Изгнанники. Игры с силой.

      Кто бы мог подумать, что, став рабом, Эйн будет жить во много раз лучше, чем со своей родной семьёй? Точно не он, и точно не в тот день, когда Эйн отчаянно цеплялся за отца, рыдал и умолял не продавать его, но… Мужчина всё равно отдал его приехавшему в поселение работорговцу и, пересчитав деньги, полученные за младшего сына, даже не обернулся, чтобы ещё хоть раз взглянуть на Эйна. Больно… Но, наверное, даже не из-за поступка пьяницы-отца, а потому что Эйн больше никогда не увидит своих старших брата и сестру.       Брата, кстати, на тот момент Эйн не видел уже около двух лет. Тот был самым старшим из детей и уехал из посёлка в город на заработки ещё в шестнадцать. Хоть он больше и не приезжал навестить их, но деньги домой присылал каждый месяц. А вот с сестрой Эйн был очень близок. После отъезда старшего брата они, можно сказать, единственные, кто остались друг у друга. Эйн всегда старался помогать сестре всем, чем мог: с овцами, с их небольшим участком и посевами, с работой по дому, и вообще хватался за всё, лишь бы облегчить ей жизнь. Единственное, в чём Эйн не мог ей помочь, так это с домогательствами и побоями отца. Невысокий, слишком щуплый и хилый, ну какой из него защитник? Оплеухи от отца Эйн и сам частенько получал, но вот к себе в постель он мальчишку не тащил, тут отдувалась только сестра… Но, видимо, в один прекрасный день отец и вовсе решил, что Эйн в их доме лишний, и лучше заработать на нём денег, чем кормить ещё один бесполезный рот.       У работорговца Эйну быстро объяснили, для каких целей покупают таких юных и смазливых мальчиков, как он, и это пугало даже больше, чем неволя. В первый же день его унизительно раздели догола на глазах у других рабов и нескольких надсмотрщиков, осматривали и щупали, сказав в итоге, что он весьма хорош собой, и продать его можно за большие деньги. Эйн и раньше был очень послушным и тихим пареньком, а проведя пару недель у торговца, и вовсе научился быть покорным.       Когда Эйн впервые увидел своего будущего хозяина, он подумал, что такой красивый, молодой и благородный человек наверняка должен оказаться хорошим хозяином, и как же он ошибся… Эйн никак не ожидал той жестокости, с которой этот благородный молодой господин обошёлся с ним. И, главное, почему? Ведь Эйн был послушным, хоть и ужасно боялся своей первой близости с мужчиной. Он правда старался исполнить любой приказ хозяина, а в итоге всё свелось к невыносимой боли и его отчаянным крикам остановиться, прекратить эту пытку…       Когда Эйн пришёл в себя, он пожалел, что не умер. Наверное и правда было бы лучше умереть прямо там, в постели этого мучителя, чем сейчас терпеть такую боль. Тело ныло, внизу всё тянуло и пульсировало, а лицо будто горело огнём. Эйн вспомнил тонкое как игла лезвие кинжала, которым хозяин резал его щёки, и потянулся к ним рукой. Скулу тут же обожгло болью, даже сквозь ткань повязок, в которые он оказался замотан, и Эйн громко застонал.       Где-то рядом послышались шаги, и через пару секунд над ним навис мужчина, одетый в чёрное и со страшными шрамами от ожогов на лице. Он протянул к Эйну руку, и юноша рефлекторно дёрнулся в сторону, болезненно вскрикнул и упал на кровать, боясь снова шелохнуться. Это он сейчас думал, что порезы на лице болят просто невыносимо? Как же он ошибся! От небольшого движения тела низ живота и задницу резануло болью с такой силой, что Эйн вообще готов был больше никогда не шевелиться.       — Ты что творишь? — раздался рядом довольно мягкий голос, а затем мужчина присел на край кровати. — Лежи смирно. И бояться меня тебе не стоит, вреда точно не причиню. Считай, что я твой личный лекарь. Не дергайся и дай прикоснуться к тебе, мне нужно понять, нет ли жара.       Эйн не шевелился, но всё равно со страхом зажмурился, когда рука мужчины потянулась к его лицу. На удивление холодная рука, почти ледяная. Когда она коснулась его лба, Эйн, кажется, даже выдохнул с облегчением, настолько приятным оказалось это чувство прохлады.       — Хм… Нехорошо, — пробормотал мужчина и поднялся. — Ты слишком горячий.       Он отошёл куда-то в сторону, и Эйн позволил себе немного пошевелиться. Осторожно повернул голову на звук, наблюдая, как этот лекарь наливает в кружку воду, добавляет туда странную зелёную жижу и, медленно перемешав, возвращается к кровати.       — На-ка, выпей. Полегчает.       