Мурмурация

лишь в полумраке наш мир всего прекрасней

***

      Если бы кто-нибудь однажды сказал Маринетт, что на показ ее новой коллекции будут приезжать люди со всего света, она, безусловно, назвала бы этого человека ненормальным. Безумцем. В дождливом Лондоне, где девушка провела больше пяти лет, не было солнца, которое так сильно вдохновляло ее все время. Не было тепла и ярких красок все небо отражало в себе асфальт бесконечной дороги, которую Дюпен-Чен прошла босыми ногами. И все то, чего она добилась сейчас, больше походило на сон — яркий, насыщенный, полный образов-картинок-моментов. Полный вспышек.       Если бы кто-нибудь однажды сказал Маринетт, что она найдет свое место в жизни, она бы не поверила.       Закончив обучение, девушка предпочла остаться в Лондоне еще на несколько лет, чтобы переезд не был для нее столь травмирующим. Она оставляла за плечами большой кусок своей жизни, она оставляла свое прошлое, друзей, знакомых. Все воспоминания. И, по правде говоря, это было невероятно больно. Маринетт точно знала, что за пределами ее маленькой комнаты, где теперь не хватало места даже на одного человека, она встретит то, о чем так долго мечтала.       О настоящем солнце.       Краски небесной синевы сгущались, и на бескрайнем полотне рассыпались угольной крошкой стаи птиц. Грачи вернулись, раскрасив небо своим бешеным танцем — пугающим и (одновременно) чарующим. Дюпен-Чен лишь на секунду подняла взгляд, чтобы в последний раз увидеть этих безумных птиц. В тот день улыбка не сходила с ее лица. — Ты знаешь как называется танец скворцов? — Спросила она невзначай, размешивая сахар в небольшой кружке чая. Алья с поникшим видом пыталась сдержаться, чтобы не зарыдать во всю глотку. Она не умела прощаться, а отлет Маринетт в другую страну был сравним с пыткой. — Всегда было интересно. — Да плевать мне на этих птиц! — Обиженно бросила Алья, подпрыгнув на месте от негодования. — Как ты можешь вот так просто взять и уехать! Неужели за столько лет ты не привязалась к этому месту? — Голос дрожал, а невольные слушатели впивались взглядом в столик, где сидели девушки. Но Маринетт лишь спокойно выдохнула, переведя взгляд на подругу. — Я обещала ни к чему не привязываться. Ты же знаешь.       Алья лишь кивнула.       Слез в тот день было пролито очень много — Маринетт не ожидала, что ее друзья будут так сильно переживать из-за отъезда. Прощаться девушка не любила, поэтому предпочла лететь ночью, когда неба коснется последние лучи солнца. На самом деле, Маринетт лишь недавно поняла, что лишь в полумраке раскрывается вся красота обычных вещей. Ей хотелось, чтобы все раскрасило золото уходящего солнца.       Набрав воздуха в легкие, она усмехнулась, поднимаясь на борт самолета.       За ее плечами шесть лет, которые она готова отпустить.

***

— Госпожа Дюпен-Чен! — Раздался радостный возглас молодой девушки, нарушивший умиротворение в кабинете Маринетт. — Вы получили финансирование на следующий показ от анонимного спонсора! Это же потрясающе, почему Вы не празднуете?!       Праздновать Маринетт совсем не хотелось. Возвращаясь домой, она точно знала, чего лишается — в первую очередь это касалось ее друзей. И то, что они не имели возможности приехать на показ девушки, было отнюдь не удивительно. Каждый теперь занимался своими собственными проблемами. Дюпен-Чен должна была свыкнуться.       Абсолютно все приглашения девушки оказались отвергнуты.       Она сделала глубокий вдох, полностью погрузившись в мягкую кожу кресла, и прикрыла глаза, неловко качнув головой. Маринетт сейчас нуждалась в отдыхе как никогда — в последний момент организаторы разорвали контракт, из-за чего девушка потеряла всякую надежду провести показ в этом месяце. То, что создавала Дюпен-Чен, имело огромный успех не только в узких кругах, но и во всем Париже. Лучшая ученица Габриэля Агреста создала свою собственную коллекцию!       Самую первую.       Самую настоящую.       Она перевела взгляд на плывущие за окном облака. Грачи в ее сознании кричали, надрывая глотки. Она волновалась — действительно волновалась. Надеясь на поддержку со стороны, Маринетт совершенно забыла о том, что теперь она — взрослая. Значит и проблемы должна решать сама. Никто ей больше не поможет.       Маринетт всегда считала себя самой настоящей неудачницей. Потому что так оно и было до поры до времени. В памяти уже затерялись те дни, когда она почувствовала перемены. Но теплое золото все так же разливалось под кожей каждую весну.       Раздался звонок телефона. — Маринетт! Я смогу прилететь на твой показ. И Нино с собой притащу, а там и Адриан подтянется.       На лице Дюпен-Чен расцвела улыбка.       Все-таки, к неудачницам жизнь тоже иногда поворачивается солнечной стороной.

