Музыкальная нить

      Вечер… тихий, спокойный, разбавляемый воем ветра и подрагиванием холодного для прикосновений стекла, за которым бушует осенняя непогода. Из туч рвётся глухо гром, от этого звука по коже пробегают мурашки… но не более, от него не хочется никуда прятаться, хочется слушать и слушать, ведь он такой же нормальный как и ревущий ветер, такой же понятный как капли дождя…       Мальчишка укладывает голову на скрещенные руки и грустно прикрывает глаза, ощущая как снова рвётся из груди тяжёлый кашель, щекоча изнутри лёгкие в издёвку, невозможно уже сдирая горло и вызывая слёзы от беспомощности. Сколько можно уже болеть, когда это прекратится?! Братья ведь так не болели! И сестра тоже! А родители только руками разводят…       Уже в печёнках сидят жалостливые взгляды слуг вдогонку, каждый раз как он пытается покинуть комнату и всё равно оказываясь возвращённым назад. Но поделать с ними нечего, приходится терпеть…       Хакурю раскрывает перед собой ладонь и разглядывает её внимательно, в который раз замечая линии и бледную кожу, под которой легко заметить узоры вен. От собственного болезного вида противно, хочется скорее выздороветь и снова сидеть с братьями в библиотеке, под их руководством изучая новые школьные темы и после обсуждая их со старшей сестрой, закрепляя материал и снова становясь лучшим в классе… но кашель всё-равно насмешливо клокочет в горле, царапает внутреннюю сторону длинными когтями и вызывает ещё одну волну слёз, так как дышать очень трудно…       Отползя от морозного подоконника, Рен поворачивается на месте и стягивает со столика наушники и телефон, падая боком на кровать из которой не вылазит уже неделю, затыкая уши и чуть прибавляя громкость. Недавние струнные меняются лёгким перебором гитарных струн и постукиванием барабана, а так же мягким вокализом, словно колыбельная… да только не колыбельная, а слишком резонирующая истина, заставив свернуться калачиком.

I wonder if it’s getting lonely In the stars, yeah… My plan was to make it up there In the heart, yeah…

      Губы шевелятся с негромким напряжением горла, заставляя сморщиться от хрипа, но напевая строчку. Родителей почти никогда нет рядом, они лишь издалека желают выздоровления, пока он пытается сделать хоть что-то, чтобы вернуться к своей жизни, но его сил просто не хватает. Надеялся всем сердцем, что они услышат, увидят, придут… зря?

Dreams have a way of crumbling, And it seems like I’m falling, stumbling… And I Love all the hypocrites, That say they wanna help And then they turn a blind eye, running, running…

      Желание выйти на улицу, вдохнуть полной грудью, гулять пока не будешь замерзать, смеяться с подшучиваний братьев, бегать с сестрой до болящих ног… слышать предупреждения матери, смех отца, пока они все вместе… это всё разбивается о кашель, о боль в теле и температуру, захлопывается ставнями высоких окон, отрезая и роняя назад в кровать, пока на него смотрят с жалостью. Слуги жалеют его, говорят успокоиться когда он начинает плакать, пытаются убедить в чём-то, а потом исчезают едва ли не на весь день, пока ему больно, одиноко и страшно… словно сбегают от ответственности за жизнь заранее мёртвого мальчишки.

Don’t say «you’ll be alright»! I hold my crying, screaming, every night! And I’d rather light a fire beneath, Than tell you, «I need help, I need you, I’ll beg and I’ll plead and…!»

      Каждая ночь похожа на границу тяжёлой территории, тяжёлого пути, который должен был бы кончиться на следующий день… но этой границы не существует когда он просыпается и снова заходится в кашле, не способный нормально вдохнуть и цепляется за простынь. В такие моменты хочется чтобы хоть кто-то услышал, чтобы хоть кому-то было до него дело, чтобы хотя бы сестра пришла, помогла… но он не звонит в колокольчик, не зовёт содранным голосом, лишь молча выносит эту боль и это одиночество, ведь он сильный как братья и сестра, он не ударит перед родителями лицом в грязь! Но так хочется, хотя бы раз…

I got people saying «Phel, look at what you have», I don’t want it… Cause all that I wanted was what I’ll never have again, never gonna win… Patiently I wait for freedom, Want my voice but silence seeps in…

      Его семья вся вместе на людях, они такие правильные, так заботятся друг о друге… в черте же дома он всегда один, всегда в своей комнате несмотря на протесты и попытки доказать, что он уже здоров. Была бы ему ещё нужна такая «идеальная» жизнь! Он хочет хотя слышать, что они беспокоятся, что они не не приходят к нему просто потому что очень много дел, а не потому что боятся заразиться, не потому что они видят в нём слабое звено… так хочется до них докричаться, рассказать о страхе, о одиночестве, о нужде в их объятиях и заботе, но слышит в коридоре строгость отца в страшим братьям, о необходимости сохранять самообладание… и это закрывает рот лучше ладоней при кашле, лучше всякой маски. Оставляет с заученной улыбкой в отражении, пока внутри хочется кричать…

