Второй рассматривал острое лицо Вани, слегка прищуриваясь и с удивлением замечая, что она действительно красива, когда улыбается. Тишина показалась девушке неловкой, и она встала, аккуратно поправляя юбку. В глазах Диего едва заметно промелькнуло разочарование. — Пойду к себе, — сказала она, попутно забирая учебник. Парень следом поднялся, существенно возвысившись над ней. Словно почувствовав из-за этого превосходство, он покровительственно пояснил:  — Дойду с тобой до угла. Все равно делать нечего… Ваня пожала плечами. Так они и двинулись: широкоплечий, вальяжный Диего и осторожно, словно боясь на что-то наступить, семенившая Ваня. Когда они дошли до угла, девушка повернулась и посмотрела на Второго снизу вверх, чуть исподлобья: этот взгляд мог трактоваться как кокетливый, но не имел с флиртом ничего общего. Диего очень понравился этот её очаровательный, беглый взгляд из-под пышных ресниц. — Ну… я пойду, — неловко пробормотала Ваня. Диего хмыкнул и внезапно тронул её за локоть — неуверенно, будто случайно. Ваня вопросительно посмотрела на него, и тот, продолжая держать её руку, сказал: — Знаешь, я давно за тобой наблюдаю… И тут раздался хлопок, краем глаза Ваня заметила голубую вспышку. Резко отскочив от Диего на шаг, она поймала недоуменный взгляд Второго и нерешительно посмотрела на фигуру брата. — Диего, — удивленно сказал Пятый. Её он будто бы не заметил. — Пятый, — парировал возмутитель спокойствия. — Рад, что ты помнишь мое имя. Ваня поняла, что Номер Пять не собирается набрасываться на Диего с кулаками, как в прошлый раз: он вообще выглядел равнодушным, может, чуть настороженным. И это неожиданно разозлило девушку. Она мило улыбнулась Диего, не удостоив Пятого взглядом, и сказала: — Было приятно провести время, Диего. Когда она уходила, в спину ей уставились две пары ошарашенных глаз.

***

— Блять! Только подобные ругательства вырывались сейчас у Пятого, когда он расхаживал по библиотеке в попытках вернуть себе самообладание. — Помириться хотел, как же, — зло рассмеялся он, вперив уничтожающий взгляд в стену, возле которой недавно предавались удовольствиям Лютер с Эллисон. — Поговорить! Не так уж она и страдала без меня, быстро нашла себе новую компанию. Или компания нашла её. Перед глазами разгоряченного парня встала годичная картина поцелуя этих двоих, и он скривился. Не передать словами, какая буря поднялась внутри молодого человека, когда он, намереваясь зайти в библиотеку перед походом к Ване, застал ее вместе с Диего. Он держал её за локоть, и она улыбалась. Ему она не улыбалась уже давно. Впрочем, ни один мускул не дрогнул на лице парня: он даже мысленно похвалил себя за невозмутимость. — Было приятно провести время, Диего, — пискляво передразнил он. Злость поднялась с новой силой. Все смешалось: унизительный разговор с отцом, желание сорваться в бега из этого проклятого дома, романтичная до тошноты картина возле библиотеки. Он приготовился к перемещению в свою комнату, но в самую последнюю миллисекунду неожиданно даже для себя изменил решение.

