Мурмурация

мольбы и просьбы бесполезны.

***

      Маринетт не понимает, как можно любить такую, как Хлоя. Она не понимает, почему девушка вызывает у нее такую яркую палитру эмоций. А того, чего девушка не понимает, она боится. Хлоя Буржуа — недосягаемая. И Маринет это знает. Блондинка точно дала понять, что такие, как Маринетт, не могут ее интересовать — или Дюпен-Чен сама решила это для себя?       В любом случае, Хлоя, почему-то, уже неделю избегала каких-либо встреч с Маринетт. Брюнетка лишь мельком успевала заметить золотые волосы в толпе студентов, на лекциях, а в комнате в общежитии Буржуа практически не появлялась. Они не пересекались, не разговаривали, и, кажется, Хлоя уже забыла о существовании Маринетт.       А Дюпен-Чен уже неделю не могла нормально учиться.       В голове вихрем крутились мысли о блондинке. Только о ней она могла думать каждую ночь, каждую свободную минуту. Из-за нее Маринетт не могла дышать — легкие Дюпен-Чен окутали тернистые заросли желтых роз, царапая острыми шипами изнутри, брюнетка была подавлена и сломлена. Буржуа стала ее наркотиком. И Маринетт не знала, что с этим делать. Как вести себя, как избавиться от этого ужасного чувства.       Потому что Хлоя Буржуа гребаный космос.       И Маринетт задыхается.       Лондон из города свободы для Дюпен-Чен превратился в клетку. И девушка не видела выхода.       Любимое кафе Маринетт битком забито людьми. Видимо, не только ей нравилось приходить сюда после пар. Брюнетка, улыбаясь, внимательно слушала Алью, иногда прерывая ее, вставляя свои комментарии. Разговоры с подругой помогали справиться с накопившимся напряжением. Потому что сейчас Маринетт хотела лишь отвлечься от назойливых мыслей о Хлое. Буржуа давным-давно внутри Маринетт, под кожей, в альвеолах. Хлоя — болезнь, и Маринетт больна ею.       И с каждым Дюпен-Чен днем все яснее понимала, что она влюбилась.       Влюбилась в Хлою.       Одного взгляда на блондинку хватало, чтобы внутри Маринетт все расцветало вишневыми лепестками. Любовь к Хлое Буржуа похожа на сладкий гречишный мед.       Девушка аккуратно отломила ложечкой кусочек чизкейка и ловким движением отправила его в рот. Приятный творожный вкус растекся на языке, взрываясь терпкой ванилью. Девушка блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь.       Маринетт неосознанно улыбнулась, вдруг ощутив знакомый запах горьких духов.       Девушка медленно повернула голову в сторону столика, находящегося слева от нее. Улыбка тут же пропала с ее лица, сменяясь вспышкой гнева и ревности. Дюпен-Чен плотно сжала челюсть, яркие огни загорелись перед глазами цветными пятнами.       Маринетт отчего-то стало невыносимо тошно. Живот скрутило, ее выворачивало наружу — в ушах невыносимо громко звенело. Хлоя Буржуа все еще гребаный космос, и Маринетт ее не достать.       Девушка медленно скользила взглядом по ногам блондинки, поднимаясь выше, задерживаясь на ямочке между ключиц, на секунду Маринетт забыла как дышать и с силой прикусила губу. — Маринетт, ты прекрасно делаешь вид, что слушаешь меня, — Сезер устало вздохнула, замечая, что Дюпен-Чен увлечена чем-то другим.       Брюнетка дергается, понимаю, что пялится на Буржуа.       Опять.       Она по ней соскучилась. Соскучилась по ее нападкам, по запаху апельсинов, по ослепительному блеску в бездонных глазах.       Это чувствуют люди, когда влюбляются?       Дюпен-Чен не может без нее дышать.       А рядом с ней она задыхается.       