Моя маленькая смерть

Юнги сидел за столиком в закусочной, задумчиво водя взглядом по рыжеватым стенам помещения. Перед ним дымилась горячая лапша, рядом лежали палочки и стояла стеклянная бутылка соджу, к которой так же, как и к еде, парень не притрагивался. Упершись глазами в телевизор, висевший напротив, Юнги опёрся на спинку пластикового стула. Он вздохнул и убрал отросшую чёлку со лба: синяки под его глазами слагали о недостатке сна и являлись очевидным подтверждением усталости. Работа не прекращала нещадно выжимать из Мина все соки, отчего по вечерам он превращался в настоящую амёбу, способную только дышать и моргать, отупело уставившись в экран телефона. С первых чисел ноября прошло не меньше двух недель, и после вылазки в ночь Хэллоуина Юнги не выбирался дальше круглосуточного магазина, находившегося в пяти минутах ходьбы от его дома. Сегодня же он вытолкал себя насильно, ощущая, как начинает одуревать от стен собственного жилища и непрекращающегося рабочего процесса. На сей раз в ресторанчике было почти безлюдно. Стрелки часов, что висели на стене рядом с телевизором, показывали шестой час. Слишком рано для вечернего столпотворения в закусочных и заведениях, специализирующихся на развлечениях, тем более в будни. Впрочем, для Юнги, устроившего себе выходной, не было никакой разницы — единственной его целью был отдых, желательно моральный, от самого себя и своих бесконечных мыслей. С недавних пор Мин был крайне удручён, ему казалось, что он нескончаемо бьётся головой о стену и все его решения в отношении карьеры и ближайшего будущего бессмысленны. Гадкое осознание правдивости слов родителей тревожило сознание, хоть парень и старался не вспоминать последний телефонный разговор, закончившийся скандалом. Раздумья сгущались в одной точке и перерастали в головную боль, после которой он с трудом мог сконцентрироваться на работе. Холодный уличный воздух, в котором уже ощущалась предстоящая смена сезона, бодрил и отчасти успокаивал, поэтому Юнги решил провести вечер и предстоящую ночь в незатихающем шуме столицы. Аппетита у парня не было, лапшу он ел долго и медленно. С соджу дела обстояли куда лучше, однако на половине бутылки Мин потерял интерес и к алкоголю. Просидев около двух часов в закусочной, Юнги расплатился и вышел из заведения, двигаясь по улице и попутно обдумывая места, которые можно было бы посетить. На ум не приходило ничего толкового, оттого он, засунув руки в карманы, бесцельно брёл прямо по улице. Натыкаясь на витрины магазинчиков и ресторанов, Мин невольно вспоминал, как шёл по этому же тротуару, рассматривая светящиеся вывески и декорации, подобранные под предстоящий праздник — Хэллоуин. Тогда он направлялся в клуб на встречу с Кимом, совсем не подозревая, что, оказавшись в компании, будет находиться в рассеянном состоянии, собирая пазл воспоминаний из предшествующих событий, которые уже на утро были точно приснившийся отрывочный сон. С Намджуном Юнги переписывался пару раз после Хэллоуина и, как предполагалось, Мин не прогадал: друг с головой окунулся в общение с рыжеволосым танцором, предпочитая проводить свободное время с ним. Отчасти Юнги был рад, что у Кима появился новый повод для улыбки, ведь желание общаться и тусоваться вместе у них являлось взаимным, а ещё всё могло перейти на новый — близкий уровень, чего давно не хватало Намджуну; с другой стороны — Мин оставался совсем один со своей непереваривающейся кашей в голове и невозможностью кому-нибудь выговориться. Неизменно шагая по тротуару, Мин почувствовал холодное дыхание ветра, а затем услышал его завывание. Закружились белые крупицы. Юнги остановился, вглядываясь в первый снег. Крохотные снежинки сыпались с