Don’t say «you’ll be alright»! I hold my crying, screaming, every night! And I’d rather light a fire beneath, Than tell you, «I need help, I need you, I’ll beg and I’ll plead and…!» Don’t say «you’ll be alright»! I hold my crying, screaming, every night! And I’d rather light a fire beneath, Than tell you, «I need help, I need you, I’ll beg and I’ll plead and…!»

      Братья находят своих соулмейтов, уже планируют свои жизни дальше и скоро покинут родной дом, больше некому будет ерошить ему волосы во время прогулки или подшучивать над его ростом, когда он не способен в библиотеке дотянуться до книги. Сестра вовсю крутится возле кузена и занята учёбой, планирует скоро начать работать, и тогда не будет совместного чаепития по вечерам в непогоду, не будет сестринских подначиваний по поводу его становления подростком… он останется окончательно один, лишь на проклятых встречах он всё ещё будет вынужден держаться возле родителей и давить в себе проклятый кашель, чтобы не расстраивать гостей. После каждого дня кричать внутри, пряча слёзы в подушке, сгорая из-за накапливаемых эмоций и раздирая ногтями кожу почти до крови…

«You should calm down, You’ll be fine, it’s nothing»! It’s my life, it’s hurting! Just to dream, while knowing… It can Slip away Like moonlight, Dance and fade in New eyes, Every day there’s new eyes, Living the life I wanted to live, so…

      Горло стискивает, хочется снова закашлять, вспоминая все эти глаза вокруг обращённые на его идеально отыгрываемую роль, вспоминая все эти слова слуг, вспоминая снова и снова, и снова, каждый день, как никто не пытается поднять эту маску… увидеть, услышать… а самому сказать страшно, ведь не хочется видеть разочарование, не хочется видеть повёрнутые к нему спины и слушать слова о разочаровании, впившиеся бы в самое сердце… как хочется чтобы вся эта дороговизна исчезла из жизни, чтобы они были обычной семьёй, без обязанностей быть идеальными, без всей этой семейной традиции с бизнесом и правилами, просто… просто жизнь! Просто семья, как раньше! Почему нельзя как раньше?!

Don’t say «you’ll be alright»… I hold my crying, screaming, every night… And I’d rather light a fire beneath Than tell you, «I need help, I need you, I’ll beg and I’ll plead and»… Don’t say «you’ll be alright», I hold my crying, screaming, every night! And I’d rather light a fire beneath, Than tell you, «I need help, I need you, I’ll beg and I’ll plead and»…

      Голос готов сорваться, тело готово просто сдаться под всем нескончаемым потоком проходящих на повторе дней, в котором разве что меняется погода, разве что слуги приносят разные блюда… но не меняется время приёма лекарств, не меняется комната в которой он заперт не просто физически, не меняется отсутствие родителей и братьев, и сестры… его связь с соулмейтом тоже молчит, он один во всей этой проклятой тишине, потерян как слепой котёнок и игнорируем всеми вокруг, как это самое беззащитное создание, брошенное голодать и страдать от холода… а хотелось почувствовать тепло, важность, нужность…       От мыслей текут слёзы, поверх наушников ложатся ладони, пытаясь заглушить стук сердца и прислушаться к музыке, оставляющей такие же глубокие царапины, перекликаясь с его истиной.

Don’t try talking to me, I think I’ll get accustomed To the silence… Don’t try looking for me, I'm getting lost in, what was Lost in silence.