Полегчает? А зачем? Для чего вообще лечить? Чтобы в будущем хозяин мог снова поиздеваться над ним? Эйн с ужасом вздрогнул. То есть теперь он будет жить вот так?! Его будут мучить, увечить, затем снова лечить, и всё по кругу? Эйн прикрыл глаза и отвернулся. Нет, спасибо, лучше и правда сдохнуть.       — Пей, — куда громче и строже сказал мужчина. — Иначе я волью в тебя лекарство насильно, и поверь, это будет неприятный для тебя процесс, учитывая, что сейчас от любого прикосновения к лицу ты будешь верещать от боли.       Эйн содрогнулся, распахнул глаза и всё же протянул дрожащую руку за кружкой. Напиток оказался ужасно горьким, и он с трудом смог допить его до конца, а когда хотел вернуть кружку обратно мужчине, она оказалась настолько тяжёлой, что просто выпала из рук. Глаза слипались, и Эйн даже не пытался сопротивляться, проваливаясь в глубокий сон.       В следующий раз Эйн очнулся уже в повозке, лёжа на нескольких мягких одеялах и накрытый ещё одним таким же. Он попытался осторожно подвигаться, помня о том, какую боль испытал в прошлый раз, но, на удивление, внизу ничего не тянуло, и Эйн даже аккуратно сел на пятую точку. Лицо, кстати, тоже не горело, лишь немного пощипывало, так что он попробовал коснуться щеки и обнаружил, что больше не перебинтован.       Эйн осмотрелся. Вокруг его импровизированной постели лежали сумки, мешки и пара ящиков. А обернувшись, заметил, что повозкой управляет тот самый мужчина в чёрном со шрамами. Впереди по дороге ехало ещё шесть человек, все верхом, и среди них Эйн увидел своего златовласого хозяина. Эйн тут же нырнул обратно в повозку, принимая горизонтальное положение и пытаясь спрятаться, но тот, что со шрамами, заметил его движения, оставил поводья и перебрался к юноше внутрь телеги.       — Ну и как себя чувствуешь?       — Н… нормально, кажет…ся, — запинаясь, пробормотал Эйн. Мужчина протянул к нему руку, касаясь лба, и Эйн тут же сжался от страха.       — Да не будь ты таким пугливым, пацан. Говорил же уже, я тебе точно ничего плохого не сделаю. Поверь, смазливые трясущиеся от страха мальчики не в моём вкусе, — мужчина усмехнулся. — Да мне вообще девушки как-то симпатичней, только я им не очень. Или тебя мои шрамы так пугают? Могу капюшон надеть.       — Не… Нет. Всё в порядке, это вовсе не из-за ваших… — Эйн смущённо потупил взгляд, а потом, поняв, что до сих пор не знает, как зовут человека, который его лечит, тихонько прошептал: — Как мне к вам обращаться, господин?       — Асмун.       Мужчина порылся среди вещей, достал из кожаной сумки прозрачную мазь и осторожно, почти не касаясь, смазал затянувшиеся, но всё ещё пощипывающие ранки на лице Эйна, после чего вернулся к управлению телегой, больше не сказав ни слова.       Боги знают, сколько дней Эйн проспал, он ведь даже не заметил, когда его перенесли в повозку. Вот только теперь спать совсем не хотелось, так что он тихонько переворачивался с боку на бок, до ужаса боясь новой встречи со своим златовласым хозяином. Но, к его большому удивлению, господин не подходил к Эйну, и даже вечером, когда отряд встал на ночёвку, не приблизился к нему, хотя пару взглядов на своего забившегося в угол телеги раба кидал. Хозяин не заговорил с Эйном и на следующий день, и на следующие после него тоже. Зато юноша, немного осмелев, стал выбираться из повозки, а день так на третий даже предложил слугам помочь с готовкой, на что те с радостью согласились. Двое явно военных или стражников с мечами и двое слуг в одеждах попроще вообще отнеслись к нему очень хорошо и охотно общались. Так Эйн, собственно, и узнал, что трое из семи членов отряда являются колдунами: Асмун — мужчина, что лечил его; огромный мускулистый здоровяк, который практически не отходил от его хозяина; и, собственно, сам златовласый хозяин. Последний вообще оказался королём Осирии, что очень сильно шокировало Эйна. Мало того, что он к колдунам попал, так ещё и к королю этих самых колдунов!       Эргонес… Красивое имя. И сам он очень красивый — спорить с этим фактом было бы просто глупо, но… Его Эйн боялся здесь больше всех. А в тот вечер, когда хозяин наконец обратил внимание на своего раба и позвал в шатёр, Эйн чётко решил для себя — если тот ужас, что случился с ним в первый раз, повторится вновь, третьего раза он не допустит и просто наложит на себя руки.       