Однажды в мегаполисе

      Лайя и Милли — те самые две неразлучные сестры, постоянно стремящиеся быть рядом в любых жизненных ситуациях. Прямо как Анна и Эльза из «Холодного сердца». Лайя, как старшая сестра, всегда защищала младшую, помогала, поддерживала. А Милли дарила счастливую и умилительную улыбку, родное тепло, нескончаемое веселье и заражала своим позитивом.       По крайней мере, так было в детстве. Так устроено, что дети вырастают. Вот и Лайя с Милли выросли, стали прекрасными девушками с конкретной жизненной целью. Поступив в университет, время общения Лайи с семьей резко сократилось, а когда она начала работать — практически сошло на нет.       Но хорошо, что девушка всё же находила время для общения с сестрой, звала её на ночные посиделки в своей квартире. Тогда уж сестры отрывались по полной. Бывало, щебетали на различные темы до самого утра.       На этот раз Милли снова ну никак не смогла отказаться от очередной ночной посиделки, с радостью залетая в квартиру старшей сестры. Как она могла заметить — окно в гостиной было приоткрыто. Наверно, молодому реставратору снова пришлось поработать над картинами дома. Теперь Милли почувствовала слабый, до конца не выветрившийся запах растворителя. У того же окна на столике лежало само полотно рядом с различными инструментами. Иногда, глядя на такие творческие беспорядки, Милли и в шутку, и всерьез говорила, что Лайя спятила со своей работой. Девушка и сама понимала, что ее трудоголизм слегка нездоров. Сидячий образ жизни и без того плохо сказывался на ее здоровье, так еще и регулярно приходилось дышать тем же самым треклятым растворителем. — Лайя, ты опять работаешь дома? Со стороны кухни донесся негромкий лязг посуды. Видимо, хозяйка квартиры уже суетилась над ужином. Затем показалась и она сама. — О, Милли. — Лайя вытерла руки полотенцем и пошла обнимать прибывшую гостью и целовать в лоб. Каждый пятничный вечер начинался одинаково. Это уже обычай, традиция. — Привет, солнышко. Да вот, знаешь, что только не сделаешь, чтобы вовремя сдать работу. — И что же? Ты опять будешь сидеть над этой рухлядью все выходные? — Милли сложила руки на груди и испытывающе посмотрела на сестру. — Нет, что ты? Там работы осталось минут на десять, не больше, так что и в субботу, и в воскресенье я вся твоя. — Это радует.       Весь остаток вечера они больше не возвращались к теме работы и учебы, так как обе за прошедшую неделю и так нехило замотались. Эта их посиделка далеко не первая, но темы для разговоров все равно находились. Это не может не радовать.       Лайя не особо хотела заморачиваться над ужином, поэтому девушки закусывали свои разговоры большой пиццей. Милли все рассказывала о своей любимой новелле «Рожденная луной», о полюбившемся персонаже по имени Виктор, и о каком-то рыжеволосом парне по имени Лео. Реставратору показалось, что девочка-подросток сильно увлечена старшим братом одноклассницы. Это, честно говоря, немножко пугало.       Время пролетало незаметно, будто со скоростью света. Усталость, по́зднее время и хороший ужин сыграли свою роль, обеих начало клонить в сон. Лайя, как радушная хозяйка и заботливая сестра, освободила для Милли свою спальню, а сама отправилась спать на мягкий диван в гостинной. Казалось, что с момента мягкого погружения в сон прошло не так много времени, как девушка услышала шорох со стороны кухни. В полусне она начала шарить по кофейному столу в поисках телефона. Яркий свет дисплея впился в глаза. — Час сорок два… — Лайя тяжело вздохнула, — Не спится же мышам в такое время. Как же они заколебали… Поборов желание проигнорировать странные звуки из кухни, Лайя все же покинула свой теплый сугроб из одеяла и поплелась разведывать обстановку.       