      Хочется погрузиться в непогоду снова по исходу мелодии, хочется снова оказаться в этой уже приевшейся тишине… пока к его голосу не приплетается неловко другой, девичий, заставив открыть глаза.       Хакурю садится на месте, оглядываясь по сторонам, но всё ещё будучи в одиночестве в своей комнате, ощущая как щиплют щёки от слёз, как забит нос и в горле всё ещё першит кашель. Он ведь слышал… кто это?       В груди встрепенулось неверие, сердце часто застучало, а лицо внезапно стало не раздражающе-горячим, но тёплым, пока в голове селилось осознание. Соулмейт! Он слышал соулмейта! В свои десять!       Одеяло оказывается откинутым прочь в спешке, наушники отброшены с телефоном к подушке, пока он падает на пол с кашлем и грохотом, спешно добегая до двери распахивая её под звук шагов по коридору, тут же оказываясь подхваченным под руки одним из старших братьев.        — Эй! Вот негодник, ты куда так несёшься, до десерта ещё обед не скорый! — весело улыбается ему Хакурэн, поудобнее подхватывая под колени и удерживая на весу. — Белка-летяга на двух ногах!        — Рэн! Рэн-Рэн-Рэн! — плевать что болит горло, плевать что голос почти не слышно, надо сказать! Поделиться!        — Рю, твой голос совсем сел. — обеспокоенно хмурится уже Хакую, в пару шагов оказываясь рядом и мрачно к нему присмотревшись, попытавшись коснуться горла и вздрагивая на его резкое сжатие пальцев.        — Соулмейт! Я слышал соулмейта! — хрипит, шепчет, судорожно и радостно младший, в ответ на беспокойства. — Ю, Рэн, я слышал её!       Братья замирают, смотрят на него и после переглядываются. На лице Хакурэна расползается яркая и гордая улыбка, он весело смеётся и крепко прижимает к себе, покачавшись на месте. Хакую же накрывает нижнюю часть лица ладонью, пару минут просто помолчав, не зная что сказать на эту новость, прежде чем с улыбкой обнимает и близнеца и его, гордо растрепав ему волосы ладонью.        — Но твоего состояния это не меняет. — заметил впрочем строго брат, вызывая грусть от необходимости вернуться в комнату. — Сейчас сходим к родителям и сестре, поделимся новостями, и понадобится вернуться в комнату, принять лекарства. Возьмём с собой по дороге из библиотеки несколько учебников, посидим почитаем.       На душе стало резко теплее, заставив прижаться ближе и радостно улыбнуться. А всё же… всего-то надо было сказать как есть. Это же его семья.