Отодвинуть полог и войти в шатёр оказалось безумно страшно. Эйн несколько минут стоял и смотрел на плотную ткань, убеждая себя войти, его даже уже начало потряхивать, и мысль «сбежать» билась в голове очень настойчиво. Но куда бежать-то? И, главное, смысл этого побега? У него на запястье надет рабский браслет, и хозяин, который надел его, сможет найти Эйна в любом месте мира, а тут ко всему прочему и вовсе три колдуна. Наверняка его поймают буквально через пару часов, а потом… Дико представить, что с ним могут сделать за побег. Но и то, что может сделать с ним хозяин, не многим лучше. Эйн всё-таки вошёл в шатёр и застыл у входа, со страхом глядя на златовласого господина.       — Проходи, не стой там, — обернувшись, подозвал его молодой король, нарезая яблоко тонкими ломтиками.       Нож в его руках пугал Эйна ещё больше, но он ведь должен быть послушным, должен подойти… Он правда хотел быть послушным, очень хотел ничем не разгневать этого человека, но всё тело будто сковало, Эйн не мог даже шевельнуться. Эргонес отложил нож и яблоко на блюдо, поднялся и сам направился к нему. Юношу трясло, он весь сжался и зажмурился, боясь даже вздохнуть, и только когда тёплые пальцы коснулись его щеки, стирая влагу, Эйн понял, что заплакал.       — Ну, тише, — прошептал король. — Тише, малыш, успокойся. Я больше не причиню тебе боли.       Слова нисколько не успокаивали, Эйна начало трясти куда сильнее, а Эргонес прижал его к себе, медленно поглаживая спину ладонью.       — Прости меня. Знаю, в прошлый раз я был очень груб… — он вздохнул куда-то ему в волосы, потом отстранил Эйна от себя и одной ладонью поймал за подбородок, заглядывая в глаза, а вторую руку раскрыл, показывая кулон с зелёным камнем. — Смотри, эту безделушку я зачаровал лично, сам. Она не даст мне причинить тебе вреда. Если вдруг случится так, что я когда-нибудь вновь не сдержусь и причиню тебе хоть немного боли, кулон ударит меня моими же чарами и обездвижит. Поверь, я вовсе не хочу вновь обидеть тебя.       Эргонес сам надел Эйну на шею кулон, а потом поймал его ладонь и усадил на подушки в центре шатра. Вскоре пришёл Коэн — ещё один колдун — и принёс ужин на них всех. В тот вечер король и правда не пытался прикоснуться к нему, и Эйн постепенно успокаивался. Колдуны даже достали забавную игру и учили его играть на деревянной доске-карте, где резные фигурки принцессы, рыцаря и воришки двигались от броска костей и захватывали территории. Двигающиеся фигурки… Эйн впервые увидел магию, и это оказалось очень необычно, интересно и красиво, но ещё больше его поразили танцующие под потолком магические огоньки, которые наколдовал Эргонес, когда стало темнеть.       Ночевать Эйна тоже оставили здесь, и хоть именно этого момента он боялся больше всего, король просто обнял его со спины, сам прижимаясь спиной ко второму колдуну, и уснул.       Эргонес оказался очень странным человеком, и дело даже не в том, что он колдун. Его настроение могло неуловимо меняться по нескольку раз в день. Вот, например, с утра он улыбался, днём мог неожиданно разозлиться совершенно без причины или хандрить, а к вечеру мог стать самым добрым и заботливым человеком на свете. И именно от разозлённого Эргонеса нужно было держаться подальше. Первое время король сам прогонял Эйна, как только понимал, что сейчас не в духе, или же Эйна уводил Коэн — просто неожиданно мог взять за руку и увести куда-нибудь к слугам, сказав, чтобы пару часов к королю не подходил. А со временем Эйн и сам стал замечать, когда меняется настроение его хозяина, и тихонько исчезал из его поля зрения, за что, кстати, его никогда не ругали.       Если подумать, Эйна вообще ни разу не ругали. Более того, ему даже ничего не приказывали делать: ни помогать слугам, ни заниматься какой другой работой, всё, что от него требовалось — проводить время с королём. Практически всё, что Эйн узнал об Эргонесе, рассказывал ему Коэн: о привычках, о том, что любит, а что нет, о периодических перепадах настроения и о его брате…       Эрнеос, а если точнее — Нео. То самое имя, которым его иногда, забываясь, называл Эргонес, которым называл его в тот раз, когда причинил боль. Это имя при короле не упоминал никто, разве что иногда Коэн, но, когда король не слышал, слуги и стражники всё равно нет-нет да шептались порой о втором принце. В основном слухи и домыслы, но, получается, что Эйн, сам того не желая, вошёл в число тех немногочисленных людей, которые знали правду о втором принце. А если уж совсем точнее — знали её только, само собой, Эргонес, Коэн, Асмун и теперь, получается, Эйн.       