***

      Форменный галстук душил Ваню, и она не преминула снять (сорвать) его с шеи. Недолго думая, девушка сняла с жилетку и белую рубашку — одежда душила и сковывала её существо. Оставшись в одном кружевном топе цвета топленых сливок, Ваня подошла к шкафу и прислонила лоб к прохладной поверхности. Она тяжело дышала и все никак не могла успокоиться. У девушки было только одно средство, которое, как правило, работало безотказно — музыка. Она схватила свою скрипку, как утопающий хватается за спасательный круг и отошла к окну. За восемь лет у нее появился слух и кое-какие способности. Стараясь спастись от гнетущего одиночества в огромном особняке, она проводила все свое свободное время, которого было в избытке, за совершенствованием мастерства. Хоть игра Вани все еще была посредственной, и останется таковой на долгие годы, пока она наконец не поверит в себя, но она уже делала успехи. Одно было плохо: никто из её скудного окружения не умел играть на скрипке, кроме отца, но тот уже давно перестал обучать девушку чему-либо, поэтому ей было совершенно не с кем сравниться. Слушать её игру приходилось холодным стенам комнаты и камину в библиотеке. Но сейчас сердце девушки преисполнялось ледяной яростью. Являясь по натуре человеком неконфликтным, она не могла просто высказать Пятому все, что думала о нем — ей было проще скрыться в своей комнате и постараться вылить гнев в пронзительных звуках скрипки. Это приносило облегчение — хотя бы временное. Она играла, играла и еще раз играла. Когда игра достигла своего апогея, Ваня вскрикнула, словно раненая птица и занесла смычок над головой, будто Гарри Поттер, защищающийся от дементоров. И тут послышались хлопки. Один, другой, третий. Ваня подавила в себе желание обернуться — в этом не было необходимости. Она прекрасно понимала, кто сейчас стоит за спиной и прожигает затылок глазами цвета английских лугов. — К публике спиной не поворачиваются, — не замедлил съязвить Пятый. Девушка медленно повернулась, по пути перекинув длинные волосы вперед, закрывая кружевной топ (на черта она вообще разделась?!). Внезапно все её эмоции исчезли. Она не чувствовала ни смущения, ни растерянности, ни удивления. Она будто знала, что он непременно придет. Слушая игру подруги, Пятый удивлялся, как много она в себе подавляет, и как ярко это выражено в звуках музыкального инструмента. Ему даже показалось, что люстра пошатывается, а шторы едва заметно колыхаются при отсутствии какого-либо ветра. Но когда он обратил внимание и успел насторожиться, Ваня прекратила играть. Пятый бросил взгляд на ее кровать: на ней валялись форменная рубашка, жилетка и галстук. Ком в горле образовался сам собой, и он едва сумел сохранить непринужденный вид. — Ты что-то хотел? — холодно спросила Ваня. Её непроницаемость поразила Пятого. — Хотел, — медленно ответил парень. — Какого хера ты от меня бегаешь? Ваня отвела взгляд: она понятия не имела, что должна ответить на подобный вопрос. Пятый стоял, засунув руки в карманы пиджака и всем своим видом демонстрировал напускную небрежность. Девушке захотелось ударить его за это притворное безразличие, но она, как всегда, удержалась, отложила скрипку и прямо посмотрела в лицо юноше. Зеленые глаза встретились с карими. — Я от тебя не бегаю, — решительно заявила она. — Ты сам перестал… общаться со мной. Пятый сделал шаг к ней. Ваня неосознанно повторила его жест, но только назад. — И после этого говоришь, что не бегаешь? — красивое лицо исказила ядовитая ухмылка. — Ты закрылась в этой чёртовой коробке и не подпускаешь меня к себе, предпочитая коротать время, обжимаясь с Диего по коридорам. И сделал еще один шаг вперед. Ваня сделала шаг назад. — Обжимаюсь?! — в тихом голосе прозвучала такая убийственная ярость, что Пятый мог поклясться: если бы она могла, то прикончила бы его в ту же секунду. — Я сама понятия не имею, что происходит у тебя в голове и чем ты озабочен. Тебе вообще нет до меня никакого дела, и я… Диего оказался не таким уж и плохим, вот ему как раз я, кажется, интересна! Пятый заложил руки за спину и по-кошачьи грациозно сделал еще один стремительный шаг. Бог видел, насколько он сейчас был взбешен. Глаза парня потемнели от хаоса эмоций внутри. Ваня напряглась, но взгляд не отвела. Она сделала шаг назад и уперлась поясницей в подоконник; дальше отходить было некуда. — О, да, — мягко прошелестел Пятый и даже улыбнулся; эта улыбка означала, что гнев молодого человека достиг своей кульминации. — Еще как интересна. Номер Два чуть слюни не пускает, когда пялится на твои