Видимо, услышав чужие шаги и бормотание, этот некто притих. — «Сбежали что ли? Все равно посмотрю». Зайдя на кухню, Лайя заметила, что дверца холодильника приоткрыта, а лампочка изнутри светила достаточно ярко, чтобы осветить фигуру девочки-подростка. — Ох, Милли, второй час ночи уже. Ты так сильно проголодалась? — девушка все еще терла сонные глаза. В темноте ей еле удалось нащупать выключатель. Небольшая комната наполнилась мягким светом. Дверца холодильника захлопнулась и, наконец, Милли предстала перед Лайей. Правда, сонная девушка пока не до конца понимала, оказалась ли она на своей кухне или где-то в преисподней. — Милли, это?.. Видимо, она не спала все это время и делала себе макияж. Причем, очень оригинальный. Глядя на сестру, Лайя вспомнила про Катрину — мексиканский символ дня мертвых. Была прорисована каждая мелкая деталь: и темные глазницы, и точеные зубы, острые скулы, маленькие красные цветы, похожие на маргаритки, будто выглядывали из нарисованных трещин, стремясь высвободится из костного плена. То там, то тут блестели капельки искусственной крови. В этой композиции вместе переплелось жуткое со страшно красивым. — Это я, Лайя. — А вот… — малость ошарашенная девушка пальцем указала на ее лицо. Милли стушевалась и опустила взгляд в пол, будто она сделала что-то очень плохое и готовится к чтению нотаций от сестры. — Это для инстаграма. На меня напало вдохновение и, как видишь… Лайя с нескрываемым восхищением разглядывала эти причудливые узоры на юном лице. На мгновение она даже усомнилась в том, что действительно видит все это наяву. — Милли, это так красиво… — А? — девушка явно не ожидала подобной реакции. — Почему раньше не рассказывала о своем увлечении? Ты ведь точно работаешь не первый день над подобным. — Да, я начала заниматься гримом год назад. — Из тебя вышел бы отличный мастер. — Лайя, заметив тарелку в руках Милли, усадила ее за стол, а сама подошла к плите и поставила чайник греться. — Вряд ли родители одобрят мой выбор. — А ты думаешь, что они мой выбор приняли с энтузиазмом? Как бы не так! — на тумбе, тем временем, две кружки наполнялись сахаром и листьями зеленого чая. — Я тайком подала документы на факультет живописи, а когда рассказала маме с папой, было уже поздно что-либо менять. — И что, долго потом дулись? — улыбнувшись, спросила Милли. — О, до сих пор могу услышать ворчание мамы. Помнишь, она говорила в прошлый раз про мою бывшую одноклассницу Лесли? Милли недолго покопалась в голове и наконец вспомнила: — А, это та самая, у которой было такое же платье на выпускном, как и у вашей директрисы? — Да-да, она самая. Якобы она выучилась на экономиста и теперь живет припеваючи. Хоть доход у нее очень даже неплохой, но времени на любимую ею скрипку почти нет, поэтому и той искорки в глазах нет. — тем временем чайник тяжело запыхтел. Горячая вода удобно устраивалась в кружках. — Когда занимаешься любимым делом, то даже подъем в шесть утра уже не кажется таким страшным. Ты ведь не ложилась спать из-за вдохновения? — Ну да. — Вот, видишь? Ты ради любимого дела даже решила отказаться от компании одеяла с подушкой. — чашки с вовсю поднимающимся из них паром уже оказались на столе. — Так что, моя дорогая, не позволяй никому диктовать тебе что-либо. Выбирай то, что тебе нравится. И пей чай с пирожными. Милли с наслаждением вдохнула растекшийся по кухне аромат мяты и мелиссы. Лайя всегда его заваривала перед сном, чтобы лучше спалось. Они потом забыли и о десерте, что так и остался нетронутым в своей коробчонке.       Такие разговоры по душам придавали сил Милли, после них хотелось творить, совершенствоваться, отдавать себя любимому делу.       Кажется, такие их посиделки не закончатся никогда. Даже после поездки в Румынию (где Лайя наконец-то познакомилась с тем самым рыжеволосым парнем), традиция не забылась. Правда, после тех посиделок Лео иногда посреди ночи пропадал из постели, нечто снова шуршало на кухне, а вкусняшки будто были съедены за двоих. Совпадение?