***

      На свой собственный показ Маринетт побоялась прийти. Она неподвижно сидела в кабинете, окутанном мраком, и ждала, пока это все закончится. Девушка собиралась объясниться на банкете, когда большая часть людей уйдет и останутся лишь важные гости. Она очень хотела встретиться со старыми друзьями — а вот подхалимов и неизвестных ей дизайнеров Маринетт видеть совсем не хотела. Когда музыка и крики стихли, девушка все же решилась выйти.       Яркие вспышки камер и свет от ламп бил по глазам. С непривычки Маринетт то и дело щурилась, в попытке справиться с бушующим в груди волнением. Сердце стучало так, будто перед ней стояли не толпы незнакомых людей, а первая любовь. Волнение давило на горло. Девушка оглянулась по сторонам, надеясь найти Алью и остальных.       Каково же было удивление Маринетт, когда рядом с Адрианом она обнаружила ту, кто навсегда похитил ее сердце.       Хлоя выглядела так, будто этого огромного разрыва в несколько лет и не было никогда. Маринетт почувствовала себя точно так же, как на своей первой студенческой вечеринке, где навсегда потерялась в свете голубых глаз. Она не смела двинуться, парализованная. Дюпен-Чен думала, что больше никогда с ней не встретится — пыталась забыть, потерять в многочисленных лабиринтах разума. Но где-то глубоко в душе девушка молилась, чтобы образ Буржуа никогда не покрывалось серостью Лондонских вечеров.       Солнце же должно сиять, правильно?       Хлоя неловко прикрывала рот ладонью, пытаясь смеяться как можно тише, пока Адриан рассказывал ей что-то невероятно интересное. Живой блеск в глазах Буржуа вызывал в груди Маринетт трепет. И сотни птиц взлетели ввысь. — Маринетт, — Дюпен-Чен даже не успела отреагировать, как почувствовала толчок в спину. — Я так соскучилась по тебе! Почему тебя не было на самом показе? Это было нечто! — Маринетт улыбнулась, не отводя взгляд от Хлои. — Просто слишком сильно нервничала. Все-таки, это моя первая коллекция. — Я так и не поняла, как она называется? — Murmure.*       Хлоя подняла голову.

