Утро Дня всех святых

      Глаза открывать было страшно. Придётся признавать себя проснувшимся и что-то с этим делать, а Гил уже сейчас понимал, что легко не будет. Слишком много глинтвейна. Потом был этот вкуснющий выпендрёжный шалтай-болтай с никак незапоминающимся названием. Ещё, кажется, грогом грелись… Или его Рейст всё-таки отобрал?       Доктор перевернулся на спину и прислушался. С кухни доносились уютные звуки: звяканье посуды, шум кипящего чайника. Хорошо. Собираться в одиночестве было бы уныло.       — Рейстлин? — голос оказался хриплым и дал петуха.       Гил открыл глаза и тут же снова зажмурился. В кровати он был не один: на соседней подушке, с головой укрытый одеялом, лежал ещё кто-то. Рейст? А на кухне тогда кто?       Улыбнувшись краем рта, Маджере поболтал ложкой в стакане, где настаивался горицвет и шагнул к комнате.       — Смотрите-ка, кто проснулся… Грозный повелитель огня! Хорошо, что волосы целы, — ухмыльнувшись, Маджере сделал вид, что внимательно присматривается и добавил: — И брови. А вот свитер твой я выбросил. Горелые рукава нынче даже в нашем захолустье не в моде, знаешь ли.       Рейстлин пришёл с кухни. Отлично. Нервно покосившись на молчаливого соседа, с которым делил ложе, Гил решил выяснить его личность позже. Если Маджере на него не реагирует, значит можно пока попытаться понять, что вчера было. Повелитель огня? Что-то горячее и прекрасное действительно всплывало в памяти, но при чём тут горелые рукава? Неосторожно подкидывал дрова в костёр? Пытался колдовать? Шестерёнки в мозгу проворачивались с трудом, причиняя боль каждой мыслью, хотелось пить.       — Ты злишься? Я не помню ничего, — виновато пожал плечом доктор.       — Совсем ничего? — протянул Рейст разочарованным тоном, стараясь не улыбаться. — Вот и стоило наворотить столько, чтобы потом даже не помнить, а, укротитель призраков?       Призраки ясно встали перед глазами. По непонятной причине их вчера стало видно. А, нет. По понятной. Гил сам попросил пациента показать их, чтоб «поздравить с профессиональным праздником». Ещё уговаривал всю эту недоумевающую толпу пойти в лес через костёр прыгать. Стыдоба-то какая!       Присев на край докторской кровати, Маджере буркнул что-то в сторону, прислонил ставшие холодными пальцы к виску Гила:       — Болит? Мне-то на что злиться… Ну не послушался ты меня, а ведь я говорил — не пей столько, а шоколадка — вообще не закуска, это даже я знаю… Но не мои же запонки ты позаимствовал. Верни лучше, пока не хватились. Только потихоньку.       Гил кивнул — непривычно холодные пальцы были очень кстати — и сел, облокотившись об изголовье кровати. Тут же оказалось, что одежды на нём нет. Ну не считать же одеждой какой-то непонятный колючий шарф, обмотавшийся вокруг торса.       Наклонившись, Рейстлин подобрал с пола и переложил на тумбочку хвост от карнавального костюма. Увидев это, доктор закрыл лицо руками.       — Я позаимствовал запонки? А чьи? — глухо спросил он. Телефон на полу заиграл совершенно идиотскую песню. Гил застонал, вспомнив, что сам же поставил её на смс. И танцы свои вспомнил.       — Откуда я знаю? — пожал Рейстлин плечами. — Таких извращенцев даже тут должно быть не много, выяснится, откуда взялась каждая пара, быстро… Куда больше меня пугает другое.       Подав доктору его телефон и вынужденно отняв пальцы, Маджере вернулся на кухню.       — Каждая? — спросить получилось уже в спину. Гил проводил встревоженным взглядом недоговорившего Рейстлина и вернул беззвучный режим. Нашёл время нагнетать интригу! Выходит, их ещё и несколько? Отчётливо всплыло в памяти удовольствие от обладания красивой вещицей. Или это были чьи-то серьги? И где они теперь? Вернуть-то действительно надо.       