Счастливые шестнадцать.

Солнце медленно возвышается над миниатюрными зданиями, отправляя свои тёплые лучи через щели задёрнутых штор. Тихая комната становится светлей; видно и упавшее с кровати одеяло, и множество учебников на столе. Но везде была атмосфера какого-то одинокого опустошения. Я молча смотрел в потолок. Он такой белый и безжизненный. А в углу давным-давно обосновались пауки, изо дня в день составляя мне компанию. Услышав столь приевшийся звон будильника, было понятно, что я снова так и не смог уснуть. Медленно поднял своё тяжёлое тело и снова ощутил это противное чувство. То самое чувство, когда в груди твоей камни, а в голове лишь белый лист, изрисованный ярко-черной гуашью. Единственной яркой краской. Небольшая кухня в древесных тонах. До невозможности красивая женщина сидела за круглым столом. Глаза её блестели звездным небом, а волосы утонченно лежали на плечах. Моя мать всегда была предметом обожания мужчин, даже в свои тридцать семь. Но после развода с моим отцом, не хотела иметь с мужчинами никакого дела. Она любила только себя и делала все для своей выгоды. — Во сколько ты закончишь? — прозвучал немного огрубевший голос в мою сторону. — В два, — нехотя ответил я, наливая очередную кружку кофе. Не знаю, к чему это может привести, но пятьсот мл крепкого напитка с утра с каплей молока — стало рутиной, ежедневной обыденностью. — Школьный психолог попросила отвести тебя к психотерапевту. Я сегодня свободна, так что не задерживайся. Никогда не слышав о нашем школьном психологе, я начал обдумывать, почему меня туда отправляют. Единственная мысль, пришедшая в голову тогда, была под сомнением, но всё же имелась. Недавние психологические тесты кому-то интересны? Но я даже не смотрел на вопросы… Захлопнувшаяся дверь моей комнаты. Так и не доделав заданный — неделями ранее — проект, я отправился на занятия, в спешке собравшись, лишь бы снова не опоздать на этот чёртов автобус. Как не задумаюсь, не могу понять, для чего нам эти занятия. Какому человеку в реальной жизни пригодятся: дискриминант, строение побега или алкены с алканами? Уроки кажутся чем-то бесполезным и бессмысленным, как и мои попытки получить хороший аттестат. Остановка перед школой, толкающиеся люди, стремящиеся выйти раньше других — непонятно зачем, — шум и сумбурные мысли. Снова пройдя мимо десятка зеркал в холле, словно перебравшись через минное поле, моя нога ступила на территорию класса. Это было начало октября, мало кто начинал задумываться об учёбе и экзаменах. Все эти сплотившиеся компании нагнетали. Хотелось лишь закрыть уши, чтобы уйти в свой мир — свою великую и счастливую вселенную. Но лишь тревожность охватывала меня, сжимая сердце с невыносимой силой. Дома ждала она. Но не сына, а похода в какое-то неизвестное и ненужное ей место, а потом и дальнейшей работы. Но я привык, хоть и не сразу. Всё начало скатываться в бездну, еще когда мне было восемь, так что в мои шестнадцать требовать от неё внимания было настолько глупо, что от одной мысли становилось не по себе. И вот я дома. Её взгляд пал на часы, после чего она встала и направилась к выходу. Оставив вещи, я последовал за ней. Серый город ничуть не радовал, мне казалось, что меня ведут на пытки. Хотя идти рядом с мамой было тоже своеобразным наказанием. А дальше только хуже: стены противного зелёного оттенка и люди с явными отклонениями. Я не ощущал себя одним из них даже на сотую долю процента. — Неил, здравствуй. Меня зовут Лоранс, я хотела бы побеседовать с тобой. Черты её лица были довольно приятными, по крайней мере не вызывали отвращения. Но эта обстановка мне совсем не нравилась. Но смотрела она как-то по-доброму?.. Я так и не смог разобрать. Хотя это её работа: подобные беседы у неё уже в крови. — Скажи, как часто ты чувствуешь себя подавленным? — не дождавшись ответа, она добавила. — Может, за последние две недели проявлялись какие-то подобные симптомы? — так и смотрела на меня с улыбкой, пока я, с тяжелым вздохом, не начал говорить.  — Ну, только если немного, — мне совсем не хотелось говорить с ней. Из меня как будто вытаскивали всю подноготную, переворачивая мой хрупкий мирок, создаваемый годами. — Я прошу тебя отвечать мне честно, хорошо? Всё это останется только между нами. Пойми, я хочу помочь, — положив свою руку на мою, Лоранс старалась поддержать меня. Не скажу, что получилось, но мне стало спокойнее. — Бывали ли у тебя мысли о суициде? Мне было очень сложно ответить. Прикрыв свое левое запястье рукой, я ответил кратким «да». Наша беседа длилась около часа. Настолько морально истощенное состояние не стучало в мои двери довольно долго, и вот, снова объявилось гостем. В итоге я вышел из кабинета, а мою мать позвали на встречу с той любезной женщиной. Сидя возле кабинета, легко услышать, о чём говорят внутри. «Атипичная депрессия». Единственное, что я понял из десятков сложных и непонятных слов. Теперь моим уделом будут антидепрессанты, слежка и регулярные походы к психотерапевту. Но я был уверен, что никто не будет заботиться о моём здоровье. Я даже задумался — какое количество антидепрессантов может привести к летальному исходу. — Теперь мой сын еще и псих. В кого ты такой растёшь? — это было единственное, что она произнесла до наступления следующего утра.