***

      У Маринетт все сложилось лучше некуда. Она стала успешной, гордостью родителей, верным другом. Только вот ей все равно чего-то не хватало. С Луукой девушка рассталась спустя полтора года — не сошлись характерами. Да и парень почувствовал, что отношения не для него — уж очень сильно он стремился путешествовать по миру со своей собственной группой. Дюпен-Чен это не расстроило, совсем. Она все еще держала в голове тот странный образ, который являлся для нее вдохновением. Да и солнце с каждым днем жгло все сильнее.       Она научилась жить самостоятельно. Без поддержки. Однако, взрослея, человек в скором времени осознает, что одному быть невыносимо.       Маринетт оправдывалась тем, что просто не нашла правильного человека.       К Хлое Дюпен-Чен боялась подойти. Между ними опять было это невыносимое расстояние, которое никто не решался преодолеть. Сердце Маринетт стучало так быстро, что она не могла слушать то, что говорят ей люди. Но когда Нино неожиданно схватил ее за плечо, девушка смогла прийти в норму. Парень оттащил ее куда-то в сторону. Скрывшись от посторонних глаз — и от глаз Альи — Нино аккуратно осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их точно никто не увидит. — Слушай, — Он неловко потер затылок, боясь взглянуть девушке в глаза. — У меня есть просьба. — Он набрал в легкие побольше воздуха. — Можешь дать мне слово после своей речи? Я хочу сделать Алье предложение.       Маринетт тут же забыла о всех своих проблемах. Она была до безумия рада такой новости и, конечно, была готова с радостью помочь старому другу с признанием любви.       Все-таки, когда-то и она была безнадежным романтиком. — Конечно! Я так за вас рада! — Она кинулась к парню, заключив его в объятия.       Перед выходом на сцену у нее тряслись руки. Да и все тело окутало какое-то странное волнение. Маринетт не знала из-за чего волнуется больше — из-за того, что ее лучшей подруге делают предложение или из-за того, что Хлоя увидит ее спустя столько лет.       В любом случае, просто сбежать у нее не получилось бы.       Дрожащими руками взяв микрофон, Маринетт была готова начать: — Здравствуйте, — Послышались радостные возгласы и хлопки. — Я очень рада, что вы смогли найти минутку в своем плотном графике и посетить показ моей первой коллекции, — Девушка обращалась лишь к нескольким людям, однако довольные «чужаки» были слишком горды, чтобы допустить это. — Я никогда бы не подумала, что смогу создать нечто, что будет способно вызывать радость у других. Эта коллекция посвящена первым взлетам и падениям. Первому шагу. Первой любви. И я надеюсь, что она будет вдохновлять людей точно так же, как и поступок этого молодого человека, — Девушка махнула куда-то в сторону сцены. И тут же удалилась, оставив его наедине с собой и своим сердцем.       Маринетт не знала, что именно вложила в эти слова. Однако радость за друзей не давала ей покоя. Увидев, как Алья — вся в слезах и с яркой-яркой улыбкой — кидается Нино на шею, Маринетт была готова разрыдаться точно так же. Приложив руки к груди, она неподвижно стояла, всматриваясь куда-то в пустоту. — Мне понравилась твоя речь, — Девушка вздрогнула, ощутив волну тепла рядом с ухом. — Буду думать, что ты посвятила ее мне. — Много чести, — Маринетт улыбнулась, попытавшись скрыть волнение. Однако мурашки, покрывшие все ее тело выдавали девушку с головой. Хлоя лишь приподняла брови, будто бы ответ Дюпен-Чен ее задел. — Рада тебя видеть. — Ложь тебе совсем не идет, — Буржуа развернулась, направляясь в сторону небольшого балкона, видимо, чтобы покурить. И Маринетт неосознанно последовала за ней.       Все в Буржуа оставалось таким же, но слишком сильно отличалось от того, что запомнила Маринетт. И духи будто слаще, и взгляд словно холоднее. Только сигареты оставались неизменны. — Никак не могу бросить, — Проговорила Хлоя, выпуская струю дыма куда-то в сторону. — Несколько раз пыталась. — Понимаю, — Маринетт облокотилась на металлические перила. — У меня в сумке все еще лежит та полупустая пачка. — Все еще не можешь избавиться? — Девушка улыбнулась, развернувшись всем корпусом к Дюпен-Чен. По ней нельзя было сказать, но она волновалась так сильно, что под длинным подолом черного платья коленки дрожали. — Неа, — Маринетт усмехнулась. Повисла неловкая тишина, заставившая Дюпен-Чен вспомнить все, что девушка так старалась забыть. — Ты изменилась, — Неожиданно прошептала она, взглядом столкнувшись с Буржуа. — Просто перестала нервничать, — Отмахнулась Хлоя, закатив глаза. — Я на самом деле вернулась за тобой, — В груди Маринетт вспыхнул пожар.       Спустя столько лет Хлоя Буржуа вернулась за ней — за Маринетт Дюпен-Чен! Ладно, может, сейчас она не такая неловкая и неуклюжая, как была несколько лет назад. Но все же! Не могла Хлоя Буржуа… Маринетт тряхнула головой, возвращаясь в реальность. — Правда? — Кивок.       Маринетт запрокинула голову. Небо было усыпано бесконечным количеством звезд. — Ты знаешь, — Хлоя кинула окурок куда-то в сторону. — Как называется танец скворцов? — Конечно, — Маринетт потянулась к запястью Хлои. — Mon premier amour.*       Буржуа обязательно скажет Маринетт, что ради нее выучила французский. Только не сейчас. Не хватало еще, чтобы она испугалась.