неба, падая на голову, оседая на лицо и приятно охлаждая кожу своим поцелуем. Парень наблюдал за их блеском, подмечая для себя, что пока он не настолько очерствел, чтобы не замечать проявления окружающего мира, подобно жителям огромного города, не знающим ничего, кроме работы. Эта мысль переросла в нечто большее — осознание, что совсем немного — и Мин станет абсолютно таким же. Он скоро тоже потеряет лицо, врастая ногами в бездушный асфальт, одной рукой — в клавиатуру, бумаги и купюры, второй — в стеклянную тёмно-зелёную бутылку. Голова же станет совершенно пуста и бестолкова для настоящей жизни, будет забита потоком гудящей информации, непрерывно станет кричать о бесконечных и непрекращающихся делах, завершение которых ожидает лишь под крышкой гроба. Таковой будет его участь, если он наконец не остановится и не поймёт, что гонка не имеет смысла. Юнги закурил и, не торопясь, твёрдыми шагами двинулся снова, непрерывно наблюдая за снегом, который посыпался хлопьями. Да, он понимал, что гнаться и бежать действительно не имело смысла. Но возникал другой вопрос: как остановиться? Продолжая выпускать дым изо рта, парень брёл дальше, неконтролируемо входя в знакомый район, в котором располагался клуб, что он посетил в ночь Хэллоуина. Темнело, из-за чего постепенно появлялся народ, создавая шум и динамику в барах, закусочных и магазинах, а также на самой улице. Около получаса Юнги слонялся между заведениями, затем остановился, думая завершить прогулку и провести остаток вечера в баре, что располагался в самом конце улицы у дороги под высоким фонарём, освещающим какую-то часть тротуара и очертания ближайших домов. Мин решил закурить новую сигарету перед тем, как зайти в помещение, и для этого ушёл в закоулок, опираясь спиной о стену. В темноте и одиночестве он думал о времени: о том, как быстро оно уходит — сыпется, как песок сквозь пальцы, и о том, что борьба с этим процессом бесполезна и глупа. Пытаясь скрыться от однообразия и безликости обычной, шаблонной жизни, к которой его призывала семья и общество в целом, он потерял контроль над пониманием своих действий. Отсюда и исходили все последующие проблемы. Его мыслительный процесс резко прервал грубый мужской голос, заставляя повернуться в сторону, где виднелась часть улицы, освещённая белым светом фонаря. Высокий и довольно грузный силуэт мужчины приблизился к закоулку. Вслед за ним шла длинноногая девица, сопровождая каждый шаг грохотом берцев об асфальт. Юнги находился вдали освещения, поэтому парочка наверняка не заметила его в царствующей темноте, которую иногда нарушала рыжая искра, мигающая на кончике сигареты. Мужчина произносил какие-то фразы, прижимая спутницу к стене, и Мин, совсем не желая быть свидетелем чужих зажиманий, потушил окурок, двигаясь на выход. Парень кинул мимолётный взгляд в сторону парочки — из-за мужского плеча на него уставилась пара усмехающихся жёлтых глаз, уводя в воспоминания двухнедельной давности и останавливая в неком оцепенении. Юнги ни с чем не мог спутать этот взгляд — слишком хорошо запомнил хитрость и коварство, хранящееся в каждом взмахе длинных накрашенных ресниц. По всей видимости, мальчишка не солгал, когда сказал, что промышляет воровством в короткой юбке около года. Мин до последнего думал, что его облик являлся частью костюма на Хэллоуин. Выйдя на свет, парень хмыкнул, убирая руки в карманы, затем снова поворачивая голову. В этот раз юноша выглядел чуть менее вызывающе, но всё так же кричаще-соблазнительно, как при первой их встрече. Глазами выпуская в Юнги огненные стрелы, он сдвинул брови и отвернулся, полностью возвращая внимание спутнику, который громадной горой нависал над его телом, точно грозясь