Смс с неизвестного номера гласила: «Ваш заказ № 32596467861 собран и ожидает оплаты. Сумма к оплате…» Сколько?! Примерно столько было отложено «на чёрный день», да и то взаймы бы пришлось брать. Холодея, Гилтиас полез проверять, что там творится в мобильном банке, раз уж связь милостиво решила поработать сегодня утром. Пока загружалось, успел вспомнить вчерашнюю злосчастную шоколадку. Никогда ж так не напивался раньше! Это местная магия так влияет?       Настой горицвета был готов, остальные составляющие давно ждали. Мысленно проверив по списку: мята, экстракт ивовой коры, примула, и прочее, прочее, Рейстлин осторожно смешал составы, добавил раздобытого ещё ночью жидкого мёда и вернулся к доктору с тёплой кружкой в руках.       — Каждая, — подтвердил кротко, с тщательно отмеренной дозой сокрушения, подсовывая Гилтиасу микстуру. — Пей, полегчает.       — Не грузится опять, — доктор кивнул на телефон и тут же поморщился от головной боли, всколыхнувшейся, как осадок в разжиженных мозгах. — Какое другое тебя пугает? Не до тайн. Выкладывай, что я ещё вчера наколбасил?       Ветер толкнулся в форточку, та разверзлась с ужасающим скрипом. На ручке качнулся бумажный фонарик, мятый и неразборчиво исписанный. Посередине короткой неясной фразы красовалась внушительная деталь чьей-то анатомии.       — Моя очередь развлекаться, дай позлорадствовать, — хмыкнул Маджере. — Это не тайна. Главврач, во всяком случае, выглядела очень заинтересованной вчера — то ли твоим бизнес-планом по развитию больницы взамен её «никуда не годному» собственному, то ли тем, что именно из алкоголя на тебя так подействовало. Ты пей, пей… Ночь была длинной, выкладывать долго можно.       С каждым глотком мерзотного настоя, сводящего скулы, Гилу лучше вспоминалось вчерашнее: и как с главврачом беседовал, отмахиваясь от бутафорской паутины, даже на виноград налипшей, и как разрисовывал на каком-то дурацком конкурсе фонарик (не выиграл), и как к Рейсту приставал по пути к домику. Какое-то неправильное антипохмельное питьё. От него не легчает, хуже только делается. Стыднее.       — Это же не всё, да? — между глотками спросил доктор. Голова действительно болела меньше. Бодрящий заоконный воздух тоже способствовал восстановлению сил. — Я ничего непоправимого не наделал?       — Кажется, нет, хотя… — протянул Маджере злорадно. — Но тот санитар, в которого ты промахнулся дротиком из шприца, был пьян ещё больше. А тыкву новую вырастим. И арт-терапевту ты просто объяснишь, что совсем не то имел в виду…       С трудом перестав перечислять, пациент потянулся и зевнул — надо и себе хоть чаю заварить, и покрепче.       Телефон в руках завибрировал и Гил автоматически открыл пришедшее сообщение. Фотография изображала его широко улыбающимся. В обнимку с наряженной в поварской фартук и шапочку статуей из больничного фонтана. Номер отправителя не определился и доктор просто показал фото Маджере.       — Жаль, что снять конкурс мокрых халатов никому не удалось… — притворно посетовал Рейстлин, будто не сам приложил к этому руку. — Нет, ну кто бы знал, какие черти водятся в этом омуте?!       Про халаты помнилось смутно. Кажется, Гил полез в фонтан вытаскивать упавшего туда санитара. Того, в которого дротиком или другого уже? Или это было раньше? Удивительно, сколько глупостей может вместить старательный человек в один праздник…       Начиналось-то всё мирно и пристойно. В зале, украшенном тыквами из папье-маше и летучими мышами из картона накрыли столы с символическими угощениями. Предполагалось, что персоналу интересно иногда вынырнуть из рутины и провести время всё в той же компании, но в менее формальной обстановке. Даже приглашения разослали с настойчивой рекомендацией прийти в костюме. Нарядившийся в крокодила Гилтиас обнаружил, что кроме него призыву вняли только две медсестрички, надевшие костюмы развратных медсестричек, и плотник, пришедший в рожках. Что странно, конкурс на лучший костюм выиграл арт-терапевт. Он изображал «задолбанного арт-терапевта». Гил, в целом, даже рад был проигрышу.       