Иногда Эйн начинал ненавидеть это имя, хотя теперь уже прекрасно понимал, что король купил его только потому, что он был похож на его младшего брата. Коэн доступно разжевал ему это, более того, объяснил, насколько противоречивые чувства Эргонес испытывает к брату. Самым раздражающим оказалось слышать, как король обращается к Эйну «Нео». Вот, например, когда они ели, и Эргонес весело смеялся над какой-то шуткой Коэна, потянулся к последней вишнёвой булочке, а потом перевёл взгляд на Эйна и спросил: «Нео, будешь?» Или вот ещё: когда они проехали большую часть дня верхом и король заметил, что Эйн елозит в седле, устав от долгой тряски, он поймал его ладонь и сказал: «Нео, милый, ты же устал, пересядь в повозку». И подобные случаи повторялись раз в пару дней, но чаще всего Эргонес произносил это имя по ночам…       Он был очень, очень терпелив с Эйном. Как Эргонес и пообещал в тот день, когда надел на шею Эйна кулон, он больше ни разу не причинил ему боли, более того, даже не пытался. Он долго и заботливо приучал Эйна к своим прикосновениям, начиная с малого, постепенно, день за днём, проявляя всё больше ласки и заходя дальше. И Эйну нравилось это. Как бы удивительно это ни звучало, учитывая первый более чем болезненный опыт, но чем нежнее и заботливее был с ним Эргонес, тем больше Эйн забывал о своём первом разе и охотнее тянулся к королю.       Долгие тягучие поцелуи в ночи очень нравились Эйну и медленно заводили. Губы на шее, сосках или животе заставляли тело выгибаться, а из горла непроизвольно вырывались тихие стоны. Ему было хорошо! Ему нравилось принадлежать и отдаваться этому человеку, но единственное, что омрачало радость близости, это проклятое имя Нео. Ведь король шептал именно его, когда забывался, поглощённый особо страстным моментом.       Ещё одним странным фактором был Коэн. И этот странный фактор частенько, если не сказать, что практически всегда, был третьим в их постели. Иногда Коэн сидел в стороне или и вовсе преспокойно читал книгу, пока Эргонес медленно доводил Эйна до исступления, а потом обладал им. А иногда он присоединялся к ним, но при этом никогда не прикасался к Эйну, всегда уделяя своё внимание и ласки только королю. Это было очень странно, чувствовать в себе член Эргонеса, и знать, что в этот момент его самого берут сзади так же, как и Эйна... Странно, но Эйн привык и к этому, к тому же в такие моменты Эргонес был ещё более красив, невероятно страстен и даже казался каким-то ранимым, уязвимым. В общем, Эйна более чем устраивало, что прикасаться к нему не смел никто, кроме короля, так что со временем Коэн в их постели перестал напрягать и, наверное, расценивался Эйном скорее как старший товарищ или даже друг.       Шли дни, недели, а за ними и месяцы, и почти всё время они проводили в дороге, лишь изредка останавливаясь на несколько дней в городах и чуть дольше задержавшись в Лейрии. Путь из Перии до столицы Агреи и потом обратно оказался невероятно долгим, и ехать им предстояло ещё дальше, на самый север материка, в столицу королевства колдунов — Таул. Для Эйна, который никогда прежде не покидал родной посёлок до того, как его продали в рабство, эта поездка оказалась целым огромным приключением.       Но самым неожиданным для Эйна оказалась встреча с Нео. И больше всего его потрясло даже не то, что второй принц Осирии неожиданно появился перед ним в лесу у реки где-то посреди Агреи, а то, что человек, которого он увидел перед собой, совершенно отличался от того, кого Эйн себе представлял. Он столько раз слышал об этом Нео от Коэна, и Эргонес столько раз называл Эйна этим именем, что юноша сделал более чем логичный вывод — Нео похож на него. И не только внешне — то, что он слышал о втором принце, говорило, что он, как и Эйн, кроткий, послушный, довольно слабый и физически, и характером, но это оказалось совсем не так! Юноша, которого он увидел в тот день, куда больше походил на Эргонеса. Даже его глаза горели той же силой и непреклонностью, что и у короля. Ну и где же тут слабый, бесхарактерный мальчишка? И самое главное — их внешнее сходство не столь уж и очевидно, как Эйну говорили. И дело не только в чёрных перекрашенных волосах — Нео оказался куда красивее и изящнее, чем Эйн, даже в простой дорожной одежде.       Так как же Эйну затмить его? Как занять в сердце короля хоть какое-то место, если он, оказывается, даже на замену не тянет?