раздавить. Поначалу Мин хотел проигнорировать увиденное и по плану выдвинуться в бар, однако после пришёл к выводу, что вмешаться в данное безобразие, учитывая ясность целей обоих, будет его долгом. Парень сделал шаг вперёд и произнёс: — Аджосси, а вы знаете, что бывает за совращение малолетних? Ей шестнадцать. Мужчина, обернувшись, явно потерялся в ответе и, будучи застуканным, приоткрыл рот — своим вопросом Юнги ввёл его в недоумение. Мальчишка насупился и зашипел, недовольный тем, что Мин вмешался, но не произнёс ни слова, не желая выдавать себя голосом. — Это сестрёнка моего друга, — продолжил он. — Такая бунтарка — снова поругалась с родителями и сбежала из дома. Мы её всей округой ищем. Вижу, вы наткнулись на неё первым, — Юнги подошёл к стене, хватаясь за запястье юноши. — А теперь, позвольте, я верну её домой, пока родители совсем не отчаялись и не подключили к поискам полицию. И парень потащил его за собой, не дожидаясь слов от мужчины, который с открытым ртом остался стоять на месте. Мальчишка шёл рядом, при этом не забывая показывать недовольство, которое Юнги предпочёл игнорировать. Когда они отошли приблизительно на метр от закоулка, Мин, поджав губы и склонившись к сорванцу, спросил: — Надеюсь, ты ничего не успел у него стащить? — Обижаешь, — растянув губы в довольной улыбке, он вытащил из кармана телефон с парой купюр и покрутил перед носом у парня. — Дерьмо, — вынес вердикт Мин, оборачиваясь и видя, как мужчина, догадавшись, быстрыми шагами следует за ними. — Эй, малявка, это ты стащила мой телефон? — прокричал он, привлекая к себе внимание прохожих. — А ну, стойте! — услышав фразу, они прибавили шаг. — Держите их! — ещё громче крикнул мужчина, кинувшись догонять. — Бежим! — уцепившись за руку Юнги, юноша пустился в бег. Мину не оставалось ничего, кроме как выругаться и, сжав сильнее его ладонь, бежать рядом. — Ты же понимаешь, что от наших костей ничего не останется, если этот громила догонит нас и отпинает? — задыхаясь от бега, прохрипел Мин. — Это тебе мотивация шевелить конечностями быстрее! — не отпуская руки парня, он удивительно быстро передвигался в своих больших грохочущих берцах, из-за шума которых казалось, что бегут не двое людей средней комплекции, а целое стадо кабанов. — Какой чёрт дёрнул меня с тобой связаться, — ворчал Юнги, пытаясь поспевать за мальчишкой, с опаской оглядываясь назад. Вдалеке ещё можно было увидеть бегущую за ними фигуру — видимо, мужчина до последнего не хотел сдаваться. — Сюда! — утянув Мина в подворотню, он сбавил темп и потащил к лестнице. — Ты меня убить хочешь? — с тяжестью восстанавливая дыхание, застонал парень, чуть ли не плача при виде количества ступенек. Прокуренные лёгкие стонали вместе с ним. На второй минуте он уже еле волочил ноги, в который раз убеждаясь в том, что спорт и он — несовместимы. — Если бы я хотел тебя убить, то действовал бы по-другому. Поднимайся! — сказал юноша и подтолкнул Юнги к ступенькам, тот с тяжестью вздохнул и стал подниматься наверх. Осилив лестницу, Мин оперся руками о колени и согнулся пополам. — Идём скорее, пока он не заметил нас, — он дёрнул Юнги за рукав куртки. Парень выпрямился, убирая чёлку со лба, и спросил: — Куда ты меня хоть тащишь, недоразумение? — Пф, кто ещё из нас недоразумение? — зыркнув пучиной отливающих кислотно-жёлтым глаз, юноша фыркнул и прибавил шаг. — Тебе изначально не стоило вмешиваться. — Ага, чтобы он в итоге поймал тебя за руку, а после переломал все конечности? — с некоторым раздражением заметил Мин. — Тебе повезло, что я тогда действительно не вызвал полицию, но это не значит, что все такие добренькие и будут закрывать глаза на твои проделки только из-за того, что