***

      В коридорах академии звучал смех, разговоры и постоянные шаги, стихающие лишь с наступлением занятий или с их окончанием, когда пора возвращаться домой и приниматься за домашнее задание. Сейчас лишь середина дня, впереди ещё несколько лекций которые необходимо посетить, прежде чем отправиться на занятия по фехтованию, которые он взял ради поддержания физической формы. Но уже показывает хорошие результаты, что давало повод для гордости.       Впереди слишком громкий смех, он злой и многоголосый, перекрывая едва расслышанный вскрик и глухой удар о дерево, заставив поднять взгляд от сегодняшнего расписания и заметить белые рубашки, пока форменные пиджаки висели на поясах местного кружка «крутых» (глупых) учеников, окруживших кого-то у поворота. Между рядами ног виднеются смуглые коленки прикрытые смявшейся юбкой. На полу, вжимаясь лопатками в стену и прикрывая голову руками, зажмурившись от страха, сидела девчонка, примерно его возраста, вздрагивая с каждым громким взрывом хохота и попаданием скомканных страниц разрываемой на части тетрадки, безмолвно плача от унижения. Смуглая до непривычности и интереса, с заметной горбинкой носа, коричневато-чёрными волосами завязанными в перекошенный и встопорщенный, явно из-за волочения за него, хвост. Новенькая? Он раньше её не замечал.        — Вали в свою Индию, рабыня неотесанная!        — Именно-именно, рабыня! Рабам вообще не положено знания получать!        — Чудачка!        — Уродина! Как тебя из дома выпустили~? — с задорным хохотом кидает очередную скомканную страницу одна из девчонок.       Из горла вырывается усталый и недовольный вздох, с которым Рен уже делает шаг вперёд, чтобы вступиться за загнанную в угол ученицу, как замирает от неожиданности, стоило невысокой и рыжеволосой девочке одной рукой ухватиться за ворот одного из мальчишек и буквально перебросить его через плечо, чтобы тут же с развороту засадить кулаком в нос другому и после вцепиться в волосы заверещавшей старшеклассницы. Звучит боевой клич и на попытавшихся побороться с неожиданной драчуньей парней налетает блондинистый пацан его возраста, с деревянным мечом с занятий по фехтованию и десятками пластырей на руках, заставляя старшеклассников поспешно отступить под отработанными ударами. От себя добавил и младшеклассник с синей длинной косой, поставивший одному из задир подножку и закрыв собой сжавшуюся от испуга брюнетку, широко расставив ноги и распахнув руки, стоя живым щитом.        — И чтоб мы вас больше возле неё не видели, придурки! — пригрозил вслед улепётывающим задирам блондин, потряся в воздухе кулаком, тут же раскрывшимся в жесте помощи поднявшей голову девочке. — Ты как? Прости, Ал не мог определиться какую пиццу в буфете взять, вот и задержались.        — Ну они же все вкусные! — негодующе потряс кулаками обладатель синих волос, едва не подпрыгивая на месте. — Зато все взял и теперь мы вместе пообедаем! Ты ведь снова забыла обед, да, сестричка?       Девушка, принявшая дружескую помощь в подъёме на ноги, коротко и смущённо кивнула, аккуратно распуская встрёпанный хвост и тут же благодарно улыбнувшись рыжей, вытащившей из поясной сумки расчёску для распутывания тёмных волос.        — Нет бы этим гадам на всех сразу бросаться, а они трусливо одну тебя караулили. — недовольно фыркнул парнишка, отряхнув тёмный пиджак на подруге и закинув тренировочный меч на плечо.        — Тебя ведь отругают… — послышался тихий, скромный и до жути приятный голос, позволив Хакурю заметить движение чуть пухлых смуглых губ. Какой у неё красивый голос… — Ты ведь бил их тренировочным…        — Ай, не первый раз! — отмахнулся быстрым движением наконец опознанный Али Баба Салуджа, которого Рен десятки раз видел на городских соревнованиях по математике и обществознанию, изредка сталкиваясь с ним на тренировках по фехтованию. — Ну буду отрабатывать после уроков снова, опять нагоняй от мамы получу за шум и наслушаюсь ворчания Кассима, зато друга не бросил!        — Правильно! — вскинул кулак Аладдин Иоахаз Абрахам, самый юный химик и физик среди участников городских соревнований, пойдя своей известностью в своего отца, лучшего выпускника этой академии.       Удивительно… Хакурю о них только слышать доводилось за время болезни и учёбы, да в списках по успеваемости замечать. Да, он пересекался с Салуджей на занятиях, но лишь мельком и на один тренировочный бой в котором они неизменно выходили в ничью, что заставляло тренироваться усерднее ради победы в какой-то момент. Да и семья крупной компании «Балбадд Трейд» часто появлялась в обществе, а следовательно и её главные наследники — Абумад, Сабумад и Али Баба. Не говоря уже о компании «Альма-Торан Энтерпрайз», наследником которой являлся уже Аладдин.       А вот девушек он… стойте, а рыжая разве не Моржана? Выдающаяся участница межрайонных соревнований по единоборствам! Ну и ну, всё интереснее и интереснее.       Но как назло, темноволосую девушку он никак не мог узнать, а следовательно и предположить как она смогла затесаться в компании таких выдающихся учеников. А хотя… почему «затесаться»? Возможно они просто поладили, вот и ходят группой, не все же в этой академии мерят окружающих по себе. Это мало того, что некрасиво, так ещё и высокомерно, словно окружающие перестают быть людьми из-за факта своей иной культуры.        — М? А ты… о! Я тебя помню! — стоило подойти ближе неспешно, в его сторону мгновенно повернулся Али Баба, вызывая удивление. — Ты же… да, Рен Хакурю! Помню тебя с занятий, ты мне такую трёпку из раза в раз задаёшь, приходится тренироваться до остервенения лишь бы угнаться!        — Ха-ха, я собирался сказать то же самое. — тихо и неловко хохотнул Рен, по привычке почесав левый висок и снова прижав к груди учебники. — Я тоже вас помню, каждый раз приходится выходить за свои пределы чтобы сравняться с вами по мастерству.        — Польщён! — растрепал на затылке золотистые волосы Салуджа, весело рассмеявшись. — А… чего подошёл?        — Помочь хотел. — дёрнул плечом брюнет, отведя скромно глаза. — Не повод задирать человека из-за другой культуры и родины, все мы люди ведь. Но вы сделали это быстрее, чем я вмешался, поэтому… — поперёк горла неловко встал ком который приходится сглотнуть с усилием, вытягивая из стопки в руках тетрадь с заметками по математике, заметив уравнения на разодранных страницах на полу, и протягивая вздрогнувшей девочке. — Вот, пригодится. Я давно уже не пользуюсь, заучил, поэтому… поможет некоторое время.       Медовые глаза удивлённо моргнули на его слова, прежде чем ученица бережно, одними пальцами, перехватила протянутый материал по предмету и смущённо склонила голову в благодарности, пока смуглые щёки покрывал робкий румянец. Стоящая рядом Моржана кивнула, позволив заметить совсем небольшое приподнимание уголков токних губ в доброй улыбке.        — Вот спасибо, братец! — воскликнул радостно Аладдин, вскинув руки. — Айе действительно пока трудно нагнать программу академии, это очень поможет! Ай! Что я не так сказал? — тут же ойкнул дёрнутый за косичку мальчишка, вызывая тихий смешок с того как брюнетка отворачивается, смущённо заливаясь краской.        — Рад помочь. — улыбнулся странной, но приятной компании искренне Хакурю, с кивком направляясь по коридору дальше.       И до конца дня хранил в душе тепло от нового знакомства.