ноги. Или, например, подслушивает под дверью ванной, когда ты ходишь в душ. Не удивлюсь, если завтра он затащит тебя за какой-нибудь книжный шкаф в вашей уютной библиотеке… Рот Вани открылся сам собой от услышанного. Она в неверии смотрела на обманчиво спокойного Пятого перед собой и даже ущипнула себя за запястье: нет, это не сон. — Что за… что за отвратительные вещи ты говоришь? Пятый сделал еще один, последний шаг. Теперь он стоял в пятнадцати сантиметрах от девушки, и ей казалось, что она слышит лихорадочное биение его сердца. Парень не знал, что еще сказать ей. Он был влюблен, хоть и не признавал этого, и теперь хотел одного: чтобы она сказала: «Я ни за что не позволю Диего притронуться к себе» или что-то в этом роде. Но она молчала. В глубине души Пятый понимал, что сам оставил её, сам погрузился в изучение своих способностей и… короче, вел себя как мудак. Но окончательно осознает это только потом — тогда, когда уже будет поздно извиняться. Сейчас он позволял себе только холодный взгляд с взрывающимися искорками страсти. Сам факт того, что Ваня стояла, в упор смотря на него своими огромными глазами с невероятной решительностью, сложив худые руки, прикрывая кружевной топ, очень сильно отвлекал внимание парня от насущных проблем. Она была удивительно прелестна в этом топе и со своими роскошными волосами до пояса. Будто тоже обратив на это внимание, девушка (решительности в ее голосе поубавилось) сказала: — Ты не мог бы отойти? Мне нужно одеться… Пятый очень медленно сделал шаг в сторону. Девушка, словно нехотя, отделилась от подоконника и пошла. Впрочем, не успела она сделать и пары шагов, как ее запястье попало в кольцо жилистой руки. Пятый требовательно развернул ее к себе и с жестокой лаской схватил за подбородок, заставляя поднять на него глаза. — Что ты делаешь? — тихо изумилась она, но вырваться не пыталась. — Собираюсь поцеловать самую красивую девушку из всех, что я знаю. И, когда губы Пятого обрушились на её с такой сокрушительной силой, что у нее сладко подкосились ноги, Ваня поняла: под страхом смертной казни она не захочет завершить этот момент. Повинуясь импульсу, она ответила на поцелуй со всем жаром своего тела. Пятый осознал, что это то, ради чего все должно было произойти; осознал, что значит это пламя, зарождающееся в низу живота и стремительно расплывающееся по всему телу. Мысли вылетели из головы, оставив только Ваню и собственную страсть. И он совершенно точно знает, что нужно делать. Он подхватил хрупкое тело, заставив девушку обхватить его торс ногами. Она тихо охнула, но сопротивляться не стала: только скользнула языком в рот парню и крепко ухватилась за лацканы чужого пиджака. Продолжая целоваться, молодые люди путешествовали руками по телам друг друга. Когда Ваня, задыхаясь от собственного безумия, протянула пальцы к рубашке юноши, он резко усадил её на подоконник, оставаясь стоять между её ног. Ваня смущенно отвела взгляд; лицо её горело, дыхание сбилось, а пальцы, расстегивающие рубашку Пятого, не слушались. Как у него самого в прошлый раз Пятый, сгорая от какого-то странного нетерпения, скинул с себя пиджак — тот остался валяться бесформенной кучей у его ног. Затем ловко расстегнул последние две пуговицы, и рубашка упала с худых плеч. Ваня завороженно рассматривала выпирающие ключицы. По ее мнению, наравне с красивыми кистями и острыми скулами одна из прекраснейших частей тела парня. Она подняла руку и ласково погладила его плечо, ощущая под пальцами гладкую кожу и выпирающие кости. От этого тоже хотелось сойти с ума. Она притянула его к себе за шею и поцеловала. Руки Пятого обхватили талию девушки, погладили спину и аккуратно сползли к бедрам — девушка почувствовала, как от впервые испытанного возбуждения начинают дрожать коленки. Она откинула голову, и Пятый сразу же переместился к тонкой шее, одаривая ту горячими поцелуями и укусами (после этого Ваня Харгривз будет носить только водолазки как минимум неделю). Ваня глухо застонала — от этого ладони Пятого сжали её бедра крепче. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что они расположились у самого окна… — Нас… — хрипло прошептала Ваня. — Нас могут увидеть. Пятый, в данный момент целовавший область над грудью, положил ладони на её хрупкие плечи и медленно стянул с них лямки лифчика; Ваня дернулась, по инерции пытаясь вернуть их обратно, но парень внимательно посмотрел ей в глаза, и юная мисс Харгривз успокоилась. — Не увидят, — твёрдо сказал он, и она тут же поверила. Не поверить бархатистым ноткам в хриплом голосе было невозможно. Парень целовал ключицы, заставляя Ваню глухо постанывать; она не могла представить подобного до того момента, пока не застала Лютера с Эллисон. Обхватив юношу за плечи, она царапала короткими ногтями светлую кожу, оставляя красные следы; Пятому, кажется, это очень нравилось. Он резко дернул топ вниз и обнажил небольшую грудь девушки: Ваня застеснялась и попыталась прикрыться руками, но парень мягко обхватил плечи и ласково погладил. Покраснев и стиснув зубы, Ваня позволила ему продолжить. Когда губы Пятого робко коснулись её груди, Ваня не выдержала: сладостно вскрикнула и подалась вперед — хотелось быть ближе. Словно поняв её, парень вновь подхватил скрипачку и, позволяя её царапать обнаженную спину, понес к кровати. Нависнув над девушкой, Пятый вопросительно уставился в карие глаза, словно спрашивая разрешения: все же то, что они делали, было до одури неправильно. Коротко поцеловав теплые губы, Ваня медленно кивнула — сейчас она позволит ему все, что угодно. Пятый целовал и поглаживал её тело горячими ладонями, чувствуя, как внутри кипит возбуждение. Она была слишком красивая сейчас, слишком живая… слишком его. Ваня запустила руку в мягкие волосы, сжимала их и старалась не стонать слишком громко. Она и подумать не могла, что подобные вещи могут приносить такое восхитительное удовольствие. Проведя дорожку поцелуев на животе девушки, юноша скользнул руками под клетчатую юбку и с некоторым сопротивлением раздвинул стройные ноги. Ваня закрыла глаза и постаралась не потерять самообладание окончательно. Вся спина Пятого уже была украшена розоватыми полосами. Он посмотрел в затуманенные глаза и припал губами к бедру, постепенно поднимаясь выше. Ваня выгнулась в пояснице: какого хера он с ней творит?! Она почувствовала жар промеж ног и унизительную слабость в коленках. Теплые пальцы нежно прошлись по ноге, аккуратно поглаживая бедро и останавливаясь на белой ткани белья. Закинув ногу девушки к себе на плечо, Пять припал губами к нежной коже, посасывая и покусывая её; тихие стоны девушки лишь разжигали его страсть. Если бы можно было остаться в одном моменте, Пятый без колебаний выбрал бы этот: прерывистое дыхание и гладкая внутренняя поверхность бедер Вани Харгривз перед своим лицом. Жарко было непереносимо — по ощущениям, температура в маленькой комнате словно поднялась на двадцать градусов. Но когда Пятый робко провел пальцами по мокрой ткани трусиков, Ваня дернулась и хрипло выдохнула: — Пять… Он отстранился и поспешно убрал ладони на бедра девушки. — Я… — в глазах юной скрипачки стояли слёзы, — Я не готова, Пять. Вот тогда все и закончилось. Усилием воли парень поднялся на руках и улыбнулся ей: понимающе, но с легким разочарованием. — Все хорошо, — он поправил юбку, а сама Ваня поспешно натянула топ. — Иди сюда. Откинувшись на мягкие подушки, молодые люди молча обнялись, всецело растворяясь друг в друге в этот уютный момент. Темноволосая головка девушки покоилась на груди Пятого, а сам он поглаживал обнаженную спину, аккуратно перебирая позвонки шершавыми пальцами. Так тепло на его душе не было уже очень давно. Спустя пятнадцать минут приятного молчания Ваня подняла голову и, поцеловав парня в краешек губ, спросила: — Тебе уже нужно идти на тренировку? Мы тут слишком долго. На лице Пятого пролегла тень. Он с усилием выдавил из себя улыбку и нехотя ответил: — Я больше не собираюсь появляться на тренировках у этого старого… мудака. — Пять, — расслабленность на лице Вани сменилась настороженностью. — Не нужно провоцировать конфликт с отцом, это может плохо кончиться! — Поздно. — Господи… Пять, надо извиниться или, я не знаю, просто поговорить. Не поддавайся импульсивности, прошу! Смотря на красивое лицо, парень понимал, что меньше всего на свете хотел бы ее расстраивать, но рана от разговора с отцом была еще слишком свежей: он почувствовал вновь проявившуюся обиду. К тому же, слова Вани вызвали раздражение. — Извиниться? За что? За то, что я хочу оттачивать свои способности?! Я застрял, как доисторическая букашка в янтаре, а мог бы принести пользу человечеству. А вдруг нас апокалипсис ждет? — с горьким смешком закончил он. — Что за бред, — внезапно даже для себя разозлилась девушка; она не могла простить ему того, что во время столь трепетного момента он опять начал рассуждать о своих способностях. — Только не говори, что ты хочешь перемещаться во времени. И поднялась, сев на кровати, в упор глядя на него своими огромными глазами. На скулах Пятого заходили желваки — неприятно кольнуло осознание того, что