ты виляешь перед ними своим полуголым задом. — Оставь нравоучения на потом. И пошевеливайся. Мин, по-прежнему восстанавливая дыхание после бега, замолчал и последовал за ним. Деваться было некуда — их в любой момент мог догнать тот обалдуй, что позволил мальчишке манипулировать собой и без особого труда обокрасть (и Юнги только сейчас, увидев всё со стороны, понимал, как глупо и убого выглядел тогда, около клуба, когда позволил поймать себя в подобную ловушку); также парень не был уверен в том, что шедший перед ним не найдёт себе новых приключений на пятую точку, поэтому он, вроде как, вешал на себя роль надзирателя. Про бар Мин к тому времени не вспоминал, как и про долгие раздумья, упорно занимавшие голову ночи напролёт. Излишняя обеспокоенность улетучилась, словно её унёс с собой порыв ледяного, точно пробуждающего ветра, который во время бега бил прямо в лицо. Оставалась только озадаченность случившимся — проблемный мальчишка, что продолжал шагать впереди, занимал все мысли. Поравнявшись с ним, Юнги убрал руки в карманы. Они зашли в жилой район. Улицы здесь были пусты, а дома словно одиноки. В окнах кое-где виднелся свет. Тишина гуляла вместе с ветром, отчего создавалось впечатление, будто все обитатели спят или же их попросту нет. Слышался только шум берцев, стучащих об асфальт при каждом шаге. Мин шмыгнул замёрзшим носом — становилось прохладно. Глянув на голые ноги юноши, Юнги непроизвольно вздрогнул — ему было непонятно, как тот умудрялся разгуливать в таком виде, не страшась холода. Мальчишка подошёл к одному из жилых домов, вытащил ключи и стал открывать дверь. Оглядевшись по сторонам, он зашёл внутрь, пропадая в темноте помещения. Юнги остался стоять на месте. — Так и будешь мяться у порога? — послышалось из темноты, и вслед за фразой включился тёплый, слишком рыжий свет. — Я думаю, что моя миссия по спасению твоей задницы завершилась. Надеюсь, ты не сбежишь ночью в город и не продолжишь опустошать чужие карманы, — ответил Мин, наблюдая за тем, как он стягивает с ног ботинки. — Не уверен, поэтому тебе лучше зайти, — усмехнувшись, юноша подождал, пока Мин зайдёт в прихожую, после закрыл дверь. — Нас всё ещё могут искать, и лучше всего пока что переждать некоторое время здесь. Юнги не стал сопротивляться, снимая с себя куртку и следом развязывая кроссовки. Ему всё же было интересно узнать мальчишку поближе, да и в холод обратно на улицу возвращаться не очень хотелось. Оставив обувь у порога, парень стал рассматривать помещение. Насколько Юнги помнил, юноша в разговоре упоминал, что жил без родителей с двоюродной сестрой, однако в комнатах, как и прежде на улице, были нерушимые тишина и темнота, создающие некое впечатление отсутствия жизни. Пройдя вслед за мальчишкой на кухню, Мин начинал убеждаться в том, что он жил один. Это было заметно по пустым полкам, малому количеству посуды и мебели — Юнги не замечал видимых подтверждений, указывающих на присутствие другого человека, тем более девушки. Даже создавалось впечатление, будто и сам мальчишка появлялся здесь редко — настолько пустым и тёмным показалось парню жилище. Сев на стул, Юнги не прекращал осматриваться. — Твоей сестры снова не будет дома? — спросил он, смотря на юношу, который мыл руки после улицы, а после вытирал их о полотенце, лежавшее на столешнице. — Сестры? А, да. Она сегодня ночует у своего парня, — с некоторой заминкой послышалось из его уст. — Хочешь чего-то горячего? У меня есть рамён. — Нет, спасибо. Я сыт. — Как знаешь, — опершись о подоконник, который располагался рядом с маленьким квадратным кухонным столиком, мальчишка приоткрыл окно. — У тебя есть сигареты? — Да, они в куртке. — Я позаимствую, ты не