Общаться было решительно не с кем, пока, пользуясь ослабленным вниманием персонала, на праздник не начали подтягиваться больные. Некоторые доктора удивили Гилтиаса кругом своего общения. Хотя чья бы корова мычала, как говорится. Сам-то только с появлением Маджере и оживился.       Из алкоголя на столах стояло только вино. Кажется, кому-то из девушек Хэллоуин без глинтвейна показался скучным, и вот уже вся компания больничной молодёжи, в которую как-то автоматически включили и нового доктора, переместилась в дальний угол хоздвора и устроила там беспорядочные действия по приготовлению напитка. Гил честно пытался помогать и разводил огонь в старом, местами прожжённом мангале. Спичками. Вроде бы в тот раз свитер не пострадал.       Маджере куда-то делся, зато заглянула главврач. Там-то доктора и прорвало вносить рацпредложения. Ох, и наговорил он тогда… По делу, в общем-то, но уж больно горячо и обо всём сразу. А потом и до арт-терапевта докопался, что материалы для поделок у него в кабинете ещё динозавров помнят, что в баночках с краской и не краска вовсе. Эта субстанция разных оттенков коричневого и пахнет даже соответственно. Кажется, намёк о нецелевом расходовании средств вышел совсем не намёком, потому что собеседник кричал, махал руками и чуть в мангал не свалился. Сам! Честное слово, сам!       Кому пришла в голову светлая идея вырезать настоящий фонарь из тыквы, Гил уже не помнил и вяло надеялся, что не ему. Но вот блицкриг на оранжерею рисовался очень даже красочно. Шумная толпа с гиканьем и улюлюканьем (хорошо, не с факелами) достаточно быстро присмирела, когда осознала габариты монстра, назначенного на разделку. Но отступать было некуда, поэтому, помявшись, за дело всё-таки принялись.       Откуда в Гилтиасе вдруг взялось такое стремление быть частью коллектива, оставалось только гадать, но тыкву он курочил наравне со всеми. Даже красиво вышло. Единственный минус — вынести её из оранжереи смог бы, наверное, только цирковой слон и то, если дверь разобрать — уж больно большая (сопоставимая со слоном, да).       Закончив трудиться над будущим праздничным фонариком, Гил понял, что остальные распивают что-то сладкое, алкогольное с труднопроизносимым названием. Кажется, из яиц. Ему тоже, конечно, налили. Внутри несчастного овоща к этому моменту горел небольшой костерок, а рядом оказался Рейстлин со скептическим выражением лица. Или лицо другое было, а скепсис уже автоматически больное со вчерашнего воображение дорисовало?       Гилтиас, похоже, завис. Встревожившись, Маджере пригляделся внимательно: разглядел задумчивость, некоторый бытовой ужас… Видимо, в похмельной голове проходила инвентаризация чертей. И проходила успешно.       — Ладно тебе, — вздохнув, Рейстлин чмокнул Гила в лоб и поднялся. — С кем не бывает?       Из-под кровати торчал кончик чего-то разноцветного и перьевого. Припомнив, что на главврача в какой-то момент ночи пытались намотать невесть откуда взявшееся боа, пациент осторожно запихнул ногой очередную часть компромата поглубже. Странно. Гил же вроде не участвовал?       Поцелуй немного успокоил. Хоть Рейстлин и ехидничал, всё же среди них двоих адекватным был вчера (да и остаётся сегодня) псих, а не доктор. Если по его мнению все перечисленное относится к категории «с кем не бывает», может быть, тут и похлеще бенефисы случаются.       — Непоправимого ты не натворил, пожалуй, — начав говорить ещё в комнате, пациент продолжил с кухни, повысив голос под шум снова закипающей в чайнике воды. — Но песня была шикарна! Не думал, что такие приличные с виду психиатры могут эффектно вдруг исполнить такую непотребщину… Все были в восторге. Уборщик вообще записывал.       — Песня? — тихо и безнадёжно спросил Гил скорее в пространство, чем у Рейстлина. И всё вспомнил. Это было сразу после танцев и сразу перед тем, как уборщик пытался его учить огнём дышать. Бывший циркач настолько впечатлился талантом молодого доктора, что решил ему передать секреты мастерства. Вкус керосина сразу же появился во рту, потеснив гадостный рейстов напиток. — А он на листочек записывал или на видео?       Гилтиас зря пытался перекричать чайник. Голова отозвалась неприятным звоном.       Немногословный сосед по кровати так и лежал тихо и неподвижно. Беспокойное желание аккуратно отогнуть одеяло и хоть выяснить, с кем он без вреда для репутации провёл ночь голышом, прервала вибрация телефона.       — Алло, — доктору особенно никто не звонил, так что можно было не сомневаться, что это очередное последствие вчерашнего веселья.       — Здравствуйте, эмм… ГилтиАс, — исказил имя доктора бодрый звонкий голос, — это интернет-магазин «Весёлый шашлычник». Вы у нас вчера заказ оставляли на беседку мангальную с занавесками зелёными семь на десять метров.       — Занавески семь на десять метров? — не понял Гил       — Нет, что вы, беседка! — захихикали на том конце провода, — занавески зелёные. У нас есть для вас уникальное предложение — шампуры! Совершенно бесплатно три шампура в комплект к беседке.       — Нет, спасибо. Я вообще передумал. Погорячился вчера. Извините. Спасибо.       Не дав звонившему и шанса что-то ещё сказать, доктор нажал отбой. Вот что за заказ! Намучился, видать, вчера с дырявым мангалом, пока яблоки запекали. Решил от щедрот своих подарить больнице целую беседку для вечеринок с барбекю. Хорош, однако! Полноценно разозлиться на себя мешало недоумение, как он вообще до этого додумался. Зато стало понятно, с чего вдруг всей оравой носились по двору с рулеткой.       — Не волнуйся, видео с этой ночи ни у кого не осталось. Да и листочек тоже, в общем-то… Сгорел, — Маджере с чашкой в руках оперся плечом о дверной косяк. Безумное празднество принесло неожиданно и весомый бонус — новые знания о докторе, да какие! Гилтиас, правда, пробыл драконом совсем недолго. Но и натворить в этой ипостаси почти ничего не успел. Может, и не надо было его уводить так торопливо…       Пациент наклонил насмешливо голову, но на доктора посмотрел все же с улыбкой и даже некоторой нежностью. Новость придётся придержать. Уж больно хороша для похмельного утра.       — Гил, ты же знаешь, здесь особенное место. Вся эта магия может в голову ударить и без алкоголя, да и старые послепраздничные заклятья не впервой сработали… Любили тут раньше разлечься. А ликвидировать последствия никому не хотелось… Но я всё равно после ещё сам по снам прошёлся. Так что если кто и вспомнит твои подвиги, отмахнётся — мало ли снится странного, — Рейстлин прервался на глоток чая. — Но запонки всё-таки верни.       — Верну, конечно! Когда вспомню, куда их дел, — понурился Гилтиас. Стыдно было ужасно. Как никогда раньше, наверное. Кроме стыда, доктор ещё чувствовал огромную благодарность к Рейстлину. И видео уничтожил, и по снам ходил прибирал последствия веселья одного лихого выпивохи.       Гил встал, покачнувшись и задев влажный ещё халат на спинке стула, подошёл к Маджере и обнял его. Он был очень настойчивым и терпеливым вчера, раз отговорил раздухарившегося после пения и фокусов с огнём доктора ходить по домикам и кабинетам со стишками и требованием сластей.       Отставив чашку, пациент ответил на объятие и особенным образом сложив пальцы, ласково погладил Гила по спутанным волосам. Настои настоями, но ударившая в голову магия тоже имела место, а доктору сегодня ещё работать… И запонки возвращать.       — Рейст, — нерешительно протянул Гилтиас куда-то в волосы пациента, — а это кто там на кровати?       Отвечать Маджере не торопился. Вспомнилось эффектное завершение ночных подвигов Гилтиаса: трезвый персонал Последнего приюта из своих домиков на стук выглядывал с недоумением. И оно только увеличивалось, когда доктор заплетающимся языком начинал декламировать стихи и стишки, всё, что могло за них сойти — даже одну футбольную кричалку. Когда рифмы в памяти кончились, в дело пошли рецепты лекарств. С выражением. На латыни. В одном Гил ошибся, и вместо того, чтобы уже привычным жестом показать, что нетрезвый коллега угомонится, если вручить ему хоть что-нибудь (не каждый, как оказалось, хранил дома сладости), Рейстлин ещё и отправлял обратно случайно призванную хтонь…       Хмыкнув, Маджере развернул доктора обратно к кровати, снял с него колючий шарф и, понизив голос, шепнул:       — За то, что происходит в твоей постели, в ответе все-таки ты. Знаю, страшно, и все же… Иди. Сорви покрывало.       Панически оглянувшись на пациента, Гил сделал шаг вперёд и остановился. С одной стороны, ночь, проведённая с кем-то, кроме Маджере, автоматически повлекла бы скандал и разрыв. А с другой — не напоследок же Рейстлин его от похмелья лечит и утешает. Не такой уж он хороший притворщик, чтоб изображать заботу, собираясь расстаться.       Ещё пугала бесшумность и неподвижность человека под одеялом. Может, Рейст его уже пришиб, потому и не сердится больше? И оставил на месте преступления в назидание неверному доктору. Хотя, почему неверному-то? Ни в трезвом, ни в пьяном виде Гилу бы даже в голову это не пришло. Но ведь он и дротики из шприцев метать не догадался бы, а вот поди ж ты… А может быть, этот кто-то просто воспользовался бесчувственным, потерявшим человеческий облик Гилтиасом? Что толку гадать? Доктор решительно выдохнул и резко стянул со спящего одеяло.       На пол посыпались конфеты, шурша блестящими фантиками, с подушки скатилось пластиковое ведро в форме тыквы. Гилтиас выронил одеяло на пол. Облегчение от осознания, что всю ночь обнимался не с живым человеком, а с шоколадками, всё-таки перекрыло очередной приступ стыда. Получается, от колядок (или как там эти кондитерские вымогательства на Хэллоуин называются?) Рейстлин его всё-таки не отговорил.       Не очень соображая, что делает, Гил с отсутствующим видом сел на кровать, развернул какую-то конфету и поморщился — растаяла. Обещанное беспамятство его подельников, жертв и просто свидетелей, конечно, утешало, но сам факт навевал невесёлые мысли. Доктор начал разглядывать обретённые сокровища с тоской, но, находя среди них то пачку хлебцев, то картофелину, то вообще ложечку для обуви, заинтересовался. А потом ему попалась чья-то длинная тяжёлая серьга с красным камнем очень изящной огранки. Гилтиас отложил её в сторону и пошерудил среди конфет ещё. Будто сама прыгнула в руку запонка. Золотая, кажется. Какая чудесная вещица! Ой, а вот браслет с чеканкой… И зелёный стеклянный шарик ещё!       Оказалось, что на кровати лежит полным-полно бижутерии, а может быть, и ювелирных изделий — Гил не разбирался. Такую красоту хотелось разглядывать, перебирать, хвалиться. Не мог он столько стащить за одну ночь, даже если бы только этим и занимался. Люди, наверняка, сами потеряли, а он подобрал. Доктор принялся наводить порядок, искать пары серьгам и запонкам, показывать самые красивые находки Рейстлину (особенно янтарную брошь с застывшей мухой), заодно вспоминая, кому что принадлежало. Принадлежит, всё ещё принадлежит. Можно ещё немного полюбоваться, а потом обязательно отдать!       Потерявший было дар речи Маджере вернул его, только закатив глаза.       — Нет, Гилтиас, только не снова!