Потому что Хлоя Буржуа соткана из противоречий. И Маринетт влюблена в… Во что? Вопрос повисает в воздухе. — Что? — Маринетт качнула головой, натягивая беззаботную улыбку. Рыжая усмехнулась. Она уже привыкла к тому, что Дюпен-Чен вечно витает в облаках. — Я слушаю. — Что происходит? — На выдохе произнесла Алья. В глазах девушки читалось беспокойство. — Все нормально, — Неуверенно проговорила Маринетт, услышав звонкий смех Хлои Буржуа. От этого смеха тают ледники, расцветают подснежники.       Хлоя поворачивает голову.       Она знала, что Маринетт смотрит. Знала и делала это специально. Она специально пришла в это кафе — любимое кафе Маринетт — с парнем. Потому что Буржуа хотела оттолкнуть ее как можно дальше. Сделать настолько больно, чтобы у девушки даже в мыслях не было приблизиться к ней. Она держала все свои мысли о Дюпен-Чен в медной клетке — не давала вырваться наружу. Потому что Хлоя Буржуа не могла даже допускать мысли о том, что брюнетка станет с ней настолько близка.       Это нелепо! Просто нелепо!       Блондинка не собиралась признаваться, что искала ее в толпе. Искала ее среди серой массы одинаковых лиц. Не собиралась признаваться, что мысли о Маринетт крутятся в ее голове снежной бурей. И если она не может справиться с этой бурей, она ее сломает.       Потому что лучше она сломает, чем кто-то другой. Уж лучше она разрушит ее. И после этого Маринетт станет сильнее. Хлоя в это верит.       Маринетт обязательно станет сильнее.       Потому что она лучше, чем Хлоя. Лучше чем кто бы то не был. И Буржуа не позволит такой, как Маринетт, остаться слабой.       И черные грачи бьются о скалы, пытаясь найти выход, но вместо этого лишь приближают свою смерть удар за ударом.       Дюпен-Чен видит, как Хлоя мягко проводит ладонью по щеке высокого брюнета, видит, как игриво улыбается, как касается его щиколотки под столом.       И внутри Дюпен-Чен все бурлит, пенится. Горечь оседает на языке. Маринетт трясет. блять.       Это и есть ревность? — Слушай, у меня есть для тебя подработка, — Неожиданно-радостно сказала Алья, что-то быстро выискивая в телефоне. Резко наклонилась к Маринетт через весь стол.       Дюпен-Чен не слушает.       Дюпен-Чен не здесь.       Дюпен-Чен слышит крики птиц, рвущих глотки.       Буржуа медленно поднялась из-за стола. Парень тут же подскочил, взяв ее сумку, и решительно направился к выходу. Взгляды девушек встретились и Хлоя, горько улыбаясь, отвернулась. Сердце Маринетт сжалось.       Блондинка медленно прошла мимо стола, за которым сидела Мари.       Дюпен-чен вздрогнула, напрягаясь всем телом. Через нее словно прошел электрический разряд.       Раздался скрип входной двери.       Маринетт задыхается. И цветы под ребрами гниют. — Так вот, — Продолжила Алья, выводя девушку из раздумий. — Сможешь сделать несколько костюмов для одной группы? — Что за группа? — Поникшим голосом спросила Маринетт. Если Хлоя хотела ее сломать, то у Буржуа это получилось. Трепетное чувство в груди брюнетки было растоптано статной Холодной Сукой. И это даже не вина Хлои.       Просто Маринетт не повезло влюбиться в Буржуа. просто не повезло встретить ее.       Это просто невзаимность.       В этом нет вины Буржуа. — Ребята с моего потока выступают в местном баре. Через неделю у них концерт, а костюмов нет, — Быстро тараторила рыжая. — Но я сказала, что у меня есть подруга, которая может сделать костюмы за очень короткий срок, — Девушка схватила Дюпен-Чен за плечи. — Ты же поможешь мне? — С надеждой в голосе проговорила Алья. — Конечно, — Маринетт улыбнулась.       Она вырезала свою боль и затолкала ее поглубже в шкаф.       Проблема лишь в том, что боль невозможно вырезать.