против? — Ты умеешь спрашивать? — сложив руки, Мин заметил, как он закатывает глаза, а после двигается в сторону коридора. — Захвати всю пачку, — сказав вслед, Юнги отвернулся к окну, замечая, что снова пошёл снег. Некоторые снежинки залетали на кухню через приоткрытую часть окна, принося вместе с собой запах приходящей зимы. — Выпить хочешь? — юноша зашёл на кухню с уже зажженной сигаретой в зубах, заставляя Мина отвернуться от разглядывания вторгшихся белых частиц. — Хочу, — он потянулся к сигаретам и зажигалке, которые оказались перед ним на столе. — Так как мне к тебе обращаться? В прошлый раз ты не изъявил желания познакомиться, — произнёс Мин и закурил, разглядывая собеседника, пока тот вытаскивал с верхней полки бокалы и бутылку с вином. — Я не думал, что снова столкнусь с тобой, — поставив их на стол, он скинул с плеч косуху, в которой находился всё это время, и кинул её на подоконник. — Да и сейчас я не вижу в этом надобности. — Ты либо слишком бесстрашен, либо слишком глуп, — повернув бутылку к себе, Юнги изучил этикетку, понимая, что вино не входило в категорию дешёвого и некачественного алкоголя. Обычно в магазинах он мог только смотреть на полки, где красовались разноцветные сосуды с дорогостоящим пойлом — ему была не по карману данная роскошь, да и не видел он смысла тратить большие деньги на одиночные пьянки. — И не жалко тебе распивать такой недешевый алкоголь с парнем, имени которого даже не знаешь? — поинтересовался он, приподнимая к лицу руку с сигаретой, зажатой меж двух пальцев. Как ни крути, ему казалось странным угощать малознакомого человека столь дорогим алкоголем. В этом парень увидел новое подтверждение тому, что мальчишка действительно обитал в квартире один. Скорее всего он так же, как и Мин, был одинок. И Юнги действительно стал в нём это замечать — какую-то неуверенность в движениях, тоску в чуть ссутулившейся фигуре, что идеально вписывалась в уныние полупустого помещения кухни. — А почему нет? Мне нравится отдаваться моменту. Сейчас мне хочется хорошего дорогого вина, а не обычного дешёвого соджу, что продают в ближайшей закусочной за углом. Я не хочу отказывать себе в таком желании, а компания не имеет особого значения. Стряхнув пепел с сигареты, юноша открыл бутылку и разлил коричнево-малиновую жидкость по бокалам. Послышался сладкий аромат вина. Мин потушил окурок, вспоминая, когда в последний раз пил что-то, помимо обычного пива и соджу. Проследив за чужими движениями, он произнес: — И тем не менее, ты мог бы пить его один, но настоял на том, чтобы я остался. — Именно так, — не стал отрицать юноша, протягивая бокал Юнги и делая первые глотки алкогольного напитка. Парень последовал его примеру. После первых двух глотков на языке появился кисло-сладкий привкус, после последующих трёх — сладость пропала совсем, опаляя полость рта кислой жидкостью. Опустошив бокал, Юнги поставил его на стол. Юноша подлил вина, и Мин заново опорожнил сосуд, слегка морщась. — Ты пьёшь вино, как соджу, — наблюдая за парнем, сказал он. — Оно и на вкус паршиво так же, как и соджу. — Видимо, ты ничего не смыслишь в хороших напитках, — поставив стакан, юноша вновь стал подливать вино. — Возможно, ты прав. Но мне кажется глупым пить вино только из-за высокой стоимости и указанного на этикетке производителя, если во рту всё равно кислятина, — к третьему наполненному бокалу Мин не стал притрагиваться. — А мне кажется глупым пить соджу, заранее зная, что оно действительно гадкое на вкус. — В этом есть смысл — ты заранее знаешь, что оно гадкое, и осознанно делаешь выбор в его пользу. С вином же такое не прокатит — этикетка тебе не поможет, — на произнесённые слова мальчишка приподнял уголок