***

       — Хакурю! — упали на плечи крепкие мозолистые ладони, едва не заставив вздрогнуть и посадить кляксу в сочинении, благо эта ситуация была уже настолько привычной, что вырвался лишь резкий вдох.        — Али Баба, я же просил не пытаться меня пугать во время выполнения домашнего задания. — протянул с усталым вздохом Хакурю, убирая в сторону ручку и поворачиваясь в офисном кресле лицом к другу, скрестив на груди руки. — Здравствуй.        — Вот же зануда! Вот поэтому у тебя до сих пор нет девушки! — отмахнулся от его замечания широким жестом Салуджа, устроившись на краю рабочего стола и облокотившись о него заодно.        — Будто у тебя она есть! — откликнулся прошедший мимо них со стопкой книг Кассим, сводный старший брат блондина.        — Кассим! — залился пунцовой краской со стыда Али Баба, вызывая приглушённый ладонью весёлый смех и откидывание головы на спинку кресла. — Ой, да ну вас обоих!        — Так какие новости принесли тебя в библиотеку на этот раз, Али? — улыбнулся другу Рен, наблюдая за тем как тот тихо фыркает.        — Да я хотел поделиться, что кажется уже знаю кто мой соулмейт! — решительно потряс кулаком торговец, вызывая ироничное закатывание глаз.       Уже столько раз он предполагал кто это будет и вспыхивал энтузиазмом, и столько же раз понимал что снова не та ученица или прохожая, в итоге затухая быстрее забытого цветка на подоконнике. Неделю потом тоскливый ходит, пока Моржана не отвесит оздоровительного подзатыльника и не потянет на учёбу за шкирку, очухиваться и возвращать успеваемость. Аладдин с него только и успевает, что посмеиваться как маленький чёрт.        — Вау, кто на этот раз? — иронично протягивает Хакурю, стягивая со стола учебник по философии и снова принимаясь за его повторение, пока друг будет строить свои новые догадки.        — Моржана. — с щелчком пальцев звучит имя рыжей подруги, вызывая удивление и вопросительное выгибание брови.        — Уверен?        — Она недавно пела. И я… это видел~! — влюблённо улыбнулся на это фехтовальщик, опираясь подбородком о ладони и глядя вперёд, позволив заметить вошедших в библиотеку Моржану, в спортивной форме после занятий, и Айю, тащащую в руках очередную коробку учебников от старших классов.       Присутствие вытянувшейся спустя время и похорошевшей подруги со смуглой внешностью арабки, заставило внутри встрепенуться что-то тёплое и прикрыть это ощущение учебником, ощущая прилившую кровь к кончикам ушей. За эти годы что они дружили, Рен всё чаще замечал за собой оглядывания на девушку с дивными глазами цвета чистого мёда, из разу в раз то ли надеясь что она споёт одну из мелодий, что он слышал за всё время, то ли молясь чтобы у неё не было соулмейта. Каждый раз осознавая эти желания посреди разговора, просто в какой-то момент заслушавшись её столь негромким и тёплым голосом, оставалось лишь замирать и напряжённо искать источник столь странных и постыдных мыслей. И стоило очнуться к неловкой тишине, смущённо извиниться и признаться, что задумался на минутку о своём, тут же меняя тему разговора. Лишь бы ей не было неудобно, лишь бы он не рассказал о своих странных желаниях…        — Алло! Хакурю, ты опять завис! — помахала перед глазами ладонь Салуджи, напоминая о реальности и заставив коротко прокашляться в кулак. — Что с тобой, а?        — Задумался немного. — пожал плечами брюнет, отворачиваясь от входа в библиотеку и устраивая на столе учебник, к чтению которого вернулся. — Думаешь Моржана первой тебе скажет, что вы соулмейты, или ты наконец решишься выпалить что-то получше новогоднего «я бы на небесах переплёл наши судьбы, чтобы ты меня полюбила»?        — Да чтоб тебя, а! — возмутился пунцовый друг, вызывая весёлый смех, с которым прикрылся от мстительного удара пеналом по голове. — Я тогда разволновался, ладно?! Не каждый день пытаешься найти соу… Хакурю, не смей. — сел у Али Бабы голос, стоило ему заметить как тихо хихикает в кулак готовящийся пошутить Рен. — Я тебе волосы выдеру, не смей шутить!       Но прежде чем брюнет успел открыть рот и высказать шутку по поводу его высказывания, как застыл на месте, услышав в голове вокализ и негромкую мелодию. Улыбка с лица медленно сползла, откликаясь в душе на песню ни с чем не сравнимым волнением и участившимся стуком сердца, заставив оглядеться по сторонам. Звук был отчётливый, живой, его ни с чем не спутаешь — она здесь. Рядом!