***

      В помещении, которое, по словам Альи, служило неким подобием студии для Банды Котят — Маринетт неловко улыбнулась, услышав название — было темно. Дюпен-Чен с трудом могла ориентироваться в пространстве, не натыкаясь ни на кого и ни на что. В отличие от Альи, которая уверенно шла вперед, цепко сжимая руку Маринетт. Видимо, она уже привыкла к сумраку в комнате, и именно поэтому без труда двигалась в темноте, обходя все препятствия.       Здесь не помешало бы убраться. — Алья! — Мягкий голос ударился о стены. Он звучал приглушенно, и Маринетт на секунду показалось, что голос звучит где-то далеко-далеко. — Я так рад тебя видеть!       Маринетт потеряла дар речи.       Парень, которому принадлежал голос, держал в руках гитару и ловкими движениями пальцев перебирал струны. На его лице сияла легкая улыбка, и Маринетт почувствовала себя невероятно комфортно рядом с ним. Холодная корка льда надломилась. Она смущенно кашлянула, отводя взгляд в сторону.       Запах свежих апельсинов витал в воздухе, проникал в легкие, под кожу.       Парень резко поднялся, отложив гитару, и тут же оказался рядом с Дюпен-Чен. Он был выше, чем девушка, поэтому на секунду Маринетт почувствовала себя неуютно. Но лишь на секунду. Парень излучал необъяснимое тепло — Маринетт для себя подметила, что такое же тепло изучает Сезер — и притягивал к себе.       Внутри Дюпен-Чен все сжалось. — Это та девушка, про которую ты говорила? — В глазах искры, пламя, и целый океан. Маринетт непроизвольно облизнула губы, теряясь в блеске бездонного взгляда. — Да, Маринетт, это Луука Куффен, — Рыжая указала на парня. В ее глазах тут же загорелись озорные огоньки. — Он очень талантливый! — Восторженно проговорила она, сияя от возбуждения. — Ты просто обязана послушать, как он играет!       Алья легонько толкнула ее в плечо. Маринетт неловко кивнула. — Я была бы не против, — Тихо проговорила девушка.       И черные грачи закружились где-то над головой. Если это и был выход, то Маринетт он не нравился.       Белые цветы уронили лепестки.       Во взгляде парня вспыхнули звезды. Он подмигнул брюнетке, ловко схватил гриф гитары и резко провел рукой по всем струнам. Инструмент издал послушный рык, и музыка заполнила помещение синим морем.       Она обволакивала, ласкала слух. Проникала в каждую клеточку тела. Вокруг Маринетт все словно проснулось от долгого сна. Она почувствовала себя живой. И все мысли о Хлое ушли на второй план. Впервые за неделю Дюпен-Чен смогла вдохнуть полной грудью, не боясь сломать ребра.       От мыслей о Хлое жгучая кислота разлилась в венах. Жгла, душила. Маринетт тошнило. Хлоя Буржуа — ее наркотик. Гребаный космос.       Недосягаемая.       Чужая.       И запах апельсин вновь наполнил легкие.       Луука играл так, будто это был смысл его жизни — создавать музыку, заставляющую чувствовать. И Маринетт чувствовала. Чувствовала горькую соль на губах, красные листья под ногами, тающий снег на ладонях. И теплую медь под кожей.       И океан холодных глаз. И ледяной взгляд от которого гниют цветы.       Именно в это и влюбилась Маринетт.       В бездомные глаза Хлои Буржуа.       От нахлынувших эмоций и чувств внутри вспыхнули искры. Лед растаял. Маринетт полюбила жгучий яд.       Приняла его, смирившись.       Ей нужен этот яд. Так же, как и нужна сама Хлоя.       Она хочет вернуться к ней и все объяснить. Раз и навсегда расставив все точки над «и».       От удивления Дюпен-Чен открыла рот. Сезер легонько коснулась ее плеча. Маринетт покраснела до кончиков ушей. — Ну как? — Закончив, спросил Куффен, поправляя темно-синие волосы.       У брюнетки не было слов, чтобы описать чувство, греющее ее изнутри.       Оно растекалось теплой патокой, обволакивало лучами солнца, и в голове девушки вдруг возникла обладательница медово-желтых волос.       Во рту пересохло. — Это, — Наконец, проговорила Маринетт. — невероятно, — На выдохе произнесла она.       Куффен улыбнулся. Его глаза блестели синим небом.       Не так, как у Хлои.       Маринетт закусила губу. — Рад, что тебе понравилось, — Он улыбнулся и в полумраке помещения блеснула искра.       Повисла тишина. Маринетт слышала едва уловимый стук.       Грачи кричали. Их крохотные сердечки бились в надрывном вопле. — Так, — Алья хлопнула в ладоши. Резкий шум вывел девушку из транса, она повернулась к Сезер. — Перейдем к делу. — Угу.