брови, хватаясь длинными пальцами за бокал. — И всё же я предпочту вино. — Этикетку, вместо вкуса, — Юнги окончательно отодвинул от себя бокал. — Ты будешь пить его, даже если это окажется тошнотворная масса, которую захочется выплюнуть. Абсурдно, не правда ли? Юноша молча продолжил впиваться пальцами в бокал и смотреть на Юнги. Мину думалось, что он по-настоящему начинает всё понимать. Игра на публику была очевидна — и без разницы, что в данном случае публикой являешься ты сам. Увидев понимающий блеск в глазах парня, мальчишка отвернулся. Какое-то время они провели молча. Юнги выкуривал новую сигарету, устремляя взгляд на падающий снег, а его собеседник неизменно молчал, потягивая кислое вино со дна бокала. Поставив уже пустой сосуд в раковину, он пошёл в сторону коридора и, не оборачиваясь, сказал: — Иди за мной. Мин посмотрел в его сторону, затем потушил окурок и поднялся со стула. Двинувшись следом, он зашёл в тёмную комнату, очертания которой были тускло заметны только из-за фонаря, располагавшегося на улице рядом с окном. Окинув взглядом помещение, Юнги понял, что это была спальня. Тут было побольше мебели и кое-где замечались разбросанные вещи — комната казалась более живой, чем кухня. Юноша встал рядом с кроватью и повернулся в сторону двери, куда за ним вошёл Мин. Откинув волосы на спину, он сел на кровать. Юнги задержался у порога, не имея возможности разглядеть эмоции на лице мальчишки — для этого было слишком темно, поэтому парень улавливал лишь силуэт и почти незаметную смешавшуюся палитру тёмных оттенков. — Ты живёшь один, — сказал Мин, шагая к кровати. — Не боишься так бездумно приглашать меня в спальню? — Я знал, что ты догадаешься, — на его лице показалась тень улыбки. Юноша полностью проигнорировал заданный вопрос, зная, что Юнги не вкладывал в него заложенного смысла, а спрашивал скорее из-за беспокойства, озадаченный тем, как легко незнакомцу проникнуть в стены его тёмной обители. — Это было нетрудно, — остановившись у прикроватной тумбочки, парень взял рамку, что стояла рядом с электронными часами. Юнги пришлось значительно напрячь зрение, чтобы рассмотреть фотографию. На ней был запечатлён подросток с широкой квадратной улыбкой, рядом с ним стояла женщина — скорее всего мать, — их улыбки были почти одинаковыми. Она крепко держала сына за руку. Думалось, что фотография была сделана не так давно, но закрадывалась мысль: с тех пор несомненно многое изменилось. Юнги сейчас наблюдал совсем другого человека, в нём уже не было детской радости, которая прослеживалась на фотоснимке, однако было очевидно, что юноша старался к ней вернуться. — У тебя очень красивая улыбка, — Мин поставил фотографию на место. — Она досталась мне от мамы, — наблюдая за действиями Юнги, мальчишка подвинулся, желая, чтобы он сел рядом. Мин так и сделал — уселся на край кровати, поворачивая голову и практически вблизи встречаясь с жёлтыми сферами. На щеке слишком сильно ощущалось чужое дыхание, вскоре оно переместилось на подбородок, затем на губы. Юнги не шевелился, наблюдая за тем, как бегает огонёк волнения по радужке линз юноши. Впервые Мину этот жёлтый показался слишком искусственным, он, точно непроглядная преграда, стоял на пути к наверняка красивому естественному цвету глаз. Парень попытался представить: какой же он, этот мальчик с фотографии? Может, у него песочные глаза, а может, солнце поселило золотой в них? Как он улыбается, когда искренне рад, как плачет, когда опечален? Как он выглядит без кукольной маски, что создал для себя, дабы защититься от внешнего мира? Впервые стало это настолько интересно. Теперь он видел его двуликость и тот фальшивый, будто бы прячущий мнимые уродства образ, что