Счастливые шестнадцать.

Холодный воздух поселился в моей светлой комнате. Антидепрессанты давали о себе знать, отнимая мой аппетит и окончательно лишив меня сна. Теперь даже кофе казалось мне чем-то неприятным, но урчащий на занятиях живот кричал о помощи. Редко есть настроение готовить ранним утром, правда яичница всё же жарилась на сковороде, донося до меня свой привычный аромат. Через силу позавтракав, я заметил маму, выходящую из ванной. — Так ты ещё здесь? Не забудь про таблетки, иначе никому не будешь нужен, — она положила свою руку на мою голову, потрепав мои волосы. — Люди испытывают отвращение к больным, лучше тебе не быть таким. Возможно, она пыталась проявить так свою заботу и любовь — на что явно не похоже, — но тогда мне было абсолютно всё равно. Я лишь встал из-за стола и ушёл к себе. Чтобы погладить костюм нужны были силы и время. Не имея ни того, ни другого, я собрался и отправился на остановку. Я перешёл в десятый класс нашей, уже довольно старой, муниципальной школы. Никто меня не ненавидел, да и учителя относились нейтрально, но что-то отталкивало меня от этого места. Чувствовал себя чужим везде, куда бы не пришёл. Редко кто говорил со мной, а особенно начинал беседу. Исключением была просьба списать домашнюю работу, но с моими текущими отметками это отошло на второй план. Задирать меня тоже никто не думал, класс был довольно дружным и сплочённым, но я будто и не учился с ними все предыдущие девять лет. В начальных классах я близко общался с одним парнем. Конечно, мы были детьми: всё тогда было проще. Но со временем он начал отдаляться: в итоге совсем меня позабыв. Он нашёл тех, с кем интереснее, и я никогда не держал на него обиду. Мне казалось, что это правильно, хотя я и сейчас так думаю. Люди меняются, невозможно удержать кого-то надолго. Все уходят, с этим ничего не поделаешь. Даже больше скажу, мне нравилось быть одному. Ты никому не должен, тебе ничего не должны. Никаких надежд и ожиданий, никакой нервотрёпки и оправданий. Нет никакой лжи, хоть и правда тоже отсутствовала. И именно с таким настроем я прожил последние пять лет. Пока в мою жизнь не ворвался тыквенный пирог. Возвращаясь домой, я заметил грузовик у дома напротив. Это здание пустовало чуть ли не десяток лет, с тех пор как погибла старая миссис Паттерсон, приносящая нам выращенные с мужем овощи раз в неделю. Но я не обратил на это особого внимание, пора бы уже кому-нибудь заселиться, тем более, продавался этот двухэтажный коттедж совсем за смешные деньги. Странно, что его не купили раньше, хотя городок у нас небольшой, но, должен сказать, довольно приятный. Климат сухой, особенно осень радует: не особо частые дожди, повсюду деревья и другая растительность, сменяющая свои цвета на теплые оттенки красного и жёлтого. Летом солнечно, а зимой прохладно; умеренное количество снега, позволяющее слепить снеговика или побросать снежки в неприятеля. Весной, как принято, всё цветет и пахнет. Мне нравилось здесь, но в последнее время, а точнее после одного неприятного прецедента, хотелось уехать всё сильнее. Я вышел на балкон своей комнаты, чтобы освежить голову, мне надоедали мысли, возникающие где-то на задворках моего разума. Тогда я впервые увидел наших новых соседей. Обычная полноценная семья. Довольно симпатичная, с большими формами женщина в шляпе, статный мужчина в костюме и девочка с двумя косичками. На вид ей было около тринадцати, я так и не смог понять. Она подняла взгляд наверх — посмотрев на наш дом — её взор остановился на мне, как и мой на её глуповатых глазах. Она как-то нелепо улыбнулась, а после убежала помогать родителям с огромными коробками. Тогда я даже не задумывался, чтобы помочь им с этим нелегким делом, о чём сейчас немного сожалею. А немного потому, что тогда наши отношения могли пойти совершенно по другому пути. По моей коже пробежали мурашки, и я вернулся внутрь, в свои, так сказать, покои. Но делать было абсолютно нечего, и меня снова охватили мысли и отвратительные, терзающие душу — если она вообще существует — воспоминания. Весна; восемь лет назад. Мама не перестает плакать в дальнем углу своей спальни, вся комната разрушена: опрокинут шкаф и скинуты все вещи со стола. Я не представлял, что она чувствует, но понимал, что будет лучше не лезть. Это было мое первое приготовленное блюдо, — в холодильнике находились только яйца и овощи от миссис Паттерсон. Яичница; столь привычный для меня сейчас аромат тогда казался неистово новым и просто потрясающе аппетитным. Я успел обжечься пару раз, но хотя бы не остался голодным, как предыдущие пару дней. Кто-то постучал в дверь. Так как дома всё ещё никого не было, пришлось спуститься вниз и приоткрыть входную дверь. В тот момент я увидел её вблизи, эту глуповатую на вид девчонку. Она стояла с тыквенным пирогом в руках и всё той же странной улыбкой. Очень символично, учитывая то, что скоро Хэллоуин. — Привет! Я