его не понимает даже самый дорогой человек. — Как ты догадалась? — язвительно поинтересовался он. — Ваня, я так и сказал ему: я не отступлюсь. Мне уже семнадцать лет, я вполне готов к большему! Я устал оттого, что мне постоянно говорят, что я должен делать, а что — нет. — Ты ведешь себя как Диего, — грустно пробормотала девушка. На парня эти слова возымели самый нехороший эффект. Он резко подскочил, понимая, что обманчивого спокойствия как ни бывало. Юноша схватил рубашку и принялся стремительно её застегивать, стараясь не обращать внимание на полный боли взгляд Вани. — Дражайший Диего… — протянул он, закончив с рубашкой и подбирая с пола пиджак. — Все пути ведут к одному, да? — Что ты несешь! С ума сошел? — Ваня тоже подскочила и теперь металась, как пойманная в клетку птица. Не успела она оглянуться, как Пятый, вновь напустивший на себя холодный вид, оглядел маленькую преграду у себя на пути и выдал: — К чертям все, Ваня. Просто к чертям. Сердце пронзила боль при взгляде на страдающее лицо Вани. Но он не остановился. Резко обошел её и, открыв окно, выпрыгнул в него. Ваня в ужасе подскочила к окну, крикнув «Пять, подожди!», но худая фигура, не оглянувшись, скрылась за огромными воротами особняка. Таким она видела его в последний раз. Ноги девушки подкосились, и она, разрыдавшись, упала на колени, пряча мокрое лицо в ладонях. — Ваня?.. Тонкая рука аккуратно легла на плечо рыдающей Ване. Скрипачка, которая не могла произнести и слова, лишь посмотрела на Эллисон красными от слез глазами — та на всю жизнь запомнит этот животный взгляд неподдельного ужаса. Люди смотрят так, когда еще не осознают головой, но уже чувствуют сердцем — это конец. — Что случилось? — ошарашенно спросила Эллисон, присевшая на корточки возле Вани и ласково поглаживающая её спину. — Пятый, — выдохнула девушка. И Эллисон, сама не зная как, поняла абсолютно все: что уже случилось, а что еще нет. Ваня опять разрыдалась.

***

      Сбивая с ног случайных прохожих, Пятый осознавал только одно: он обязан доказать им всем. Отцу, Ване, братьям, самому себе. Доказать, что он способен, черт возьми! Хотя бы попробовать переместиться. Например, в следующее лето… Парень вспомнил все, что так усиленно зубрил долгие годы. Он направил все силы в нужное русло и удивился тому, как легко это вышло. Раз — и тут же образовалось нужное пространство. Сделав прыжок, он оглянулся и возликовал: картинка сменилась! Серое небо сменилось голубым, люди шли в легкой одежде, да и температура повысилась на порядочное количество градусов. Широко улыбнувшись, окрыленный успехом Пятый повторил недавние действия. Лето сменилось зимой. Возликовав еще больше, молодой человек подумал: «Интересно, а что будет в будущем?» Идея огромного скачка во времени не испугала самоуверенного Пятого; он уже представил, в каком шоке будет пребывать вся семья, когда он вернется и расскажет о своем опыте. Представив в голове уязвленного Реджинальда и смущенную Ваню (при мысли о ней свело в животе, а в груди кольнуло чувство вины), он с новыми силами создал пространство. То, что он увидел, заставило сердце грохнуться в пятки. Пятый застыл, неверяще осматривая сгоревшие дотла лондонские улицы. Всюду гарь, вонь и время от времени падающие горящие балки. Мысль об Академии заставила его со всех ног побежать по едва узнаваемому маршруту. Сердце застучало в ушах. Громко-громко. Величественный особняк еще сохранял свои очертания, но чертов апокалипсис (дошутился!) не обошел его стороной. Задыхаясь от дыма, Пятый закричал: — ВАНЯ! Разумеется, ответа не последовало. Пронзающая, словно ножом, мысль о том, что вряд ли кто-то выжил после страшной трагедии, заставила парня броситься к сгоревшим воротам и ухватиться за железные прутья: они обожгли руки, но он не чувствовал боли, тряся их в агонии. Нет! Еще есть надежда. Он вернется в то время, и они обязательно придумают, как предотвратить конец света… вместе с отцом… и с ней. Пятый порывисто встал, откашлялся и, несмотря на отчаяние, постарался возобновить перемещение во времени. Ему лишь бы вернуться домой. Но вокруг сжатых в напряжении кулаков лишь слабо светились голубые волны. Безуспешно. — Ну давай же, — парень постарался вложить в перемещение всю свою веру, не замечая, что по щекам стекают слёзы. — Давай! Ничего. Абсолютно ничего. Буквально в метре от юноши обрушилась горящая балка, но он не обратил никакого внимания. Ничего не получилось — он провалился под лёд. …И тысячи галактик в бесконечных Вселенных взорвались от пронзительного юношеского крика.