при рассмотрении вовсе не скрывал их, а выдавал чересчур явно. Мальчишка двинулся вперёд, касаясь губами его губ, поначалу аккуратно, совсем невесомо, потом более напористо и даже нагло. Прижимаясь к Мину всем телом, он заставил его спиной упасть на кровать, сверху залезая на бёдра и опираясь ладонями о грудную клетку. На Юнги была футболка, поэтому парню не составило труда запустить под неё руки, поглаживая впалый живот и пересчитывая рёбра кончиками пальцев. Схватившись за края ткани, юноша хотел было её потянуть вверх, чтобы избавиться от преграды, разделяющей их тела, но Юнги схватился за его запястья, не давая совершить задуманное действие. — В чём дело? — спросил мальчишка, убирая с лица пряди искусственных волос. — Я не хочу спать с пластмассовой марионеткой, за которой ты прячешься, — шепнул Мин, наблюдая за чертами, которые в полутьме из-за слоя косметики выглядели, как настоящая маска с провалами в виде глаз и рта. — Разве ты не её желал всё это время? — Нет, — опустив его запястья, парень приподнялся на локтях. — Лжец, — сказал мальчишка, слезая с бёдер на кровать. — Не делай вид, что чем-то отличаешься от остальных. Ты абсолютно такой же — хочешь просто трахнуть меня. И не говори, что не понимаешь, о чём идёт речь. Не пришёл же ты сюда посидеть и поговорить со мной о жизни. — Не ищи подвох там, где его нет, — Юнги сел на кровати, протягивая руку к чужим губам и стирая большим пальцем размазанную помаду. Юноша отдёрнул от себя ладонь и отодвинулся назад. Мин вздохнул и, уставившись в его профиль, произнёс: — Тебе кажется, что ты прячешь свою убогость за красотой, маскируя её тонной косметики и женскими шмотками. Но знаешь, дело в том, что красоты-то не выходит — та самая убогость со всеми комплексами и противоречиями вылезает на передний план, как бы отчаянно ты не пытался их спрятать. Это очень заметно. Прекрати обманывать самого себя. — И это говоришь мне ты? — хмыкнув, он повернулся и сощурился. — Ты самый жалкий человек из всех, кого я встречал, — продолжил юноша, желая в ответ надавить, расковырять больное место, так же, как это сделал Мин, ведь его удар был точным — бил прямо под дых, лишая возможности нормально дышать. — Ты прав, но я соответствую тому трусу, что сидит рядом со мной, — юноша подскочил, прикусив край губы, но Юнги не дал ему уйти, хватая за локоть и дёргая на себя. На сей раз он целовал его первым, зажимая в руках и не давая вырваться. — Ты жалкий, — заново проговорил мальчишка в качестве защиты, пытаясь хоть как-то сопротивляться прикосновениям. Выходило совсем плохо — противостоять было невозможно, особенно, когда парень устремлял на него понимающий, жалеющий взгляд — такой необходимый, но в те минуты дико раздражающий. — Знаю, — согласился Юнги, заваливая на кровать. — Мы с тобой в одной лодке, — и он по новой припал к губам, закрывая глаза и утаскивая его за собой в бездну забвения, где не было ни отчаяния, ни страхов, ни мучающей, жуткой боязни одиночества, что не давала спать холодными ночами и преследовала их в пустых квартирах днём. Прикосновения, точно лечебный пластырь, ложились на ноющие раны, бережно залечивая и давая шанс на заживление. Поцелуи же — наоборот, будто выжигали кожу, умертвляя, а затем с новым судорожным вздохом оживляя и даруя новую долгожданную жизнь. Маленькая смерть встречала их в каждой секунде — они видели её в глазах друг друга, собственном сбившемся дыхании и убийственной дрожи, пробирающей тела. За маленькой смертью следовало большое перерождение — ощущение тепла и лёгкости благодаря избавлению от накопившихся слёз, которые наконец-то могли скатиться вниз, пропитывая солью ткань простыни. Неживые по отдельности они