***

      Маринетт задержалась. Она настолько сильно погрузилась в процесс создания костюмов, что совершенно забыла о времени. Ей было комфортно в окружении новых знакомых — она чувствовала себя окрыленной. Словно то чувство, которое загорелось в ней в первый день учебы, вновь теплым пламенем разливалось в груди. Маринетт не заметила, как прошло три часа. Не то, чтобы она сильно волновалась о том, что поздно придет. Просто дикие грачи, непрерывно кружащиеся над головой, звонкими криками вели ее оттуда.       Она словно чувствовала, что ей нужно вернуться.       Словно ее что-то тянуло назад.       Маринетт аккуратно повернула ключ, бесшумно открыла дверь. Резкий поток холодного воздуха ударил в лицо, поднимая черный волосы девушки в беспорядочном хаосе. Маринетт, широко распахнув глаза, замерла в дверном проеме.       И этот запах апельсинов.       Хлоя сидела спиной к Маринетт, закинув ноги на подоконник. Окна были широко распахнуты, ветер проникал в комнату без каких-либо препятствий. Все эскизы Дюпен-Чен вихрем кружились на полу, оседая осенними листьями на паркете.       Маринетт не могла двинуться.       Дверь с громким хлопком закрылась. Хлоя даже не повернулась на шум. — Почему так поздно пришла? — Голос Буржуа звучал приглушенно. Маринетт положила сумку на тумбочку рядом с дверью.       Грачи, наконец, затихли. — Задержалась с друзьями, — Осторожно проговорила Маринетт, проходя в комнату. Она села на свою кровать, потянувшись к зарядному устройству, и подключила телефон.       Хлоя Буржуа пьяным взглядом осмотрела Дюпен-Чен. Улыбнулась, проведя кончиком языка по потрескавшимся губам. Она напилась. Потому что Хлоя Буржуа не умела справляться со своими чувствами, не умела справляться с эмоциями, не умела справляться с проблемами. Ее этому не учили.       Этому нельзя научить.       Об этом не прочитаешь книгу, не выучишь правило, не найдешь информацию в сети. Это нужно испытать на собственном опыте. Не всегда приятном, стоит отметить. А алкоголь заглушил все эмоции. Заглушил все чувства, и девушка, раскрепощенная до безумия, наклонила голову, столкнувшись со взглядом брюнетки.       Маринетт невольно сглотнула.       Хлоя действительно была пьяна. Легкий румянец алым горел на ее щеках, красные губы, изогнутые в некотором подобии улыбки, блестели. Ее грудь тяжело вздымалась от рваных — резких — вдохов. — Что за друзья? — Блондинка не понимала, почему ведет этот диалог. Не понимала, почему вообще разговаривает с Маринетт. Алкоголь сделал ее невероятно храброй.       А ведь до этого момента она только и делала, что избегала Дюпен-Чен.       Как последняя… — С чего вдруг интересуешься? — Обида цвела сочными плодами вишни. Стоит лишь протянуть руку, и сладкие ягоды упадут на ладонь. — До этого как-то не особо стремилась со мной контактировать.       Хлоя дернулась — от холода, да, от холода — немного сузив глаза. Дюпен-Чен выдохнула, поднявшись с кровати, и подошла к подоконнику. Она неловко потянулась к ручке, желая закрыть окно, дернувшись, она случайно коснулась ног Буржуа, ощутив разъедающий жар. Хлоя резко убрала ноги с подоконника. — Мне просто интересно, — Проговорила она, поднимаясь. Девушка приблизилась к Маринетт, внимательно вглядываясь в ее испуганное лицо.       Хлоя Буржуа пахнет кисло-сладким алкоголем, полынью и, немного, отчаянием. Маринетт спиной вжалась в холодную поверхность стекла — ей пришлось сесть на подоконник, чтобы не столкнуться с блондинкой. — Почему? — Голос дрогнул, надломившися словно тонкая корка льда. Хлоя находилась в нескольких сантиметрах от Маринетт.       