I've been watching you, For some time… Can't stop staring, At those ocean eyes… Burning cities, And napalm skies, Fifteen flares inside your ocean eyes… Those ocean eyes!

      Вдоль спины пробежались мурашки, слишком отчётливо ощущая перекликание текста с понятным ему временем. Она всегда была рядом, наблюдала за ним, они пересекались глазами и они ей нравятся, вызывая смущение и неловкость, с которыми Рен сцепляет перед собой руки. Кто? Кто из его компании может быть его соулмейтом? И как назло, в песне присутствует хор, различить голос трудно!

No fair! You really know how to make me cry, When you gimme those ocean eyes! I'm scared! I've never fallen from quite this high, Falling into those ocean eyes! Your ocean eyes!

      Нечестно? Да разве же он повинен в том, что сам каждый раз пытается её найти и если сталкивается с ней глазами — не понимает, что она? Напугана? Из-за чего? Даже если она уже его знает, если понимает что он, неужели пугает его семья, влияние за его плечами? Он откажется, честно!

I've been walking through A world gone blind, Can't stop thinking of your diamond mind… Careful creature, Made friends with time. He left her lonely with a diamond mind, And those ocean eyes…

      Да, мир действительно бывает слеп и жесток, забывая о том, что люди есть люди и этого не меняет ни цвет кожи, ни родина, ни её культура. И эти мысли нормальны, естественны, человечны, в них нет ничего потрясающего, а в тексте всё равно слышны благодарность и восхищение, отражаясь в подрагивании девичьего голоса. Да, осторожен, даже с нынешними друзьями, слишком страшно в какой-то момент снова оказаться одному, но он сам так не поступит, не бросит, обещает!       Мысль заставляет вцепиться пальцами в волосы, делая глубокий вдох под касание плеча Али Бабы и успокаивающе помахав ладонью, убеждая, что он в порядке.        — Соулмейт. — только и говорит Рен, вынимая из школьной сумки телефон и наушники, заслышав несколько радостных выдохов позади, прежде чем заткнул уши и начал поиск песни.       Салуджа ободряюще показывает ему поднятые вверх большие пальцы, что позволяет благодарно кивнуть и наконец найти подходящую для ответа мелодию, на минуту задерживая дыхание под печальную мелодию.

I’d give all the stars in my eyes, To watch over you from the skies. Open wide the doors. Won’t you pull me into yours?

      Нежная скрипка подхватывает слова, действуя от сердца, позволяя затянуть высокую ноту с искренней надеждой. Когда же ты ответишь? Когда выйдешь из своего укрытия и позволишь себя найти? Кем бы ты ни была?

People, they say, They say «you run away From what you really love!» I should be afraid of you… I should run away from you. I know in my head, That we won’t get away, Loving won’t end well! But I put that to rest, I’ll turn from the best, I’d rather put me through your hell!

      Многие считают, что даже наличие соулмейтов не помешает совершать политические браки, даже если душа ребёнка тянется к другому и не будет мириться с навязанной жизнью. Ему тоже когда-нибудь придётся через это пройти, если не успеет найти её быстрее… но что поделать если долгое время он бегал на месте кругами, не способный найти свою дорогу?       Соулмейты не всегда «подходят друг другу по статусам», часто людям высшего общества приходится отказываться от своих семей и титулов чтобы быть с теми, кто им дорог. Любовь не всегда счастливый конец… пусть. Отпустит, откажется, сам поднимется и поддержит её, даже если придётся пройти через схожие страдания низов.

I’d give all the stars in my eyes, To watch over you from the skies! Open wide the doors! Won’t you pull me into yours?

      Позволь найти, позволь рассмотреть, позволь к тебе прикоснуться в реальности! Позволь наблюдать за твоей дорогой, за твоими подвигами, за успехами и падениями… позволь встать рядом, позволь поддержать, рассказать о своём ожидании. Позволь тебя услышать!

When night comes to day, I wish you would say, You showed up ‘cause you needed me… I hope that you’ll take, Me with you, away, ‘Cause I’ve waited so eagerly! I hear you in trees that can’t speak, But they voice you and suddenly I run right in! I’d rip out the stars from the sky, Just to see you, you shine in the light that they give!

      Почему-то отчётливо слышится девичье пение, словно благословенная мелодия, тёплое словно летний ветер, навевая воспоминания о медовых глазах. О времени когда они только познакомились, когда он прятал её за своей спиной от издевательств и насмешек из-за своего происхождения. Вспоминались мгновения когда они сталкивались между уроками, неловко и негромко здороваясь и делясь планами на вечер. Так хотелось хоть раз пойти за ней, проводить до класса и продлить это тепло, этот покой…       Её голос тихий как шелест листьев, тёплый как солнечные лучи, нежнее лучшего шёлка, дороже всяких богатств… слушать его хочется постоянно. А может ли быть…?