твоя новая соседка, пришла поприветствовать. Моё имя — Грейс, — она хотела протянуть руку, но, видимо, забыла, что руки заняты пирогом; она кое-как спасла его от падения, после чего неловко посмеялась. — Держи, — она протянула мне выпечку, — это для тебя и твоей семьи. Надеюсь, вам понравится. Я почти не слушал, о чём она говорит, но всё же взял приветственный подарок. «Спасибо», — всё, что я сказал за то время, пока она находилась у двери. Я надеялся, что она не станет головной болью. Но мои надежды, увы, не оправдались… Наступил вечер, солнце, расплывающееся в ярко-алых оттенках, уже виднелось у горизонта. Хотелось развеяться, осмыслить происходящее, поэтому я решил выйти на улицу, пускай это и стоило мне довольно больших усилий. Я проходил мимо самых красивых мест города, но больше не видел в них той прежней атмосферы, даже люди больше не казались мне интересными. Я даже начал ностальгировать и скучать по тем временам, когда в моих глазах появлялась искра, если была возможность понаблюдать за другими из окон или же сидя в парке на лавочке. Бывало, я начинал фантазировать, что та женщина на самом деле ведьма, но влюблена в человека. И ей приходится скрываться, ведь, как известно, ведьм не любят — даже сжигали. А тот мальчик в будущем спасёт мир от инопланетного вторжения. Детская фантазия чаще всего развита хорошо, особенно когда ребенок сам по себе. Но все эти мысли исчезли, когда, возвращаясь домой, я снова наткнулся на неё. Девочка сидела на крыльце своего дома с довольно грустным выражением лица. Увидев меня, она сразу оживилась. — Ой, соседский парень! Прости, ты так и не назвал мне своего имени, — а я даже не запомнил, как зовут её. — Неил, — сказал я, подойдя к ней чуть ближе. — Отлично, будем знакомы. Мои родители постоянно на работе, так что мне немного скучно, — её лицо снова помрачнело, но она продолжала улыбаться. — Куда ты направляешься? В тот миг она напомнила мне прошлого себя. Того самого семилетнего Неила, который никого не интересовал, он был предоставлен сам себе и справлялся со всем в одиночку в столь юном возрасте. Уверен, её ситуация была совершенно другой, совершенно не похожей на мою, но мне тогда стало настолько жаль её, что я начал проявлять инициативу.  — Не хочешь поужинать со мной? — она долго ждала моего ответа и очень удивилась, услышав его. Я сам был очень поражен тому, что сказал. Но брать слова назад было слишком поздно. — Спасибо тебе огромное! — она радовалась так, словно я приютил бездомного щенка. — Я ещё не дотрагивался до твоего пирога, так что, если ты не против, поужинаем им? — сказал я, зайдя с ней в дом. Тем более мне совсем не хотелось готовить. — Тогда наш ужин будет великолепным, я очень горжусь этим рецептом! Шум чайника заполнял тишину. Мы не произнесли ни слова до того, как сели за стол. Сказать честно, пирог действительно был неплох. Но я бы ни за что не сказал ей этого, по крайней мере, тогда. Как я понял, Грейс любит поговорить. Но на какое-то время она притихла, словно ей стало неловко или не по себе. Кстати, её имя я всё-таки уточнил, когда мы зашли. Но вскоре она начала рассказывать о всём, что могла мне поведать. О любящих, но вечно работающих родителях, переезде в дом родственницы по отцовской линии, о том, как она любит читать и путешествовать, и как не любит математику, ну и перфекционистов. Мне казалось, что я пропустил всё мимо ушей, но на деле запомнил многое из того, что она сказала. Видимо, она всё же, хоть и немного, но заинтересовала меня. В итоге мы просидели так часа два, и я думал, что больше не выдержу её болтовни. В ту же минуту домой вернулась мама, и Грейс посмотрела на настенные часы, чтобы узнать, который сейчас час. Поздоровавшись, она собралась уходить, ибо поняла, насколько задержалась. Я попрощался с ней довольно холодно, но она уже тогда начала пробираться к моему барьеру вокруг давно окаменевшего сердца.

***

Следующий день был солнечным и очень тёплым, словно в октябре вернулся август. Но осень давно одержала победу над летом, так что любой был уверен, что это ненадолго. Почему-то казалось, что должно случиться что-то хорошее. И вот, произошло то, что мог ожидать любой, но не я. Естественно, она перевелась в ту школу, где учусь я, ведь та ближе остальных к дому, хоть и приходится ездить на автобусе. Вообще, в нашем городе лишь три школы, разбросанных по всей местности, поэтому можно было догадаться сразу, что видеть Грейс я буду не только с балкона. Но что меня удивило больше, так это её возраст. Я не сразу поверил, что ей шестнадцать. Мне совсем не казалось, что мы одногодки. Она выглядела как жизнерадостный ребёнок, не знавший проблем и отчаяния, по крайней мере таковым было моё первое впечатление. Представ перед классом, она всё так же по-глупому представилась и села на одну из первых парт. Кому-то из парней она даже приглянулась, чего я совсем не понимал.