Черные грачи обеспокоенно пищали.       Звали на помощь. — Я же сказала, — Девушка перешла на шепот. — мне интересно.       Маринетт не могла оторвать взгляд. Она, словно под гипнозом, медленно наклонилась вперед, замерев всего в нескольких вдохах от губ блондинки. — Что ты делаешь? — Хлоя не двигалась.       Мир Маринетт — все то, что она так тщательно оберегала, держала в себе, хранила холодными вечерами в небольшой деревянной шкатулке — рухнул в тот же момент. Он, истертый в пепел холодными волнами бездонного океана, поднялся порывами ветра. Все было разрушено Хлоей Буржуа. — Мне тебя не хватало, — Признается, задыхаясь. И тут же краснеет. Они ведь даже не подруги. — Смеешься? Мы в одной группе учимся, — Голос уставший, пьяный. Кислота заполняла легкие, царапала глотку. — Видимся почти каждый день, — Усмехнулась Хлоя. Красная помада некрасиво размазалась на губах Буржуа.       Маринетт захотела стереть ее. — Мне этого мало, Хлоя. Разве ты не видишь? — В глазах Маринетт сотни звезд, горящих надеждой. Хлоя тонет в них. — Я задыхаюсь. — Рядом со мной? — Непонимающе спрашивает Буржуа. Неосознанно протянула руку к Маринетт, невесомо коснулась ее щеки.       Между ними — вспышка молнии, раскат грома, снежная буря.       Природная катастрофа. — Нет, — Шепчет, погибая. Растворяясь в черной пене. — без тебя.       Хлоя Буржуа ломается. Тонкие кости с треском превращаются лишь в отголоски воспоминаний о ней. Она не может ничего чувствовать к Маринетт. Она в принципе не может ничего чувствовать. Она разрушает себя по кусочкам, на маленькие крупицы — потому что считает Маринетт жалкой (считает свои чувства к ней жалкими). Она сбегает. Снова. Отталкивает Маринетт, не желая видеться с ней. И медленно умирает.       Хлоя Буржуа соткана из противоречий.       Она тонет, медленно и беззвучно.       Хлоя Буржуа не заслуживает любви, не заслуживает, чтобы ее любили. Потому что она не такая — она не добрая, не чуткая; Хлоя насквозь прогнившая, холодная. Она боится подпускать кого-то так близко. Боится, что кто-то начнет искать в ней тепло. И потеряется в вечной мерзлоте ее синих глаз. Она боится открываться людям — снова и снова надевая маску. Лишь бы никто ничего не узнал о ней. Она — пустая. Пластмассовая. Ненастоящая.       Никто не способен растопить холодную Хлою Буржуа.       За окном закружились первые хлопья снега. Хлоя медленно провела рукой по бедру Маринетт — брюнетка вздрогнула, напряглась всем телом, прикрыв глаза. Дюпен-Чен шумно вздохнула, перед глазами фейерверки — яркие огни, танец пылающих звезд. Буржуа проводит указательным пальцем вверх, чуть царапая ногтем темно-синюю ткань джинсов, прикусывает губу. — Я избегала тебя, — Маринетт боится вздохнуть. Алкоголь внутри Хлои вспыхивает столбом синего пламени. — Все это время я избегала тебя. — Знаю, — Шепотом проговаривает брюнетка.       Хлоя ломает себя.       Грачи умирают, тонут, разбиваясь о синие волны. Птицы истошно вопят, и Хлоя вздрагивает, тут же трезвеет и до боли закусывает губу. Кровь кипит, пенится, бурлит алой магмой. — Я сломаю тебя. — Ну и пусть, — Срывается, прикусывая губу, испугавшись саму себя. Брюнетка боится ничуть не меньше, чем Хлоя. — Ты невероятная, Хлоя. — Ты же совсем меня не знаешь. — Это же можно исправить, верно?       Хлоя хочет дать ей шанс. — Извини.

Хочет, но не может.