I’d give all the stars in my eyes, To watch over you from the skies! Open wide the doors! Won’t you pull me into yours?

      Это уже не просьба, это зов. Он обещает, будет смотреть только на неё, будет рядом и станет ближе, укроет и будет заботиться всеми силами! Только откликнись, протяни руки, прикоснись, скажи, что он не сошёл с ума и ему не показалось!       Плеч касаются тёплые ладони, вызывая пропуск удара в сердце с осознанием затихания чужого голоса в голове и разворотом на месте. Кожа ладоней смуглая, столь чарующе контрастирующая с его собственной бледной, волосы волнистые и длинные чёрные, которых столько раз хотелось коснуться… глаза медовые, сияющие неловкостью и радостью, тихой-тихой, скромной…       Рен подрывается с места, выдёргивая наушники и оставляя их на столе вместе с телефоном, разворачиваясь к смутившейся его реакции девушке, ощущая как заходится в торопливом ритме сердце, пропуская по нескольку ударов по ощущениям. Айя смотрит неуверенно снизу-вверх, держит руки сложенными вместе перед собой и изредка приоткрывает пухлые губы, явно чтобы что-то сказать, но не решаясь. До тех пор пока ей внезапно в спину не прилетает чья-то ручка, вызывая недоумение и тут же притягивание к себе за плечи, закрывая собой от мгновенно прекратившегося закидывания разными вещами. Девушки младших, параллельных и старших курсов замирают неуверенно, сжимая в пальцах разные канцелярские принадлежности, позволив даже заметить у кого-то циркуль, не решаясь более продолжать нападки.        — Что, вы думаете, вы делаете? — тихо и максимально спокойно поинтересовался Рен, прижимая брюнетку к себе крепче и ощущая её ответные успокаивающие объятия за пояс.        — Но как же…        — Вам и… и какая-то рабыня в соулмейты?        — Современный мир, а вы застряли умом в средневековье, вот же смех. — тихо фыркнул в ответ на это Хакурю, зарываясь пальцами в густые волосы и чуть успокаиваясь от приятнейшего ощущения их мягкости и тепла. — В первую очередь, соулмейт — это человек и личность, не какие-то ваши предрассудки о расе и культуре. Более того, соулмейт подбирается судьбой не по расе и положению, не по культуре и понятиям о высокой жизни, он подбирается по параметрам никому из нас не понятным! И если мне в судьбе написано быть с девушкой другой культуры, но с той кого я уважаю, к кому я привязан и кого я знаю — так тому и быть. Ни вам, ни мне, не решить иначе! И тем более… — взгляд быстро возвращается к порозовевшему смуглому лицу, наблюдая за тем как собственные пальцы скользят по мягкой щеке и убирают волнистую чёлку за покрасневшее ухо. — С той, кого я и надеялся увидеть своим соулмейтом не один год.       Айя задерживает дыхание, заметно как лицо принимает уже бардовый оттенок и она прячет его у него на груди, позволив облегчённо улыбнуться и обнять её крепче. Наконец-то всё на своих местах… всё как положено! Он это чувствует всем сердцем!