встретили жизнь вдвоём, совсем не задумываясь о том, сколько смертей ещё предстоит пережить. Они были значимыми друг для друга. Доказывая и крича самим себе о том, что они не просто забытые всеми мертвецы — они по-настоящему существуют, умеют чувствовать и жаждут настоящей любви. Прервав поцелуй, Юнги лёг на спину и прижал к груди плачущего мальчишку. Тот прижался ухом к грудной клетке, сжимаясь в его руках, словно котёнок, требующий защиты; от хитрой и уверенной кошки не осталось и следа. Дерзкий образ с выпущенными когтями и стоящей дыбом шерстью лишь прятал за собой испуг и непонимание: куда двигаться дальше и как снова научиться жить? Юнги гладил его по щеке, переходя на шею и успокаивающе водя ладонью по спине — он тоже не понимал, где искать ответы на эти вопросы.

***

Пробуждение было ранним. Юнги проснулся один в холоде и бензиновой серости спальни. Повернув голову к прикроватной тумбочке, Мин посмотрел на электронные часы, которые показывали без двадцати шесть утра. Парень встал с кровати, которая к тому времени совсем остыла от тепла двух тел, но ещё помнила о горячих объятьях, слезах и отчаянных молитвах, хранящих в себе призыв к спасению от одиночества. После долгих разговоров они так и уснули в обнимку. Двигаясь по комнате, полусонный Юнги чуть не споткнулся, запутавшись в разбросанных по полу вещах юноши. Парень подумал, что тот ушёл принимать утренний душ, однако, появившись на пороге кухни, увидел его, сидящего на табуретке около стола. Окно было открыто нараспашку, запуская ледяные порывы ветра. Пахло никотином. Юноша, прижав одну ногу к груди, курил сигареты Юнги, пачка которых лежала рядом со вчерашней открытой бутылкой вина. Мин вгляделся: мальчишка сидел в одних шортах и большой растянутой футболке, которая оголяла смуглое плечо. Парень не увидел на его лице косметики, на нём не было парика с искусственными пушистыми локонами. Он сидел боком, но наверняка заметил присутствие Юнги и его нескрываемое любование. Мину нравился такой домашний вид: заспанный и немного неопрятный. Он был в сотню раз привлекательней придуманного образа, который юноша не осмелился оставить даже ночью. Юнги не знал, была ли в этом его заслуга или же мальчишка самостоятельно решил вылезти из своей непробиваемой скорлупы. Ясно было одно — он безусловно рассчитывал на то, что Мин увидит беззащитную, от многих спрятанную сторону. Парню выпал шанс застать того мальчика с фотографии, и он не был намерен его упускать. Двинувшись к столу, Юнги не переставал неотрывно смотреть. Ответный взгляд не заставил его ждать. Пронзительные тёмно-карие глаза спокойно поприветствовали его, и только за едва заметным трепетом ресниц можно было заметить присутствие волнения. Протянув вперёд руку, Мин улыбнулся и произнёс: — Меня зовут Мин Юнги, и я буду рад с тобой познакомиться. Непрерывно смотря в ответ, мальчишка некоторое время вглядывался в глаза нового знакомого, а затем неуверенно протянул руку вперёд. Поджав губы, юноша аккуратно дотронулся пальцами до кожи ладони Юнги, точно до конца не решаясь и боясь сделать шаг вперёд. — Я — Ким Тэхён и тоже рад знакомству, — голос показался ниже и тише обычного. Его ладонь крепче сжала протянутую руку, а на губах появилась улыбка — искренняя, квадратная — за ней таилось доверие, сделанный отважный шаг и большой риск. Ким Тэхён — имя, как ключик от закрытой двери, пароль, позволяющий разгадать загадку. Ким Тэхён был абсолютно другим — неизведанным миром — не тем, что Юнги выучил наизусть, касаясь искусственных прядей и смотря в жёлтые глаза, не имеющие ничего общего с реальной жизнью. Он был реален и он становился его реальностью, за которую до последнего хотелось цепляться.