***

       — Братец, слушай, ты по-моему паникуешь больше чем все мы, вместе взятые! — со смехом наблюдал за волнующимся младшим Хакурэн, помогая ему поправить волосы и одёрнув пиджак. — Всего-то надцатый семейный вечер с семьёй невесты!        — Каждый раз как в первый волнуюсь. — тихо выдохнул на это с улыбкой Хакурю, поправляя рукава. — Всё же их культура сильно отличается от нашей, приходится повторять раз за разом перед встречей… голова впервые пухнет. — потёр висок пальцами парень, ощущая как постукивает по нервам болью нервозность.        — Расслабься, Рю, главное, что вы с ней уже во всеуслышанье объявили о себе как соулмейты, тут уж ничего не попишешь. Обе семьи своих детей любят больше всего на свете, поэтому рвать связь не подумают. — успокаивающе похлопал по плечам Хакую, улыбаясь на медленные вдох и выдох, прежде чем уверенно расправить плечи. — Да и очаровательная она леди, маме безумно понравилась! Отец тоже от неё в восторге, говорит — будь его дочерью, пусть и приёмной, души бы не чаял как в Хакуэй!        — Ю! — воскликнула за его спиной старшая сестра, со смешком отряхнув спину младшему от ненастоящей пыли. — Как ты, Хакурю? Успокоился? Точно выдержишь и в этот раз вечер?        — Хакуэй. — осуждающе протянул в ответ парень, тут же со смехом ощущая как родственники заключили его в групповые объятия. — Всё, я спокоен! Спасибо.        — Да не вопрос, Рю! — со смешком откликнулся Рэн, скрестив на груди руки с широкой улыбкой. — А вообще… какая же тебе досталась красотка~!        — Братец, напоминаю, соулмейты это не просто внешность. — отвесил ему отрезвляющий подзатыльник Ю, заставив его крякнуть. — Имей совесть.        — Уже…        — Не видно.        — Очки надень.        — Мальчики, поведение. — подошла к ним ближе Гёкуэн, аккуратно и пристыживающе прищурив голубые глаза, прежде чем повернуться к младшему сыну и с улыбкой зацепить в нагрудном кармане цветок. — Какой ты у меня сегодня красивый! Спасибо, что позвал их снова в гости, давно хотела снова поболтать с Ассией! У них семья такая чудесная!        — Мам… — смущённо почесал левый висок Хакурю, отвернувшись с ощущением горящих ушей.        — Да-да-да, ты уже взрослый мальчик. — покивала понимающе женщина, сложив перед собой руки и обернувшись на подошедшего мужа, приобнявшего за талию. — Ну скажи же, Хакутоку, какой молодец!        — Ну, он наконец встретил свою пару, сейчас уже на полпути к свадьбе… — деланно задумчиво начал перечислять отец, вызывая у сыновей и дочери тёплый смех. — Ну ладно, шучу! Пошли встречать гостей, у них ведь не принято заставлять гостей ждать на пороге.       Хакурю сделал глубокий вдох, прежде чем сделать несколько шагов вперёд и открыть дверь, тут же замечая только вышедшую семью Фируза, но взглядом задержавшись лишь на одной. Айя тоже его заметила, чуть скромно улыбнувшись и тут же обернувшись на весело затянувших озорное «оу~» на её состояние родственников, приобнимая повисшую на ней сестру за плечи. Родители девушки со смехом вышли вперёд и позволили наблюдать за уважительным приветствием с его семьёй, как и привычный переброс весёлыми фразочками между младшими представителями семей. Старший брат, Вали, под руку провёл к нему брюнетку и напоследок с намёком прищурившись, вложил смуглую ладонь в его, позволив благодарно склонить голову и проследить за его уходом прочь.       Айя негромко хихикнула на препирательства старших близнецов с младшими близнецами Фируза, которых за шкирки оттянул чуть назад её брат. Хакурю вторил ей таким же тихим смешком, наблюдая за тем как Хакуэй спокойно и отработанно уводит за собой её сводных сестёр, зовя с собой в библиотеку.        — Ты выглядишь сегодня просто бесподобно, драгоценная. — совсем негромко, лишь для неё одной, произнёс негромко Рен, замечая как смуглое ушко мгновенно порозовело от случайного касания губами.        — Спасибо. — улыбнулась ему девушка, поднимая к нему взгляд и позволив снова залюбоваться тёплым медовым оттенком, не сразу осознав прикосновение к щеке, а после уже тихо выдохнув через нос на прикосновение мягких губ, пославших мурашки по коже. — Ты сегодня тоже неотразим, любимый мой.       От этого обращения хотелось просто растаять на месте, настолько нежно, сладко и невероятно приятно она его произносила. Хотя с её голосом, который он может слушать без конца, будь это разговор на какую-то спорную тему, будь это рассказ о событиях за день или негромкий напев какой-то мелодии, не удивительно, что такое обращение вызывает бурю эмоций… как и простые её прикосновения, позволяющие почувствовать её тепло и этот стойкий апельсиновый аромат.        — Обожаю когда ты так меня называешь. — по-мальчишески влюблённо протянул Рен, прижимая смуглую ладонь к щеке крепче и нежась в этом родном тепле под её тихий бархатный смешок. — Готов хоть бесконечно делать для тебя всё, что попросишь, лишь бы почаще слышать как ты обращаешься ко мне так!        — А мне каждый раз хочется быть самой красивой, лишь бы слышать от тебя это прозвище «драгоценная». — негромко ответила Фируза, поглаживая бледную щёку пальцами и хихикнув на мягкий поцелуй в запястье с этой знакомой чуть шкодливой улыбкой на строгих губах.        — Поверишь? Тебе для этого даже стараться не надо~. — довольно заметил парень, мягко притягивая её к себе за талию и ощутив как смуглая рука мгновенно обвила его шею.       Это ощущение правильности постоянно вызывает мурашки восторга, каждый раз как они соприкасаются или пересекаются взглядами… целуя эти пухлые губы сейчас, растянувшиеся в любящей его одного улыбке, заглядывая в сверкающие непередаваемо прекрасно медовые глаза и слушая её тихие смешки, он лишь надеется, что в какой бы жизни и в каком бы мире они не родились в следующий раз вместе, они снова будут вместе. В каждой жизни.